Утро первого сентября началось с воя сирен. Но это были не «скорые» и не милиция — это выли пустые заводские гудки на окраинах. В Челябинске, Нижнем Тагиле, на Уралмаше. Директора предприятий, которые еще вчера были красными директорами, а сегодня просто банкроты, включили сирены в знак траура по остановившимся цехам.
В Москве, на Тверской, пробки были непривычно жидкими. Бензин кончился на половине заправок. Владельцы иномарок теперь жалели, что не купили «Волгу» — та хотя бы на дровах не ездит, но чинить ее дешевле. На Ленинском проспекте к 10 утра выстроилась очередь из автобусов с детьми. Они должны были ехать на экскурсию в парк Горького, но автобусы не вышли из парка — кончилось топливо. Дети стояли с цветами для учителей, а учителя, сжимая в кулаках тысячные купюры, которые уже ничего не стоили, растерянно пересчитывали мелочь на проезд в метро.
В Белом доме, где заседало правительство, царила мертвая тишина. Кириенко, которого Ельцин год назад назвал «килбером-роботом», сидел в кресле, глядя в стену. Он не спал третьи сутки. Смены в правительстве больше не было — министры просто ушли по домам, понимая, что казна пуста, МВФ молчит, а страна не может расплатиться даже за электричество для самого Белого дома.
В Кремле — пустота. Ельцина нет. Он в Барвихе. Охрана пропускает только самых приближенных. Коржаков уже не у дверей, теперь там другие люди, но Борис Николаевич все реже узнает даже их. Говорят, что после провала с дефолтом он перестал брать трубку. В Администрации Президента паника: никто не знает, кому подчиняться, если завтра танки выйдут на улицы, а президент не в состоянии отдать приказ.
Дума не работает. Депутаты, которые еще вчера требовали импичмента, сегодня просто не могут собрать кворум: половина разъехалась по регионам спасать свой бизнес, вторая половина боится летать на самолетах — авиакомпании требуют оплату керосина вперед, наличными долларами.
В регионах — тишина перед бурей. В Екатеринбурге Россель собирает Совбез области, но его никто не слушает. В Приморье Наздратенко ввел талоны на хлеб и сахар, и это вызвало не возмущение, а облегчение: хоть что-то стабильное. В Татарстане Шаймиев закрыл границы республики для вывоза продовольствия. Формально — для борьбы со спекуляцией. Фактически — готовится к блокаде.
А на улицах — странная, гнетущая тишина. Люди не бастуют. Люди не митингуют. Люди стоят в очередях у банков, где на дверях висят таблички «Извините, у нас нет денег». Люди торгуют на обочинах старыми вещами, книгами, орденами. Молодые парни в камуфляже предлагают охрану за еду. Старухи продают последние картофелины со своих огородов.
И только в подворотнях и на рынках слышен другой разговор. Там говорят не о политике, а о выживании. Там решают, что дороже — патроны или мука. Там вербуют «бригады» для охраны складов, которые уже никто не охраняет.
Сегодня первое сентября. День знаний. Но школы, которые открылись, не отапливаются. Учителя выходят к доске с тряпкой в одной руке и калькулятором в другой — они считают, сколько еще продержатся без зарплаты.
Страна замерла на краю пропасти. И в этой тишине уже слышен шепот:
«Если Ельцин уйдет...»
«Если армия выйдет...»
«Если левые возьмут власть...»
«А что, если мы сами...»
Что за игра: новая часть альтернативно-исторического политического триллера на движке нейросети Deepseek. На этот раз мы возвращаемся в Россию, но теперь это Россия на 1 сентября 1998-го года. Технический дефолт и паралич власти в конфликте между президентом и Думой во главе с КПРФ оказался хуже, чем в реальности, страна в глубоком кризисе с трудом сохраняет единство и подобие порядка. Приближаются выборы в Государственную думу Российской Федерации 3-го созыва, назначенные на 19 декабря 1999-го года. А за ними — президентские выборы 2000-го.
Главный фокус этой итерации нейро-альтхистори-слопа — в основном законная политическая борьба, выборы в Думу, парламентская работа и президентские выборы, без прямого ската в гражданку, как было в 1918 и Уотергейте.
1. Макроэкономическая и социальная ситуация:
Кризис ударил сильнее. Если в реальной истории дефолт привел к четырёхкратному росту доллара и инфляции около 80%, то здесь всё хуже.
Курс доллара: Официальный курс ЦБ — 25 рублей. Реальный «чёрный» курс на улицах Москвы — 35–40 рублей. Банки закрыты третью неделю, валюту не продают. Обменники работают только «из-под полы» и только по знакомству.
Инфляция: Цены на продукты выросли в 3–5 раз за август. Гречка и тушёнка стали валютой.
Безработица: Формальная — 12%, реальная (с учётом скрытых отпусков и неполных ставок) — подбирается к 30%.
Забастовки: Шахтёры перекрыли Транссиб в четырёх местах. Учителя и врачи объявили бессрочную голодовку в 15 регионах. В Москве и Питере бастуют водители трамваев и троллейбусов.
Продовольствие: В 20 регионах (Приморье, Сибирь, Север) введены талоны на хлеб, сахар и молоко. Зерновые интервенции Минсельхоза провалились — зерна в закромах практически нет.
Эпидемиологическая обстановка: Вспышки дизентерии и гепатита в трёх областях из-за отсутствия лекарств и антисанитарии в больницах. Минздрав бьёт тревогу, но денег на вакцины нет.
Армия и безопасность:
Выплата довольствия военнослужащим задерживается на 5 месяцев. Зафиксированы случаи продажи оружия со складов в Чечню и криминальные структуры.
В частях, дислоцированных на Северном Кавказе и в Сибири, зафиксированы «стихийные солдатские комитеты», требующие отправки домой. Офицеры теряют контроль над личным составом.
Генералы открыто обсуждают политическую ситуацию в прессе. Генерал Рохлин (лидер движения «Поддержка армии») усилил критику Кремля до прямых призывов к неповиновению.
2. Ключевые игроки (НПЦ) на старте
Президент и его окружение
Борис Ельцин (Президент): Находится в резиденции «Барвиха». По официальным данным — «работает с документами». По неофициальным — перенёс микроинсульт (или серию приступов) на фоне стресса после дефолта. В контакты вступает редко, только через Валентина Юмашева (глава АП) и дочь Татьяну Дьяченко. Воля парализована, но инстинкт самосохранения работает. Главная цель — удержать власть и избежать уголовного преследования для семьи.
Сергей Кириенко (И.о. Премьер-министра): Политический труп. Дума готовит вотум недоверия, который будет принят с вероятностью 99%. Его правительство не контролирует ничего. Ресурс: нулевой. Влияние: только как техническая фигура для передачи дел.
Администрация Президента (Юмашев, Дьяченко): Паника и поиск выхода. Главная задача — найти фигуру, которая возьмёт на себя ответственность за кризис и даст Ельцину доработать до выборов. Рассматривают кандидатуры Примакова, Маслюкова, Лужкова. Активно ищут контакты с «олигархами», чтобы договориться о «пакте о ненападении» до выборов.
Правительство и Дума
Геннадий Зюганов (КПРФ): В состоянии эйфории, смешанной с испугом. Его пророчества сбылись, но брать власть в разрушенной стране страшно. Давит на Думу для проведения импичмента и требует передачи правительства «народному доверию». Однако внутри КПРФ раскол: радикалы (Ампилов, Илюхин) требуют улиц и штурма, прагматики (Селезнёв, Маслюков) готовы договариваться с Кремлём.
Григорий Явлинский («Яблоко»): Последовательная критика всех. Его рейтинг растёт, но «Яблоко» слишком слабо организационно, чтобы воспользоваться моментом. Явлинский требует отставки Ельцина и создания «правительства народного доверия» под своим руководством, но у него нет ресурсов для продавливания этого сценария.
Владимир Жириновский (ЛДПР): Устраивает шоу. Его ниша — хаос. Чем хуже, тем лучше для него. Он уже предложил ввести в Москву танки и объявить чрезвычайное положение, а затем накормить народ тушёнкой из армейских запасов. Воспринимается как клоун, но его рейтинг среди отчаявшихся мужчин растёт.
Юрий Лужков (Мэр Москвы): Самый сильный региональный игрок. Москва — единственный регион, где платят пенсии и зарплаты (за счёт городских запасов). Лужков активно критикует правительство, создавая себе имидж «хозяйственника», который не допустил бы краха. Запустил слухи о создании блока «Отечество». Рассматривается как кандидат в премьеры или президенты.
Силовики
Министерство обороны (Игорь Сергеев): Демонстрирует лояльность, но денег нет. Армия на грани бунта. Сергеев докладывает о «сложной морально-психологической обстановке». Реально контролирует ситуацию только в РВСН и вокруг Москвы.
МВД (Сергей Степашин): Пытается балансировать. Милиция бастует вместе с бюджетниками, так как им тоже не платят. Степашин публично заявляет, что не допустит беспорядков, но в кулуарах просит у правительства хоть каких-то денег, чтобы удержать личный состав от мародёрства.
ФСБ (Владимир Путин): Самая закрытая структура. Директор ФСБ — фигура техническая для Ельцина на данный момент. ФСБ ведёт мониторинг ситуации, фиксируя рост протестных настроений и активизацию националистов. [Альтернативная реальность] В отличие от истории, Путин пока не рассматривается как преемник. Он просто один из многих лояльных, но непубличных чиновников.
Олигархи и Медиа
Борис Березовский (ОРТ, ЛогоВАЗ): В панике. Его активы обесценились, политический вес падает. Пытается срочно переформатировать союзы. Активно работает с АП, предлагая сценарии спасения через силовые структуры или создание «коалиционного правительства» под контролем олигархов. Ищет контакт с Лужковым и Примаковым одновременно.
Владимир Гусинский (НТВ, Мост): Более осторожен. НТВ ведёт жёсткую критику власти, но без прямых призывов к бунту. Гусинский делает ставку на Лужкова и Примакова, видя в них гарантов от возвращения коммунистов. В отличие от Березовского, меньше паникует, так как его медийный ресурс (НТВ) сохраняет доверие интеллигенции.
Другие (Потанин, Ходорковский, Фридман): Затаились, подсчитывают убытки и скупают обесценившиеся активы за копейки. В политику лезут осторожно, через своих лоббистов в Думе.
Внешние игроки
МВФ: Заморозил переговоры о новых траншах. Условия: жёсткая экономия и смена правительства на более вменяемое, с кем можно вести диалог.
США (Клинтон): Обеспокоены ядерным статусом России. Главный страх — неконтролируемый распад и потеря контроля над ядерным оружием. Ведут консультации с Минобороны РФ напрямую, в обход Кремля.
Китай: Закрыл границу на Дальнем Востоке, вывез всех туристов и торговцев. Ждут развития событий. Слухи о подготовке к эвакуации китайских граждан из Сибири.
3. Специфические механики и угрозы хода
На сентябрь 1998 года ситуация характеризуется тремя ключевыми факторами:
1. Вакуум власти: Ельцин недееспособен. Правительство уходит в отставку в ближайшие дни. Основная борьба идёт за пост нового Премьера (кандидатуры: Примаков, Лужков, Маслюков, Черномырдин). Тот, кто станет премьером, получит колоссальный рычаг влияния накануне думских выборов.
2. Уличная температура: В регионах зреет бунт. Сентябрь станет месяцем «губернаторских капитуляций» — либо главы регионов договариваются с центром о чрезвычайных мерах, либо переходят на сторону протестующих.
3. Медийная война: ОРТ (Березовский) и НТВ (Гусинский) начали необъявленную войну друг против друга, обвиняя оппонентов в развале страны. Эта война будет только усиливаться.
4. Ближайшие события (сентябрьский кризис)
4 сентября: Дума рассмотрит вопрос о доверии правительству Кириенко. Отставка неизбежна.
5–10 сентября: Ельцин (или АП от его имени) внесёт кандидатуру нового премьера. Основной вариант — Евгений Примаков (министр иностранных дел) как компромиссная фигура для Думы и Запада.
10–15 сентября: Ожидаются массовые акции протеста в Москве, организованные КПРФ и национал-патриотами. Мэрия Лужкова готовит ОМОН к жёсткому, но контролируемому разгону, если акции выйдут за рамки.
20 сентября: Вероятно объявление о досрочных президентских выборах (если состояние Ельцина ухудшится) или, наоборот, консолидация элит вокруг идеи «стабильности любой ценой».
Название силы/фракции: (Реальная партия, движение, финансово-промышленная группа или вымышленное объединение).
Лидер(ы): (ФИЛ, возраст, краткая харизматичная характеристика).
Идеология/Цель: (Национальные интересы, либерализм, социализм, национализм, прагматичный бизнес и т.д.). Чего вы хотите добиться для страны и для себя?
2. Ресурсы и влияние (Стартовые параметры)
Политический вес:
Есть ли у вас фракция в текущей Госдуме? (Примерное количество мест, лояльные губернаторы).
Есть ли доступ в Администрацию Президента или Правительство?
Есть ли неформальные связи с силовиками (МВД, ФСБ, Армия)?
Медийный ресурс:
Какие СМИ вас поддерживают (федеральные каналы, крупные газеты, региональная пресса)?
Есть ли у вас собственные пресс-службы, технологи PR и «политтехнологи»?
Кто из известных журналистов или деятелей культуры вас публично поддерживает?
Финансовый ресурс:
Кто ваши спонсоры? (Крупный бизнес, средний бизнес, иностранные инвесторы, бюджетное финансирование, криминальные структуры).
Оценка финансовой стабильности (Высокая, Средняя, Низкая, Критическая — с учётом дефолта).
Организационный ресурс:
Массовость партии/движения (тысячи активистов, способность вывести людей на улицу).
Наличие «боевых крыльев» или служб безопасности (и их лояльность).
Наличие экспертных и аналитических центров (мозговые центры).
3. Социальная база
Основной электорат: (Пенсионеры, бюджетники, рабочие, предприниматели, молодёжь, элиты).
География влияния: (Москва, СПб, промышленные регионы, национальные республики, «красный пояс» и т.д.).
Работа с населением: (Социальные проекты, агитация, благотворительность, работа с профсоюзами).
4. Отношения с другими силами (На момент старта игры)
Союзники: (С кем из игроков или НПЦ готовы сотрудничать?)
Враги: (Кто ваш главный конкурент? Кто спит и видит ваш крах?)
Нейтральные/Торгуемые: (С кем возможен временный ситуативный союз?)
5. Личная история и мотивация
Происхождение лидера: (Из советской номенклатуры, из диссидентов, из «новых русских», из военных, из науки и т.д.).
Цель на игру:
Краткосрочная (до выборов в Думу 1999): (Например: войти в правительство, сохранить активы, пережить кризис, устранить конкурента).
Долгосрочная (Президентские выборы 2000): (Например: пост премьера, пост президента, создание марионеточного парламента, развал страны или удержание её любой ценой).
6. Секретный бонус (Опционально, для драмы)
Опишите одну «скелет в шкафу» или амбициозную тайную цель, о которой не знают другие игроки. Это может быть что-то, что я, как мастер, смогу использовать для создания интересных ситуаций (компромат, тайная сделка с иностранцами, опасная болезнь лидера, тайная ставка на конкретного преемника Ельцина). Это не должно быть «имба-оружие», а скорее интересный сюжетный крючок.
бля братан, реально ебани анархо-коммунистическое подполье которое стало захватывать заводы и предприятия. Зададим жару, устроим свинцовые семидесятые рашен эдишен.
Я пока разрываюсь между анархо-синдикалистами-мютюэлистами и национал-синдикалистами-фашистами. Больше в сторону первых.
>>874300
> в основном законная политическая борьба, выборы в Думу, парламентская работа и президентские выборы, без прямого ската в гражданку
Не забываем, господа фашисты. Насилие можно, но города не захватываем, с федеральными войсками не дерёмся, федеральные войска в этой игре сильнее вас.
да без проблем, у нас именно что будет свинцовые семидесятые, где левые и правые жостко мочили друг друга на улицах, при этом не захватывая города.
Это хорошо, это славно. Дипсику инструкции я задал довольно жёсткие, но такой вариант он примет.
оп, я ебану немного не по шаблону анкету, нейронка если что же должна все выкупить и понять.
Я просто собираюсь играть за анархо-фашистов. Тут априори шаблоны излишне
>анархо-фашистов
Решил шоле фашистов и анархистов одновременно обставить?
Делай, как-нибудь справится тостер.
Я решил подготовиться немного к этой игре, начал искать материалы, теперь сижу слушаю лекцию про Россию в 90х на 5 часов, лол. И всё только для того, чтобы убедительно вписать анархо-фашистов в контекст эпохи, лол.
Будем, естественно будем. Но сначала надо изучить матчасть
Российский демархический союз трудовой взаимопомощи — Солидарность
Капп
!G.FA3LmJ6.
18/03/26 Срд 22:24:47
№
20
1. Общая информация
Название силы/фракции: Российский демархический союз трудовой взаимопомощи — Солидарность. Официальная аббревиатура: РДСТВ-Солидарность. Названия попроще: демархисты, солидаристы, солидарники, чёрно-оранжевые, "тюльпаны". Самоназвание, альтернативное длинному названию партии без идеологической окраски конкретной фракции — демархисты.
Символика партии: чёрно-оранжевый флаг с тюльпаном в центре, иногда просто тюльпан. Гимн — "Наш марш" Маяковского.
Партийное приветствие — удар в грудь кулаком, фраза "За нас!", ответ "И за вас!".
Лидер(ы): управляющий орган партии — Секретариат Центрального Комитета, исполняющий роль руководства партии в период между съездами (Конгрессами), высшим руководящим органом партии. Съезд избирает ЦК, а тот формирует Секретариат. Тот состоит из 10 членов, по три от трёх основных фракций РДСТВ-С и одного от Коорсовета, исполнительного органа партии. Председатель Секретариата избирается случайным образом из его членов, самих членов выдвигают региональные отделения партии и Коорсовет. В целом, однако, у партии есть несколько заметных лиц, которые почти постоянно входят в Секретариат ЦК РДСТВ-Солидарность и периодически его возглавляют:
Виктор Капп — лидер мютюэлисткого, самого крупного крыла партии, эстонец, профессор Новосибирского Государственного Университета экономики и управления, мужчина пятидесяти лет, солидный учёный в круглых очках и с густой седой шевелюрой, ходит обычно в чуть растянутой чёрной водолазке. Текущий демарх (избранный случайным образом) лидер РДСТВ-С и неформальный глава всего движения. Стал известен тем, что в 1993-м году организовал первый в России мютюэлисткий проект в Новосибирске, "Трудовой магазин", где пытался продавать и покупать товары не за хрупкий рубль, а за расписки трудового времени, которые можно было тратить на другие товары, услуги с местной доски объявлений и просто обменять на муку. Магазин не прожил и года — закрыт властями за "мошенничество", сам профессор чудом избежал срока. Человеколюбив, чуть доверчив, не очень красноречив (говорит сбивчиво, медленно, махает тяжеловесными терминами). В кошельке до сих пор носит одну из тех самых расписок, отпечатанных на принтере в профкоме университета. Не смотря на возраст, большой фанат эстонской панк-рок группы Vennaskond.
Альбина Нигматуллина — прошлый демарх, избранный представитель анархо-синдикалистов, родом из казанской земской организации РДСТВ-С. Всего 27 лет, вчерашняя студентка-нефтехимик крайне левых взглядов, коротко стрижена, губы искусаны, ногти изгрызены, по слухам — нетрадиционной сексуальной ориентации. Бойкая, громкая активистка, главный генератор лозунгов, кричалок и ругательств в сторону противников. Вдобавок, злопамятная.
Роман Тишкевич — председатель земской ячейки партии в Екатеринбурге, 34 года, по образованию учитель истории и обществознания. По вере католик, по идеологии дистрибутист и текущий лидер дистрибутисткого крыла партии. Демархом пока не был. Пользуется репутацией эдакого "святого отшельника": крайне скромен в быту, при этом знает Библию назубок, программа партии для него зачастую взаимозаменяема с цитатой Писания. За глаза ещё называют "Генсеком по работе с бабками в церкви". Чемпион БССР по шахматам.
Елизавета Купольская — представитель в Секретариате ЦК от Коорсовета, юрист, 43 года, не принадлежит к определённой фракции, но в целом поддерживает идеи минимального государства, перераспределения средств производства и взаимопомощи. Невероятно скучная, говорит канцелярскими терминами, страдает ОКР, а может и чем-то из аутистического спектра. Или наслаждается, тут поди разберись.
Идеология/Цель: зонтичный либертарный социализм — мютюэлизм, дистрибутизм, синдикализм, прочие идеологии внизу центра политических координат с общим фундаментом "рыночного социализма" и "свободного рынка без капитализма".
Конкретнее: рабочее самоуправление на местах, обеспечение экономической независимости граждан через беспроцентные кредиты и субсидии с помощью нового Народного банка, замена текущей фиатной валюты на "трудовые часы" по примеру "Магазина времени" Каппа, основываясь на трудах Прудона и последователей, замена частной собственности правом владения и узуфруктом; свободный рынок без капитализма.
Программа-минимум: широкое кооперативное движение, кредитные союзы и фонды взаимопомощи, широкий доступ к свободной земле. В плане государственного устройства: децентрализованная федерация рабочих и муниципальных комитетов (программа-максимум), просто сильная местная власть (программа-минимум). Среди фракций партии есть разногласия по вопросам рынка и экономики, но все придерживаются либертарного социалистического курса — общего у них больше, чем различий, все три крыла партии отлично понимают, что без друг друга они просто незначительные кружки по интересам.
2. Ресурсы и влияние (Стартовые параметры)
Политический вес:
Есть ли у вас фракция в текущей Госдуме? Мест нет, максиму пара сочувствующих депутатов от КПРФ из Новосибирска и Екатеринбурга. Самый близкий сторонник, хоть и не член партии — Владимир Фёдорович Башмачников.
Есть ли доступ в Администрацию Президента или Правительство? Мелкий контакт.
Есть ли неформальные связи с силовиками (МВД, ФСБ, Армия)? Нет.
Медийный ресурс:
Федеральные медиа ограничиваются мелкими сводками, больше упоминаний в региональных газетах и телевидении Урала и Сибири, там же есть и лояльные журналисты. Есть группа журналистов "Новых известий", симпатизирующая РДСТВ-С.
Собственная газета партии, "Взаимность", издаётся небольшими тиражами по всей стране, самые большие тиражи приходятся, опять же, на Екатеринбург, Новосибирск, Иркутск.
Кто из известных журналистов или деятелей культуры вас публично поддерживает?
Андрей Колганов как самых громкий голос вне партии.
Финансовый ресурс:
Кто ваши спонсоры? Средний бизнес, кооператоры, независимые предприниматели, челноки, мелкие и средние частные землевладельцы, членские взносы.
Оценка финансовой стабильности: средняя, средне-высокая. Поток финансов не самый крупный, но стабильный.
Организационный ресурс:
Массовость партии/движения — две-три тысячи членов партии по всей стране, самые крупные ячейки на Урале.
Наличие «боевых крыльев» или служб безопасности (и их лояльность) — есть боевое крыло, "Отряды взаимообороны", возглавляемые одним из членов Секретариата ЦК от анархо-синдикалистов Денисом Кравцовым, молодым парнем с рыжей шевелюрой, под цвет флага партии. Денис, после службы в Чечне, разочаровался в государстве в принципе, он — бойцовый пёс партии, злой и бескопромиссный. Немного не в себе: сохранил дурную привычку тушить сигареты о свою же руку и прятать окурки в карман, "чтобы не оставлять следов". Уважает Каппа и хочет быть, как он, потому много читает (обычно ширпотреб в мягкой обложке) и невпопад вставляет умные словечки. Стычка с бонами из РНЕ, как он однажды выразился, "Ситуация экзистенциальная".
Наличие экспертных и аналитических центров (мозговые центры) — Кружок взаимного кредита под началом профессора Каппа при НГУЭУ.
Основной электорат: "рабочая аристократия" заводов, мелкие собственники и бизнесмены, ремесленники, работники сферы услуг и "креативный класс".
География влияния: центр влияния партии — Новосибирск, Екатеринбург, Челябинск, Иркутск. Есть ячейки в Москве и Подмосковье, Казани.
Работа с населением: широкая агитация, профсоюзная работа, организация кооперативного движения, уличные акции анархо-синдикалистского крыла, работа с религиозными организациями дистрибутивистов.
4. Отношения с другими силами (На момент старта игры)
Союзники: ограниченное сотрудничество с "Яблоком" и КПРФ по различным вопросам, поиск союзников во внесистемной оппозиции.
Враги: ЛДПР, администрация президента, правые силы.
Нейтральные/Торгуемые: различные левые силы, от ортодоксальных марксистов до социал-демократов.
5. Личная история и мотивация
Цель на игру:
Краткосрочная (до выборов в Думу 1999): войти в Думу хотя бы в коалиции с кем-нибудь, набрать политический капитал на будущее. Чем больше, тем лучше. Посты в комитетах по финансам и промышленности в приоритете.
Долгосрочная (Президентские выборы 2000): министерские портфели по экономике и внутренней политике, во влажных мечтах и президентский пост, кто его не хочет?
6. Секретный бонус (Опционально, для драмы)
Ольга Соколова, 34 года, референт по делам регионов в администрации президента. Сливает мелкие инсайды изнутри власти, хотела бы сама уйти в актив партии, да деньги нужнее — больная мать и маленький сын. Мелкий винтик государственной машины, но у многих и такого нет.
Тебя еще негры ждут
Российский демархический союз трудовой взаимопомощи — Солидарность — это региональная лево-либертарная партия, объединяющая три фракции:
Мютюэлисты — Виктор Капп (50 лет, эстонец, профессор). Экономическая взаимопомощь, свободные деньги, кредитные союзы, теория ПрудонаСамое крупное крыло. Капп — основатель первого в России мютюэлистского проекта ("Трудовой магазин", 1993). Носит в кошельке расписку тех лет. Любит эстонский панк-рок.
Анархо-синдикалисты — Альбина Нигматуллина (27 лет, татарка, радикалка) + Денис Кравцов (командир "Отрядов взаимообороны"). Рабочее самоуправление, прямые действия, уличная борьба. Нигматуллина — бойкая, громкая, злопамятная. Кравцов — ветеран Чечни, не в себе, тушит сигареты о руку, читает ширпотреб, вставляет умные слова.
Дистрибутивисты — Роман Тишкевич (34 года, беларус, католик). Широкое распределение собственности, семья и община, фермерство. Скромен до аскезы, знает Библию наизусть. Чемпион БССР по шахматам. Работает с религиозными общинами.
Координатор (вне фракций): Елизавета Купольская (43 года, юрист) — скучная, канцелярская, возможно с РАС. Идеальный администратор.
Управление: Съезд → ЦК → Секретариат ЦК (10 человек: 3+3+3 от фракций + 1 от Коорсовета). Председатель Секретариата — случайный выбор. Это не хаос, а продуманная система сдержек, отработанная за 1993–1998 годы.
Статус на сентябрь 1998:
1. Мелкая региональная партия (2–3 тысячи членов).
2. В Думе не представлена, но есть сочувствующие (Башмачников, отдельные депутаты КПРФ).
3. Центр влияния — Урал и Сибирь (Новосибирск, Екатеринбург, Челябинск, Иркутск).
4. Ячейки в Москве, Подмосковье, Казани.
Символика: Чёрно-оранжевый флаг с тюльпаном. Гимн — "Наш марш" Маяковского. Приветствие: удар в грудь кулаком, "За нас!" — "И за вас!".
2. ИДЕЙНЫЙ ФУНДАМЕНТ (ПОЧЕМУ ОНИ ВМЕСТЕ)
Партия стоит на зонтичном либертарном социализме — "рыночный социализм" и "свободный рынок без капитализма".
Общая база:
Отношение к государству: Антиэтатизм, децентрализация, власть снизу
Отношение к капитализму: Против олигархического капитализма и наёмного рабства
Собственность: За широкое распределение, право владения вместо частной собственности
Труд: Труд — основа ценности
Взаимопомощь: Базовый принцип
Кооперация: Главный инструмент экономических преобразований
Разногласия есть (по рынку, по темпам), но:
1. Они не затрагивают базовые ценности.
2. Фракции понимают: без друг друга они — просто кружки по интересам.
3. Система управления не даёт ни одной фракции доминировать.
Вывод для игры: Партия устойчива. Дискуссии — норма. Раскол возможен только при грубых ошибках игрока или долгой внешней операции.
3. РЕСУРСЫ И ИНФРАСТРУКТУРА
3.1. Организационные
Численность: 2–3 тысячи членов. Способны вывести на улицу до 500–700 активистов в регионах присутствия.
Региональная сеть: Урал и Сибирь (Новосибирск, Екатеринбург, Челябинск, Иркутск) + ячейки в Москве, Подмосковье, Казани.
Боевое крыло: "Отряды взаимообороны" Дениса Кравцова. Несколько сотен подготовленных бойцов. Кравцов — ветеран Чечни, нестабилен, но предан.
Интеллектуальный центр: Кружок взаимного кредита Каппа при НГУЭУ.
3.2. Медийные
Собственная газета "Взаимность" (малые тиражи).
Лояльные журналисты в региональных СМИ Урала и Сибири.
Группа симпатизантов в "Новых известиях".
3.3. Финансовые
Спонсоры: средний бизнес, кооператоры, мелкие предприниматели, фермеры, членские взносы.
Оценка: Средне-высокая стабильность. Не миллионы, но запас прочности есть.
4. ВНЕШНИЕ СВЯЗИ (УСИЛИТЕЛИ)
4.1. Владимир Башмачников — "аграрный мост"
Кто: отец российского фермерства, экс-член Верховного Совета СССР и Совета Федерации, лидер АККОР.
Что даёт:
1. Политический вес в регионах и аграрном лобби.
2. Доступ к фермерским сетям и земельной информации.
3. Имидж: "не просто анархисты, а серьёзные люди".
4.2. Андрей Колганов — "рабочий мост"
Кто: экономист, доктор наук, лидер "Трудовой России", левый радикал.
Что даёт:
1. Интеллектуальная легитимность слева.
2. Выход на уличных левых ("Трудовая Россия", РКСМ).
3. Идейное усиление.
4.3. Ольга Соколова — агент в АП (СЕКРЕТНЫЙ БОНУС)
Кто: 34 года, референт по делам регионов в Администрации Президента.
Мотивация: Сливает информацию, потому что симпатизирует идеям. Хотела бы уйти в партию, но не может — больная мать и маленький сын.
Что даёт:
1. Мелкие инсайды изнутри власти.
2. Предупреждения о готовящихся решениях, касающихся регионов.
3. Окно в АП — пусть маленькое, но своё.
Риски:
1. Мелкий винтик — доступа к большим секретам нет.
2. Если раскроют — уволят, а партию могут обвинить в шпионаже.
3. Может испугаться и перестать выходить на связь.
Сюжетный потенциал:
1. Со временем может стать ценнее (если продвинется по службе).
2. Может попросить помощи (деньги на лечение матери, защиту сына).
3. Может быть раскрыта — тогда партия будет решать: спасать или бросить.
5. СЛАБЫЕ СТОРОНЫ
5.1. Федеральная немота
Без доступа к ОРТ, НТВ, ТВЦ их не знают в Москве.
5.2. Идейная сложность
"Мютюэлизм" и "дистрибутизм" непонятны массам. Лозунги работают, но идеология требует интеллектуальных усилий.
5.3. Отсутствие связей с элитами
Нет доступа в АП, нет силовиков, нет олигархов. Агент Соколова — первый шаг, но пока слабый.
5.4. Уязвимость внешних связей
Башмачников и Колганов — не члены партии. Могут уйти.
5.5. Конкуренты слева
КАС (анархо-синдикалисты), НБП (Лимонов), "Трудовая Россия" (Анпилов) — могут переманивать активистов.
5.6. Человеческий фактор
Капп — доверчив, некрасноречив.
Нигматуллина — злопамятна, может наломать дров.
Кравцов — нестабилен, опасен.
Тишкевич — святой, но непрактичный.
Купольская — скучная, но надёжная.
6. ВОЗМОЖНОСТИ НА ПЕРВЫЙ ХОД (СЕНТЯБРЬ–ДЕКАБРЬ 1998)
6.1. Парламентский вход
Через Башмачникова выйти на аграрное лобби в Думе. Договориться с КПРФ или "Яблоком" о местах в списках.
6.2. Заводская работа
Нигматуллина и Кравцов — на заводы Урала. Организовывать рабочие советы, участвовать в забастовках. Через Колганова — координация с "Трудовой Россией".
6.3. Кооперативное движение
Тишкевич — фермеры и церковные общины. Создание кредитных союзов.
6.4. Инсайды от Соколовой
Через агента в АП — узнавать о настроениях в Кремле, предупреждения о готовящихся ударах.
6.5. Уличная борьба
Если нацисты атакуют — "Отряды взаимообороны" дадут отпор. Медийный взрыв.
7. УГРОЗЫ
7.1. Переманивание активистов
НБП, КАС, РНЕ будут пытаться перетянуть молодых синдикалистов и фермеров.
7.2. Коалиции врагов
Нацисты + ЛДПР + обиженные левые могут объединиться против партии.
7.3. Репрессии
Если Кравцов переборщит — ФСБ обратит внимание. Агент Соколова предупредит, но не спасёт.
7.4. Потеря внешних союзников
Если Башмачников или Колганов уйдут — партия ослабнет.
7.5. Раскрытие агента
Если Соколову раскроют — потеря источника и репутационный удар.
8. ПРОГНОЗ НА ПЕРВЫЙ ХОД
Что вероятно:
1. Акции на Урале (митинги, пикеты).
2. Переговоры с КПРФ и "Яблоком".
3. Попытка создать кооператив в Новосибирске.
4. Стычки с местными нацистами.
5. Первые инсайды от Соколовой.
Реакция мира:
1. Региональные СМИ: нейтрально-позитивно.
2. Федеральные СМИ: игнор.
3. КПРФ: осторожный интерес.
4. "Яблоко": возможны переговоры.
5. Нацисты: ответят, если задеть.
Стартовый рейтинг:
Федеральный: 0,3–0,5%.
В регионах присутствия: 3–4%.
Я ещё не отошел до конца от прошлой игры, лол. А тут сразу же начали новую. Тем более эпоха для меня чуть менее известная чем 70ые
Да куда я денусь, епты, сижу жду. Вопроса только не очень понял, что ща по ОПГ по всей РФ, но без учёта Питера?
Вкратце так.
так, я завтра ебану анкету. Я собираюсь играть по итогу за эволианцев, которые в питере начали как группа реконструкторов средневековья, а потом перешли в банду а после превратились в группу вооруженных фанатиков, бандитов и крышу половины петербурга, пережив войну между Малышевским ОПГ и Тамбовским ОПГ. И сейчас на месте банд находятся антифа, которых активно спонсируют местный криминал.
И да, я из этой хуйни обещаю сделать прям ебейшую историю. Ну по мере возможности.
Я дальше больше скажу, я хочу сделать все ходы похожими на интерлюдии, т.е генерить художественный текст и там как раз описывать происходящее и заодно персонажей раскрывать. Нейронка сможет такое проглотить?
из того что я планирую: повторение сценки из груза 200 с женихом приехал, но только с реверсом полов, игра в мяч использование отрезанную голову, походы в кинотеатр
Да куда дипсик денется, тащемта. Я только добавлю, что игра будет строго по месяцам, а не как в Уотергейте, масштаб действий сооветствующий стоит держать
Истоки этого движа имеются еще в 84м году, когда один из преподавателей Ленинградского государственного университета имени А. А. Жданова, Иван Поляков, на историческом факультете кафедра истории зарубежных стран. У него специальность медиевистика и на базе университета он создал клуб реконструкторов, чьи собрания проводились в ленинградской области. Иван Поляков был крайне харизматичным, и создал крайне дружественные отношения. В рамках реконструкции участники этих игрищ активно отыгрывало рыцарский орден. Но время шло, экономика разваливалась, начали появляться первые подпольные предприниматели и конечно же первые бандиты. Некоторые студенты уходили в предпринимательство и часть из этих студентов ушли в подпольное предпринимательство, и один из них все так же участвовал в реконструкторских боях Полякова. И этот самый парень оказался на счетчике у Коли Карате, из-за чего начался неизбежный конфликт в результате которого реконструкторы заступились за этого парня. в 86м году произошла легендарная битва банды Коли Карате и реконструкторов Полякова. Он смог победить, так как их было больше и так началась долгая история русского легиона. Полякова окончательно уволили из университета, он ушел в крышевание, реконструкторские бои продолжались но уже на нелегальные средства. В момент перестройки когда все вокруг начали писать политические манифесты и создавать партии, Иван Поляков решил сделать ради шутки что-то свое и выпустил манифест анархо-фашизма, где по сути дела излагалась идея вернуть общественное устройство средневековья с третьим сословием в виде рабочих и предпринимателей,с новым духовенством в виде философов и новыми рыцарями, которые должны были появится на базе группы реконструкторов. По сути дела это было шуткой и рекламой реконструкторского кружка, однако со временем она стала идеологической базой для всего движения, поверх которого наслоилось эволианство. В 90м году Поляков создал корпоратив, который служил для прикрытия чтобы легально оформить крышу и получать фиксированный процент с разных только зарождающихся предпринимателей. В дальнейшем через эту фирму помогали разным компаниям в связях в правительстве ленобласти, и с собчаком. Как например во время игр дружбы, когда легионеры вместе с Тамбовским ОПГ поделили рынок импорта, а легионеры для своих компаний, в целом они даже создали специальный совет через которые компании могут заключать сделки друг с другом какие-то контракты на импорт. Единственные кто помогали ветеранам чечни с гумманитаркой, что помогло пополнить движение за счет бывших военных. Сотрудничали с властями питера через Путина, имеют связи в ФСБ. Имеют массовую организацию в виде студенческого корпуса, для них организуют лекции, концерты, спонсируют рок группы. В 1996 году весь Петербург был поделен между 4мя основными ОПГ: Малышевским, Тамбовским, Казанские и Легион. Между ними был поделена большая часть рынка, однако постепенно назревал конфликт, главным образом между Тамбовскими и Легионом. В конечном итоге случилась самая настоящая война между бандами, где главный водораздел проходил между Тамбовскими и Легионерами. Последние смогли победить в этой войне главным образом потому, что сотрудничали администрацией Собчака и лично с Путиным. Как раз тогда был продавлен закон о народных дружинах, за счет чего легионеры смогли создать для себя силовую поддержку. Сверху этого шли отдельные меры поддержки со стороны администрации. В конечном итоге главной силой в Питере стал Легион, однако выжившие члены побежденных группировок затаили обиду на Полякова и его Легион. Они смогли объединится вокруг Юрия Шутова и через него началась самая активная поддержка мелких групп антифа. Шутов планировал использовать их как таран против Легионеров, и после 96го началась холодная война между Шутовым с его антифа и Легионом. Именно в таком положении встречает Питер 1ое сентября 1998го года.
1. Общая информация
Название силы/фракции:
«Русский легион» (самоназвание: Легион; внешнее обозначение: «легионеры», «поляковцы»). Юридическая оболочка — корпоратив «Сварог-Холдинг» и сеть НКО (военно-патриотические клубы, фонд поддержки ветеранов «Щит»).
Лидер(ы):
Иван Поляков (42 года). Бывший доцент ЛГУ, медиевист. Интеллектуал с харизмой вождя, сочетающий лекторскую педантичность и оперативную жестокость. Непубличная фигура — предпочитает, чтобы о нём говорили как о «капитане» и «первом среди равных», хотя внутри движения его авторитет абсолютен. Известен тем, что на разборах с провинившимися может полчаса объяснять ошибку через аналогии с историей орденов, а затем лично сломать нарушителю руку за предательство. По образованию и складу ума — системный архитектор, строящий не просто банду, а орден.
Идеология/Цель:
Эволианство, адаптированное к российским реалиям через «Манифест анархо-фашизма» (1989). Базовые тезисы:
- Возврат к сословно-корпоративному устройству: «рыцари» (силовая элита и управленцы), «философы» (интеллектуалы, духовенство), «третье сословие» (рабочие, предприниматели, творцы).
- Отказ от либеральной демократии как формы правления торгашей.
- Культурная гегемония через контроль над смыслами (грамшианский подход).
- Национализм без православия (к РПЦ относятся как к чуждой идеологической надстройке).
- Антикоммунизм и антилиберализм одновременно («обе ветви одного древа»).
Цель для страны и для себя:
Для страны — наведение «железного порядка» через культурную гегемонию и вертикаль власти, где легионеры становятся новым служилым сословием. Для себя — легализация движения через вхождение в федеральную власть, превращение теневой империи в легитимную корпоратократию с Поляковым либо в роли «серого кардинала», либо в роли «национального лидера» новой формации.
---
Политический вес:
- Дума: Нет собственной фракции, но через подконтрольных депутатов (3–4 человека в Законодательном собрании Ленобласти и 1–2 в Госдуме, прошедших по спискам ЛДПР и РНЕ) имеют возможность вносить и торпедировать региональные законодательные инициативы.
- Доступ в АП и Правительство: Прямого доступа нет. Косвенный — через старые связи с Собчаком и личное знакомство с Путиным (Владимир Путин в бытность работы в мэрии СПб взаимодействовал с легионерами как с «дружинниками», позже сохранились контакты на уровне помощников). Через архив компромата имеют рычаги давления на ряд выходцев из петербургской администрации, ныне работающих в Москве.
- Силовики:
- ФСБ: Рабочие контакты через «своих» в УФСБ по СПб и ЛО. Легионеры ценны как оперативные информаторы и силовой ресурс «для грязной работы».
- МВД: Через указ о народных дружинах имеют легальных бойцов с удостоверениями, что даёт легальный статус при силовых акциях.
- Армия: Поддержка ветеранов Чечни и Афганистана, которые пополнили ряды, создаёт лояльную среду в военных гарнизонах Северо-Запада.
Медийный ресурс:
- Федеральные каналы: Нет. Попытки Березовского использовать легионеров в московских разборках дали не медийный, а силовой ресурс.
- Региональная пресса: Газета «Бунт» — основной печатный орган, тираж 10–15 тыс. экземпляров, распространяется в СПб, Москве и крупных городах Северо-Запада. Стиль — смесь ультраправой эстетики, контркультуры, эзотерики и аналитики.
- PR и политтехнологи: Собственная команда из бывших журналистов и пиарщиков, работающих под началом Андрея «Самурая». Специализируются на создании культурных событий, которые несут идеологическую нагрузку без открытой агитации.
- Деятели культуры: Алексей Балабанов (симпатия, сотрудничество на «Брате»), группа «Коррозия металла», «Коловрат», ряд петербургских театральных режиссёров и художников, получающих спонсорскую поддержку.
Финансовый ресурс:
- Спонсоры: «Сварог-Холдинг» (крышевание малого и среднего бизнеса в СПб, процент от импортных контрактов, доля в логистике и рынках). Криминальные доходы — контролируемый рэкет, контрабанда, «общак».
- Стабильность: Средняя, с тенденцией к росту. В отличие от банковской системы, легионеры не пострадали от дефолта — их активы в валюте, наличности и «реальных активах» (недвижимость, склады, товарные запасы). Более того, кризис усилил их позиции: бизнес ищет защиты, а легионеры её предоставляют.
Организационный ресурс:
- Массовость: Ядро — 300–500 легионеров (профессионалы уличных боёв, ветераны, идеологически мотивированные бойцы). Сочувствующие и участники военно-патриотических клубов — до 2–3 тысяч по Северо-Западу. Способность вывести на улицу до 500 человек в Москве и до 1500 в СПб за 24 часа.
- Боевое крыло: Легионеры — структура по военному образцу (капитан, лейтенанты, сержанты). Прошли обучение у Стефано Делле Кьяе (городская герилья). Имеют склады с холодным оружием, травматикой, единичными стволами. Основная тактика — массовая уличная мобильность, подавление толпы, точечные ликвидации.
- Экспертные центры: Неформальный аналитический кружок вокруг Полякова, где обсуждаются идеологические и стратегические вопросы. Библиотека эволианской литературы, переводы (Виктория Ванюшкина), архив компромата.
---
3. Социальная база
**Основной электорат:**
- Маргинальная и протестная молодёжь (скинхеды, металлисты, футбольные фанаты).
- Ветераны Афганистана и Чечни, не нашедшие места в новой России.
- Мелкие и средние предприниматели, уставшие от беспредела 90-х и ищущие «твёрдую руку».
- Студенчество (через систему лекций, грантов, военно-патриотических клубов).
- Часть рабочего класса (заводские «дружинники» на Северо-Западе).
**География влияния:**
- **Санкт-Петербург и Ленинградская область** — абсолютная база, полный контроль над отдельными районами, влияние на городскую среду.
- **Москва** — ячейка, возникшая после сотрудничества с Сильвестром; силовой и разведывательный ресурс, но не территориальный контроль.
- **Северо-Запад** (Мурманск, Архангельск, Псков, Новгород) — сеть военно-патриотических клубов и сочувствующих ветеранов.
- **Краснодарский край и Ростов** — эпизодические контакты через казачество.
**Работа с населением:**
- **Социальные проекты:** Организация гуманитарной помощи ветеранам Чечни (легальная PR-акция, давшая огромный кредит доверия).
- **Культурная экспансия:** Фестиваль «Кали-юга Драйв», сеть рейв-клубов, спонсорство рок-групп, театров, кино.
- **Работа с молодёжью:** Военно-патриотические клубы, лекции по эволианству и истории, бесплатные тренировки.
- **Агитация:** Газета «Бунт», листовки, сарафанное радио через футбольные фанатские группировки.
---
4. Отношения с другими силами
**Союзники:**
- **НБП (Лимонов):** Идеологическое сближение на почве антилиберализма и антиельцинизма. Лимоновцы воспринимаются легионерами как «интеллектуальные уличные бойцы», хотя внутренняя дисциплина НБП вызывает у Полякова скепсис.
- **РНЕ (Баркашов):** Конкуренты, но ситуативный союз. Легионеры считают баркашовцев «дешёвой копией», но на антикоммунистических акциях возможна координация.
- **Общество «Память»:** Поддержка на уровне отдельных активистов, общий антисемитский дискурс, но легионеры считают их «музейными экспонатами».
- **Путин и круг «петербургских»:** Стратегическое партнёрство. Легионеры — готовая силовая структура для наведения порядка, не претендующая на политическую публичность. Путин для них — «человек, который может стать вертикалью».
**Враги:**
- **Антифашистское подполье (Юрий Шутов и спонсируемые ОПГ антифа):** Прямое боевое противостояние. Антифа — инструмент оставшихся криминальных структур, которые хотят реванша после «Великой войны» 1996 года.
- **Остатки «тамбовских» и «малышевских»:** Не добиты, затаились, финансируют антифа.
- **КПРФ (Зюганов):** Идеологические враги. Легионеры считают коммунистов «красными либералами» и предателями национальных интересов. Возможны столкновения на улице.
- **«Яблоко» (Явлинский):** Личные враги Полякова после его увольнения из ЛГУ (Явлинский тогда публично поддержал «демократическую чистку» кадров).
**Нейтральные/Торгуемые:**
- **Лужков и «Отечество»:** Интересны как федеральный проект, но Лужков — конкурент Путина. Пока — наблюдение.
- **Гусинский и НТВ:** Могут быть использованы для информационных войн против Березовского, но доверия нет.
- **Примаков:** Нейтральное отношение — «интеллигентный технократ, который не наш враг, но и не наш союзник».
---
Происхождение лидера:
Иван Поляков — выходец из советской интеллигенции, доцент кафедры истории зарубежных стран ЛГУ. В диссидентской среде не состоял, но обладал независимостью мышления, которую обеспечивала узкая специализация (медиевистика). Увольнение из университета в 1989 году (формально — за «организацию неофициальных вооружённых формирований») превратило академического маргинала в подпольного лидера. Парадокс: Поляков ненавидит советскую систему, но мыслит советскими категориями масштаба и плана.
Остальные персонажи:
2. Леонид «Калькулятор» — «Эконом»
Возраст: 38 лет
Роль в легионе: Экономика, контракты, легальный бизнес, связи с чиновниками.
Психологический портрет
Леонид попал в движение ещё в 80-х, через реконструкторский клуб. Учился на юрфаке, но быстро понял, что его призвание — считать и договариваться. В легионе он отвечает за всё, что связано с деньгами: «Сварог-Холдинг», импортные контракты, крышевание, взятки.
Он хладнокровен, расчётлив, не поддаётся эмоциям. В отличие от Полякова, он не идеалист. Для него легион — это бизнес (хотя и очень специфический). Он верит в порядок, который создаёт легион, но не потому, что это «духовно правильно», а потому что это выгодно и стабильно.
При этом Калькулятор — не трус. В 1996 году он лично участвовал в перестрелках, и при необходимости может взять оружие. Но он предпочитает решать вопросы за столом переговоров.
Мотивация
Калькулятор хочет, чтобы легион стал легальным и остался прибыльным. Для него идеальный сценарий: легионеры получают статус государственной структуры (национальная гвардия, охранные предприятия), а «Сварог-Холдинг» становится крупной корпорацией с контрактами на федеральном уровне.
Он не против Путина, но относится к нему прагматично: «Пока он полезен — мы с ним. Перестанет быть — найдём другого».
3. Константин «Смертник» — «Воин»
Возраст: 36 лет
Роль в легионе: Силовые операции, планирование боевых действий, подготовка бойцов.
Психологический портрет
Смертник — ветеран Афганистана, попал в движение в 1989 году, после выхода «Манифеста анархо-фашизма». Для него это был не идеологический выбор, а побег. Он вернулся из Афгана в страну, которая не хотела его знать. Его мир рухнул. И тут появился текст Полякова — абсурдный, эпатажный, но честный. Смертник решил: «Если мир не принимает меня, я уйду к самым безумным».
Он страдает от хронической депрессии и суицидальных наклонностей. Много раз пытался умереть в бою — не получилось. Сейчас это превратилось в своеобразную форму бессмертия: он лезет в самое пекло, но пули его не берут. Бойцы говорят, что его «бережёт смерть», потому что хочет забрать красиво.
При этом Смертник — гениальный тактик. Он планирует операции с холодной точностью, учитывая детали, которые другие не видят. Он умеет читать карту, как открытую книгу, и предвидеть движения противника.
Мотивация
Смертник хочет одного: умереть в бою, но не зря. Он мечтает о «последней битве», которая станет легендой. Но чем больше он воюет, тем больше понимает, что его смерть может разрушить легион. Поляков однажды сказал ему: «Если ты умрёшь, половина бойцов потеряет веру. Ты нужен нам живым».
Это его проклятие: он не может умереть, потому что нужен. Но жить он не хочет.
4. Андрей «Самурай» — «Эстет»
Возраст: 34 года
Роль в легионе: Культурные проекты, идеологическая работа, связи с интеллигенцией, фестивали, газета «Бунт».
Психологический портрет
Самурай — сын дипломата, выросший за границей, получивший доступ к книгам, которые в СССР были под запретом. Он учился на романо-германской филологии, свободно владеет несколькими языками, знает наизусть Мисиму и Эволу.
В легион он пришёл после «Манифеста анархо-фашизма», который для него стал интеллектуальным откровением. «Это был самый смелый текст, который я читал. Не потому, что он призывал к насилию, а потому, что он отказывался от всего, что считалось "нормальным"».
Кличку «Самурай» получил за увлечение бусидо, которое пропагандировал в легионе в начале 90-х. Сейчас он уже не такой восторженный, но эстетика воинского служения осталась.
Он — главный виновник контркультурного вайба легиона. Именно он привёл в движение ролевиков, начал спонсировать рок-группы, организовал фестиваль «Кали-юга Драйв». Он знает всех: от Балабанова до лидеров ролевых клубов.
При этом Самурай — жестокий боец. Он участвовал в войне 1996 года, лично убивал. Для него это не противоречие: воин должен быть культурным, а культурный человек должен уметь защищать свой мир.
Мотивация
Самурай хочет создать новую русскую культуру — элитарную, воинскую, языческую по духу, но интеллектуальную по форме. Он мечтает, чтобы через 20 лет молодые люди читали не Донцову, а Перумова, ходили не на попсу, а на рок-фестивали, и мечтали не о «Мерседесе», а о служении.
Он верит, что легион — это инструмент для этого. Но в глубине души боится, что легион превратится в обычную банду, а вся культура окажется просто «обёрткой» для денег и власти.
5. Алиса «Кали» — «Тень»
Возраст: 29 лет
Роль в легионе: Разведка, диверсии, снайперская работа, сбор информации.
Психологический портрет
Кали — самая загадочная фигура в легионе. Она пришла в движение в начале 90-х, но никто не знает её настоящей истории. Говорят, что она была в Чечне добровольцем, снайпером. Говорят, что она убила больше людей, чем Смертник. Но она никогда об этом не говорит.
Она внешне красива, но в ней нет ничего от «пацанки» или «женщины-вамп». Она спокойна, тиха, носит чёрное пальто и солнцезащитные очки даже в пасмурную погоду. Говорит мало, по делу.
Она — глаза и уши легиона. Её сеть информаторов охватывает Петербург: от чиновников до проституток, от милиционеров до антифа. Она знает всё, что происходит в городе, раньше, чем об этом узнаёт Поляков.
При этом Кали — меткий снайпер. Если нужно убрать цель тихо и на расстоянии, вызывают её. Она никогда не промахивается.
Мотивация
Кали не говорит о своей мотивации. Возможно, она ищет искупления за что-то, что сделала в прошлом. Возможно, она просто любит Полякова (и этот секрет может стать важным сюжетом). Возможно, она верит, что легион — это единственный шанс для России избежать хаоса.
Она не стремится к власти, деньгам, признанию. Она просто делает свою работу.
Цель на игру:
- Краткосрочная (до выборов в Думу 1999):
Закрепить легальный статус движения через расширение сети народных дружин; провести 5–7 своих людей в Госдуму по одномандатным округам или через списки союзников (ЛДПР, РНЕ); уничтожить антифашистское подполье как организованную силу в Петербурге; установить полный контроль над северо-западной логистикой.
- Долгосрочная (Президентские выборы 2000):
Стать «силовым щитом» для кандидата от петербургской группы (Путин) и получить после его избрания легализацию движения, посты в силовых структурах для ключевых фигур, и главное — запустить процесс культурной гегемонии через государственное финансирование патриотических проектов под своим контролем. Идеальный сценарий: Поляков становится «серым кардиналом» новой вертикали, а «Русский легион» — образцовой структурой для создания «национальной гвардии».
6. Секретный бонус (Сюжетный крючок)
«Архив»
С 1992 года легионеры целенаправленно собирали компромат на петербургских чиновников, которые в 1996–1999 годах начали перетекать в Администрацию Президента и Правительство РФ. Архив включает:
- Финансовые схемы приватизации в Ленинградской области.
- Компрометирующие связи с криминалом (кто, когда и с кем «рещал вопросы»).
- Видео- и аудиозаписи приватных встреч, где нынешние кремлёвские фигуры обсуждали непубличные сделки.
Тайная цель:
Поляков не собирается использовать архив для немедленного шантажа. Архив — это «страховка» и инструмент долгой игры. Настоящая цель — дождаться момента, когда Путин (или другой кандидат от петербургской группы) станет президентом, и предложить ему сделку:
> «Вы даёте нам легальный статус, места в силовых структурах и культурную политику. Взамен архив уничтожается, и вы получаете абсолютно лояльную структуру, которая сделает за вас любую грязную работу, но никогда не пойдёт в публичную политику без вашего приказа».
Збс, жду тогда. Как тебе кста моя фракция анархо-фашистов?
>Имеют склады с холодным оружием, травматикой, единичными стволами.
Кста, тут немного нейронка шизанула когда генерала анкету. Там учитывая что это за люди и с кем они воевали, у Легионеров явно больше огнестрела. Можешь подправить оп?
Тебе оно и так облизывает военную силу, много это не помянет.
>>874669
Не читал пока, ирл немного, сейчас вот займусб.
«Русский легион» — это гибридная структура, объединяющая:
- ОПГ (контроль над рынками, логистикой, крышеванием в Петербурге).
- Военно-патриотическое движение (ветераны, молодёжные клубы, народные дружины).
- Идеологический орден (эволианство, анархо-фашизм, контркультура).
- Культурный проект (фестивали, рок-группы, театры, газета «Бунт»).
- Политический проект (связи с ЛДПР, РНЕ, НБП, выход на Путина).
Лидер: Иван Поляков — медиевист, харизматик, системный архитектор. Непубличная фигура, но абсолютный авторитет внутри движения.
Статус на сентябрь 1998:
Полный контроль над Санкт-Петербургом после победы в криминальной войне 1996 года.
Ячейки в Москве, Северо-Западе, эпизодические контакты на юге.
Легальная оболочка: корпоратив «Сварог-Холдинг», НКО «Щит», сеть военно-патриотических клубов, народные дружины.
Союзники: НБП (Лимонов), РНЕ (Баркашов), «Память».
Враги: антифашистское подполье (Юрий Шутов), остатки тамбовских и малышевских, КПРФ, «Яблоко».
Секретный бонус: архив компромата на петербургских чиновников, перешедших в АП и Правительство.
2. СИЛЬНЫЕ СТОРОНЫ
2.1. Силовой ресурс (беспрецедентный для негосударственной структуры)
Ядро боевиков: 300–500 профессиональных бойцов (ветераны, прошедшие обучение у Стефано Делле Кьяе)
Мобилизационный ресурс: До 1500 человек в Петербурге за 24 часа, до 500 в Москве
Легальный статус: Народные дружины (удостоверения, право на применение силы)
Оружие: Холодное, травматика, единичные стволы
Тактика: Городская герилья, массовые уличные мобилизации, точечные ликвидации
Это не «боевое крыло партии». Это армия, которая может воевать на улицах, и у неё есть легальное прикрытие.
2.2. Контроль над Петербургом
Петербург в 1998 году — это второй город страны, культурная столица, важнейший логистический узел (порты, транспорт, импорт). Контроль над ним даёт:
1. Финансовые потоки (крышевание, импорт, рынки).
2. Кадровый ресурс (студенты, ветераны, интеллигенция).
3. Политический вес (любой федеральный игрок должен считаться с теми, кто контролирует Петербург).
4. Выход на федеральную элиту через петербургскую группу (Путин и его окружение).
2.3. Связи с Путиным и петербургской группой
Это главный стратегический актив легиона. Поляков и его люди:
1. Работали с Путиным в бытность его вице-мэром (через народные дружины).
2. Сохранили контакты на уровне помощников.0
3. Имеют архив компромата на выходцев из петербургской администрации, ныне работающих в Москве.
Для Путина легионеры — это готовый силовой ресурс, который:0
1. Не претендует на публичность.
2. Уже проверен в деле.
3. Может выполнять «деликатные поручения».
2.4. Культурная гегемония
Легион — это не просто банда с идеологией. Это полноценный культурный проект:
Газета «Бунт» (тираж 10–15 тыс., сеть распространения).
Фестиваль «Кали-юга Драйв».
Связи с Балабановым, «Коррозией металла», «Коловратом».
Спонсорство театров, рок-групп, художников.
Это даёт:
Выход на молодёжь (не через лозунги, а через музыку, кино, моду).
Легитимность в глазах интеллигенции (части).
Возможность влиять на культурную повестку.
2.5. Идеологическая проработка
«Манифест анархо-фашизма» и эволианство — это не попса. Это сложная, элитарная идеология, которая:
Даёт интеллектуальное обоснование насилию.
Создаёт внутреннюю дисциплину (легионеры — не просто бойцы, а «рыцари ордена»).
Позволяет перехватывать кадры у интеллигенции (через Самурая).
2.6. Финансовая устойчивость
В отличие от банковской системы, легионеры:
Не пострадали от дефолта (активы в валюте, наличности, недвижимости).
Получили выгоду от кризиса (бизнес ищет защиты).
Имеют стабильный доход от крышевания, импорта, логистики.
3. СЛАБЫЕ СТОРОНЫ
3.1. Отсутствие федеральной политической легитимности
У легиона:
Нет своей фракции в Думе.
Нет доступа к федеральным СМИ.
Нет публичных лидеров (Поляков — непубличная фигура).
Их влияние в Москве — силовое и разведывательное, но не политическое. Чтобы выйти на федеральный уровень, им нужен «крышеватель» — кандидат, который после победы легализует их структуру. Пока это Путин, но он ещё не президент.
3.2. Война с антифа и остатками ОПГ
Антифашистское подполье (Шутов) — это не просто «идеологические враги». Это инструмент криминальных структур, которые хотят реванша. У них:
Деньги от тамбовских и малышевских.
Молодые, мотивированные бойцы (антифа).
Поддержка части либеральной интеллигенции (для которых легионеры — «фашисты»).
Это затяжная партизанская война в Петербурге, которая отвлекает ресурсы и создаёт репутационные риски.
3.3. Репутационные риски
Легионеры — это:
«Фашисты» (для либералов и антифа).
«Бандиты» (для обывателей).
«Сектанты» (для РПЦ и консерваторов).
Их эволианская идеология, эстетика, контркультурный вайб пугают большинство населения. В 1998 году они могут быть полезны силовикам, но не избирателям. Массовой поддержки у них нет.
3.4. Зависимость от Путина
Легионеры сделали ставку на Путина. Если:
Путин не станет президентом.
Путин станет, но откажется от сотрудничества.
Путина переиграют другие игроки (Примаков, Лужков, Зюганов).
…то легионеры останутся без федеральной крыши. Их могут начать давить, а архив компромата — это не защита, а бомба, которая может взорваться в руках.
3.5. Внутренние противоречия
У легиона есть четыре типа мотивации, которые могут войти в конфликт:
Поляков: построть орден, стать серым кардиналом. Может потерять контроль, если его люди начнут тянуть в разные стороны
Калькулятор: легализовать бизнес, получить контракты. Может пойти на сделку с другими элитами, если Путин проиграет.
Смертник. Умереть в бою. Может спровоцировать эскалацию, которая уничтожит легион
Самурай: создать новую культуру. Может конфликтовать с Калькулятором (деньги vs идеи)
Кали:? (возможно, любовь к Полякову). Может предать, если Поляков её отвергнет или если её тайна выплывет
Пока Поляков держит баланс, но в кризисной ситуации эти противоречия могут выстрелить.
4. ВОЗМОЖНОСТИ (СЕНТЯБРЬ–ДЕКАБРЬ 1998)
4.1. Усиление позиций в Петербурге
Добить антифа. Если легионеры смогут уничтожить или вытеснить антифашистское подполье, они получат монополию на уличное насилие в городе.
Расширить народные дружины. Через закон о народных дружинах можно легально увеличить численность боевиков.
Усилить контроль над портами и логистикой. Кризис ослабляет государственный контроль — легионеры могут взять под себя ещё больше грузопотоков.
4.2. Выход на федеральный уровень
Через выборы в Думу. Провести 5–7 своих людей по одномандатным округам или через списки ЛДПР/РНЕ. Это даст легитимность и трибуну.
Через Путина. Если Путин станет премьером или президентом, легионеры могут стать его «неформальной гвардией». Это требует осторожной, но активной работы с его окружением.
Через архив компромата. Использовать архив для нейтрализации врагов в Москве (но осторожно, чтобы не пережечь мосты).
4.3. Культурная экспансия
Распространить «Бунт» на Москву и регионы. Через сеть рок-клубов, фестивали, спонсорство.
Закрепиться в кино. «Брат» уже вышел. Можно спонсировать следующий фильм Балабанова или других режиссёров.
Перехватить молодёжь. Через футбольных фанатов, ролевиков, металлистов — создать общероссийскую сеть.
Конкуренты (ЛДПР, РНЕ): будут торговаться о местах в списках.
5.1. Эскалация войны с антифа
Если антифа (при поддержке тамбовских) нанесут серьёзный удар — например, убьют кого-то из лидеров легиона или организуют громкую акцию в центре Петербурга — это может:
Ослабить легионеров в их собственном городе.
Привлечь внимание федеральных силовиков (которые могут начать давить обе стороны).
5.2. Путин проигрывает или отказывается
Если Путин не станет президентом или решит дистанцироваться от легионеров, они останутся без федеральной крыши. Примаков или Лужков могут начать зачистку «фашистских банд» в Петербурге.
5.3. Компромат выходит наружу
Архив — это обоюдоострый меч. Если он попадёт к врагам (например, через предательство или взлом), легионеры:
Потеряют рычаги давления.
Могут стать целью для тех, кого они шантажировали.
5.4. Внутренний раскол
Если Поляков потеряет контроль, возможны варианты:
Калькулятор уходит в легальный бизнес, оставляя боевиков без денег.
Смертник провоцирует войну, которая уничтожает легион.
Самурай конфликтует с Калькулятором из-за культурных проектов.
Кали предаёт из-за личных мотивов.
6. ОТНОШЕНИЯ С ДРУГИМИ ИГРОКАМИ (ПРОГНОЗ)
6.1. Легион vs РДСТВ-С
Это два полюса одной ниши: оба движения претендуют на роль «новой силы», которая придёт на смену старым партиям. Но их методы, идеология и социальная база диаметрально противоположны:
Идеология: Либертарный социализм, демархия — Эволианство, анархо-фашизм
Методы: Кооперативы, профсоюзы, прямые действия — Крышевание, народные дружины, уличные войны
Социальная база: Рабочие, фермеры, интеллигенция, молодёжь — Маргинальная молодёжь, ветераны, часть предпринимателей
Отношение к государству: Антиэтатизм — Хотят стать государством внутри государства
Союзники: Башмачников, Колганов, (возможно, Селезнёв) — НБП, РНЕ, Путин
Регионы: Урал, Сибирь — Петербург, Северо-Запад, Москва
Что будет: если игроки захотят драться — у РДСТВ нет шансов. Легионеры просто сметут их отряды самообороны в Петербурге. Если демархисты будут умны, они останутся на Урале и в Сибири, куда легион пока не дотягивается. Прямого конфликта интересов нет (разные регионы, разная аудитория), но идеологическая вражда может вылиться в риторические атаки.
6.2. Легион vs НПЦ
Путин: Стратегический союзнико. Будут работать на его выдвижение. Если Путин станет премьером/президентом, получат легализацию
Лужков: Конкурент Путина, нейтральные. Если Лужков станет главным соперником Путина, легионеры могут начать информационную войну против него
Зюганов и КПРФ: Враги. Столкновения в Петербурге возможны. Легионеры будут бить коммунистов на улице
Явлинский: Личные враги. Самурай и газета «Бунт» будут его поливать
Березовский: Сложно. Легионеры сотрудничали с ним в Москве, но Березовский — конкурент Путина. Поляков будет балансировать
Гусинский: Нейтральные. Могут использовать НТВ против Березовского, но доверия нет
Примаков: Нейтральные. Если Примаков станет сильным кандидатом, легионеры могут попытаться договориться — или атаковать через газету
7. ПРОГНОЗ НА ПЕРВЫЙ ХОД (СЕНТЯБРЬ–ДЕКАБРЬ 1998)
Что вероятно:
Зачистка антифа в Петербурге (операции против Шутова и его структур).
Расширение народных дружин через администрацию Петербурга.
Работа с Путиным: зондаж его президентских амбиций, предложение услуг.
Подготовка к думским выборам: выдвижение своих по одномандатным округам, переговоры с ЛДПР и РНЕ о местах в списках.
Культурная экспансия: новые номера «Бунта», фестиваль «Кали-юга Драйв», спонсорство новых фильмов.
Реакция мира:
Петербург: усиление контроля легиона, уличные столкновения с антифа.
Москва: федеральные силовики наблюдают, но не вмешиваются (пока). Березовский может попытаться перетянуть легион на свою сторону.
Путин: будет осторожен, но может использовать легионеров для «деликатных поручений».
Идея - движение за принятие конституционной монархии, с лозунгами вроде «За Веру, Царя и Отечество» - но абсолютно не имперскими при этом.
>историческая подготовка
Да это же считай вчера было... да? Разве не так?
Тут если что не знаешь, то знает или википедия, или сам дипсик, а времена не такие далёкие, чтобы шарить за заклёпки
Я в то время ребенком был и абсолютно не вникал в движуху кто все эти люди
>>874713
Идеология движения:
Необходимость государя
Россия нуждается в единой центральной фигуре — государе, который станет объектом служения и сокральным фокусом. Просвещенный монарх одновременно символизирует идею и жертву. Без него страна превращается в «курицу без головы»: эгрегориальные потоки без этого не соединяются, а беснуются, разрушая людей и мир вокруг. Можно использовать апокалиптический язык для усиления образа наружу и эзотерический для консолидации и придания важности внутри.
Роль и ограничения государя
Государь должен находиться вне партий и не заниматься прямым управлением государством. Политическая игра часто продвигает самых корыстных и мерзких, а чиновничество — самых трусливых. Государь же — апогей просвещения, хранитель престижа страны и воспитатель наследника.
Деятельность на местах
Лидеры движения на местах экспериментируют с организациями, которые помогут будущему государю. Это может быть:
- кружки и ячейки, продвигающие идеи просвещенного монархизма
- патрулирование улиц и поддержка общественного порядка
- сбор средств на «помощь детям»
- создание схронов и подготовка ресурсов.
Личность будущего государя
Конкретная личность государя не объявляется. Его избрание ожидается через всероссийский референдум после изменения конституции.
Что-то такое прокатит или нафиг?
Я и сам пиздюк зумерок
Вполне прокатит, на фоне остальных ещё чуть ли не центрист
Я с октября не пью, в результате чего мои способности к графомании сейчас на историческом минимуме. Вроде и хочется к вам, но риск обосраться высок как никогда.
О, я тоже графоманил в основном во время запоев. Только я на месяц позже тебя бросил. Ниче, лучше не графоманить, чем пить.
мимопроходил
Попробуй сам вкатиться за кого-нибудь умеренного, ты же в прошлые разы гамал параллельно опствованию
Движение Земли и Свободы — реформированное Движение единого налога, джорджистской организации из Краснодара, которые стало базой новой партии, альтернативной Аграрной партии и КПРФ в вопросах сельского хозяйства, экологии и деревни. В отличии от либеральных и центристких партий, ДЗС предлагает отмену всех традиционных налогов в пользу единого земельного налога с землевладельцев, за счёт которого должно финансироваться государства — продукты труда же не должны облагаться налогами.
1. Общая информация
_Название силы/фракции:_ Партия Земли и Свободы. Лого: клевер в белом круге на оранжевом полотнище.
_Лидер(ы):_
1. Лидер Движения — Лев Михаилович Воронцов, 52 года, владелец и хозяин фермерского хозяйства "Запашное" в Краснодарском крае. Был председателем колхоза, во время приватизации вовремя и умело подсуетился, чтобы получить в своё владение приличный кусок плодородных земель. Имеет и умело использует образ эдакого простого мужика, с земли, с говорком. Лысеющий, в рубашке с коротким рукавом, дородный, громкий.
2. Главный идеолог Движения — Аркадий Александрович Бухарский, 47 лет, экономист, бухгалтер. Через него Воронцов узнал о идеях джорджизма и с его помощью ими загорелся. Хитрый и начитанный Аркадий решил, что такой большой кризис — самый лучший шанс вернуть в Россию идеи, которые поддерживал сам Лев Толстой. У Аркадия идеи и предложения, у Льва харизма и деньги. Интеллигентишка, тощий и высокий, уже без волоска на голове.
3. Дмитрий Васильевич Василенко, 30, председатель штаба ДЗС, ответственный за, собственно, активные действия и предвыборную кампанию партии. Молодой, бойкий политик, в прошлом активист "Яблока", перешёл в ДЗС буквально год назад и быстро стал правой рукой Аркадия Александровича и Льва Михайловича. Димка для них в любой бочке затычка: устроить встречу, организовать митинг, плакат придумать, отпечатать да развесить, где следует.
_Идеология/Цель:_ либерализм, джорджизм, экологическая повестка, популизм.
2. Ресурсы и влияние (Стартовые параметры)
_Политический вес:_
Есть ли у вас фракция в текущей Госдуме? Нет, но есть сторонники среди Аграрной партии и Яблока, которые пока не решились открыто перейти к ДЗС.
Есть ли доступ в Администрацию Президента или Правительство? В федеральное нет, но есть сторонники и друзья во властях Северо-кавказского федерального округа, сердца Движения Земли и Свободы.
Есть ли неформальные связи с силовиками (МВД, ФСБ, Армия)? Аналогично, хорошие связи в местной милиции.
_Медийный ресурс:_
Какие СМИ вас поддерживают (федеральные каналы, крупные газеты, региональная пресса)? Для Льва Михайловича не проблема получить место на местных телеканалах юга России, в целом он человек достаточно приметный, чтобы мелькать и по федеральным каналам. Как никак, успешный фермер, ещё и политик.
Есть ли у вас собственные пресс-службы, технологи PR и «политтехнологи»? Есть свой еженедельник под редакцией Бухарского, "Земля и свобода", направленный больше на идеологическую работу и просвещение идей джоржизма. Дмитрий Василенко талантливый политтехнолог и пиарщик, способный поднять шум и привлечь внимание к партии.
Кто из известных журналистов или деятелей культуры вас публично поддерживает? Лев Толстой, хоть и посмертно, конечно. Сергей Николаевич Южаков, известный экономист, публицист и критик итогов приватизации. Пока ещё мало известный Александр Александрович Никонов, российский джорджист. Может, даже Явлинский симпатизирует ДЗС...
_Финансовый ресурс:_
Кто ваши спонсоры? Главный источник финансирования это фермерское хозяйство "Запашное" Льва Воронцова. Свою долю вносят так же другие фермеры и сельхозкооперативы Кубани.
Оценка финансовой стабильности: высокая, кому не могут заплатить рублём, тому могут и продукцией.
_Организационный ресурс:_
Массовость партии/движения: несколько сотен мыслителей, бизнесменов и фермеров, ядро партии. Димка работает над массовой, народной поддержкой, сейчас это главный фокус ДЗС.
Наличие «боевых крыльев» или служб безопасности (и их лояльность). Нет, ДЗС подобным не занимается. В случае необходимости ДЗС может мобилизовать на подмогу, для охраны партийных учреждений и собраний, несколько дюжин казаков.
Наличие экспертных и аналитических центров (мозговые центры). Бухарский с коллегами, Никонов и Южаков, "мозг" ДЗС.
3. Социальная база
_Основной электорат:_ предприниматели, фермеры, жители села и малых городов.
_География влияния:_ Северо-Кавказский федеральный округ, особенно Кубань.
_Работа с населением:_ агитация, просвещение, пропаганда идей джорджизма, благотворительная раздача еды населению после дефолта.
4. Отношения с другими силами (На момент старта игры)
_Союзники:_ Яблоко и Аграрная партия — пока самые очевидные союзники. Можно договориться и с РДСТВ, но они далеко и вообще странные.
_Враги:_ КПРФ как главный конкурент, олигархи, особенно агрохолдинги.
_Нейтральные/Торгуемые:_ другие либеральные партии.
5. Личная история и мотивация
_Происхождение лидера:_ бывший председатель колхоза, нынче успешный фермер, один из немногих владельцев процветающего фермерского хозяйства вне агрохолдингов и кооперативных хозяйств.
_Цель на игру:_
Краткосрочная (до выборов в Думу 1999): заработать политический капитал, найти союзников для организации единых блоков на выборы, проход в Думу по округам на Кубани.
Долгосрочная (Президентские выборы 2000): министерские посты, налоговая реформа, в идеале — Льва Воронцова в президенты!
6. Секретный бонус (Опционально, для драмы)
Кроме казаков на крайний случай Лев Воронцов может обратиться к армянской мафии в Сочи, с которой некогда вёл плодотворное сотрудничество. Они крепко друг с другом повязаны и способны подпортить жизнь один одному, но пока дружить выгоднее.
Партия Земли и Свободы — это региональная либеральная партия джорджистского толка, базирующаяся на Кубани. В отличие от «Яблока» (городская интеллигенция) и Аграрной партии (колхозное лобби), ДЗС делает ставку на частных фермеров, предпринимателей и сельских жителей, предлагая им понятную и радикальную налоговую реформу.
Лидеры:
Лев Воронцов (52 года) — бывший председатель колхоза, успешный фермер. Лицо партии: дородный, громкий, с говорком. Деньги и харизма.
Аркадий Бухарский (47 лет) — экономист, бухгалтер, главный идеолог. Интеллигент, тощий, лысый. Идеи и стратегия.
Дмитрий Василенко (30 лет) — бывший активист «Яблока», политтехнолог. Организация, пиар, предвыборная кампания.
Статус на сентябрь 1998:
Региональная партия с сильной базой на Кубани, ячейки в других регионах Северного Кавказа.
В Думе не представлена, но есть сторонники среди Аграрной партии и «Яблока».
Финансируется Воронцовым и группой фермеров. Финансовая стабильность — высокая (в кризис продукцией можно платить).
Медийный ресурс: местное ТВ юга России, свой еженедельник «Земля и свобода», выход на федеральные каналы через Воронцова как «успешного фермера».
2. СИЛЬНЫЕ СТОРОНЫ
2.1. Региональная база на Кубани
Краснодарский край — это:
Аграрная житница России. Кубань кормит страну. Кто контролирует кубанское зерно, тот имеет рычаги влияния на продовольственную безопасность.
Регион с сильным фермерским движением. Частные фермеры здесь — реальная сила, не то что в Нечерноземье.
Консервативный, патриотичный, но не советский. КПРФ здесь сильна, но у людей есть альтернативы.
Близость к Москве? Нет, но это и плюс: в регионе есть свои элиты, которые не всегда оглядываются на Кремль.
2.2. Понятная и радикальная налоговая реформа
Джорджизм — это не абстрактная теория. Это конкретное предложение, которое можно объяснить за пять минут:
«Мы отменяем все налоги: на прибыль, на доходы, на добавленную стоимость. Вместо них — единый налог на землю. Кто владеет землёй — тот платит. Кто работает — тот не платит».
В условиях, когда:
Предприятия не платят налоги, потому что их нет.
Заводы стоят, а земля под ними стоит дорого.
Крестьяне не могут получить землю в собственность.
…это звучит как революционная справедливость.
2.3. Деньги и продукт
Воронцов — не просто спонсор, а действующий фермер. У него есть:
Наличные (кризис ударил по банкам, но не по тем, у кого земля и техника).
Продукция (зерно, подсолнечник, мясо, молоко) — в кризис это твёрдая валюта.
Связи среди других фермеров, кооперативов, переработчиков.
2.4. Связи с местной властью и силовиками
У Воронцова:
«Друзья» в администрации Краснодарского края и Северо-Кавказского округа.
Хорошие отношения с местной милицией (фермеры и милиция на Кубани — это не Москва, тут всё завязано на земле).
Выход на казачество (несколько дюжин казаков могут выйти на охрану).
2.5. Идеологическая привлекательность
Джорджизм в России имеет глубокие корни:
Лев Толстой поддерживал Генри Джорджа.
В начале XX века в России было сильное движение единого налога.
Это позволяет ДЗС говорить: «Мы не приносим чужую идею. Мы возвращаем русскую».
2.6. Медийный потенциал
Воронцов — харизматичный народный бизнесмен. Его можно показывать по телевизору: «Вот мужик, который поднял хозяйство, платит людям зарплату, а государство его душит налогами». Это образ, который понятен избирателю.
3. СЛАБЫЕ СТОРОНЫ
3.1. Региональная ограниченность
ДЗС сильна на Кубани. Но за её пределами:
Фермеры есть, но они не так богаты и влиятельны.
Джорджизм мало кто знает.
В Нечерноземье земля не кормит — там другие проблемы.
Чтобы стать федеральной партией, ДЗС нужно выходить за пределы Северного Кавказа. А это требует ресурсов и союзников.
3.2. Идеологическая уязвимость
Джорджизм — это либеральная теория. Но:
Для левых (КПРФ, РДСТВ) это «капитализм с человеческим лицом».
Для правых (ЛДПР, РНЕ) это «западная идея, которая не работает в России».
Для церкви — земельный налог может быть воспринят как «покушение на собственность».
Бухарскому придётся много объяснять и защищаться.
3.3. Конкуренция с КПРФ и Аграрной партией
На Кубани КПРФ — главная оппозиционная сила. Аграрная партия (Харитонов) — конкурент за фермерский электорат. ДЗС придётся:
Отбирать голоса у коммунистов (которые сильны в сельских районах).
Отбирать голоса у аграриев (которые работают с колхозниками и директорами совхозов).
Не дать «Яблоку» перехватить либеральную повестку.
3.4. Отсутствие боевого крыла
У ДЗС нет «Отрядов взаимообороны» или «Легиона». Есть несколько десятков казаков — но это не армия. Если дело дойдёт до уличных столкновений (а на Кубани могут быть разборки с конкурентами или местными ОПГ), ДЗС придётся искать защиту у власти или договариваться с силовиками.
3.5. Зависимость от Воронцова
ДЗС — это партия одного человека. Воронцов даёт деньги, имя, связи. Если с ним что-то случится (болезнь, арест, убийство), партия рухнет. Бухарский — идеолог, но не лидер. Василенко — технолог, но не лидер.
4. СОЦИАЛЬНАЯ БАЗА И РЕГИОНЫ
4.1. Основной электорат
Фермеры и владельцы земли: Им выгоден единый налог вместо кучи налогов и поборов.
Сельские предприниматели: Хотят стабильности и предсказуемых правил.
Работники АПК: Если фермеры богатеют — у них есть работа и зарплата.
Казачество: Традиционно близки к земле, ценят самостоятельность.
Консервативные либералы: Те, кто не пошёл в «Яблоко» из-за его городского либерализма.
4.2. География
Краснодарский край: База. Воронцов здесь свой, его знают.
Ставрополье: Аграрный регион, сильное фермерство. Можно работать через знакомых.
Ростовская область: Аграрный регион, но там сильны местные ОПГ и КПРФ. Сложно.
Поволжье (Саратов, Самара): Потенциал есть, но нужны местные лидеры.
Черноземье (Воронеж, Липецк): Аграрные регионы, но там сильны агрохолдинги — конкуренты.
5. ОТНОШЕНИЯ С ДРУГИМИ СИЛАМИ
5.1. Потенциальные союзники
«Яблоко» (Явлинский): Общая либеральная повестка, интерес к налоговой реформеЯвлинский — городской либерал, для него земля — не главное. Может попытаться поглотить.
Аграрная партия (Харитонов): Общий интерес к сельскому хозяйствуАграрная партия — это колхозники, а не фермеры. Конфликт интересов.
Башмачников (АККОР): Фермерское движение. Башмачников — идеальный союзник. Он может стать мостом к другим регионам.
РДСТВ-С: Общий интерес к кооперации, взаимопомощи, критике олигархов. РДСТВ — анархисты, для них «либерализм» — ругательство. Но если говорить о «народном хозяйстве», можно найти общий язык.
5.2. Конкуренты и враги
КПРФ: Главный конкурент на селе. Зюганов не отдаст кубанский электорат без боя.
Агрохолдинги: Им выгодна монополия на землю и переработку. ДЗС предлагает конкуренцию.
ЛДПР: Жириновский будет поливать Воронцова как «либерала и капиталиста».
ОПГ, контролирующие сельхозрынки: На Кубани и юге России это реальная сила. Если ДЗС начнёт мешать — будут проблемы.
6. СРАВНЕНИЕ С ДРУГИМИ ПАРТИЯМИ
Пикрил.
7.1. Проблемы (требуют внимания)
1. КПРФ начинает кампанию против ДЗС
Краснодарские коммунисты не дураки. Они видят в Воронцове угрозу. Местная партийная газета уже вышла с заголовком: «Лжефермеры хотят украсть землю у народа». На митингах в райцентрах звучат обвинения: «Воронцов — это Чубайс с кубанским говорком».
Если не ответить, рейтинг Воронцова среди сельской бедноты (которая голосует за КПРФ) может упасть, а среди колеблющихся — ДЗС может быть заклеймена как «партия богатых фермеров».
2. Агрохолдинги начали информационную войну
Крупные агрохолдинги («Кубань-Агро», «Агрокомплекс» им. Ткачёва) не заинтересованы в появлении конкурента, который предлагает отменить налоги и дать землю мелким фермерам. Через свои каналы в администрации и СМИ они пытаются заблокировать любые инициативы ДЗС. Пока это слухи и «случайные» отказы в согласовании митингов, но давление будет расти.
3. Воронцову предлагают «войти в команду»
К Воронцову пришли люди от краснодарского губернатора (Кондратенко) и предложили: «Лев Михайлович, вы свой человек. Зачем вам своя партия? Идите в наш блок, мы вам дадим место в списке, а вы нам — деньги и поддержку фермеров».
Для Воронцова это выбор: остаться самостоятельным (и рисковать, что его задавят) или пойти под крыло губернатора (и потерять лицо перед своими фермерами).
7.2. Возможности
Башмачников и съезд АККОР: В конце сентября в Новосибирске съезд фермеров. Башмачников — естественный союзник. Воронцов может поехать, выступить, найти союзников по всей России.Дорого. И надо оставлять кого-то на Кубани.
Конфликт с КПРФ: Можно использовать нападки КПРФ для собственного пиара: «Нас хотят заклеймить, потому что мы предлагаем реальную помощь селу, а не пустые лозунги».Может обострить борьбу, вплоть до физического противостояния на митингах.
Казаки: У Воронцова есть связи с казачеством. Можно привлечь казаков к охране порядка на митингах, к агитации среди сельских жителей.Казаки — сила непредсказуемая. Могут потребовать больше, чем ДЗС готово дать.
Армянская мафия (секретный бонус): В экстренном случае Воронцов может обратиться к старым знакомым в Сочи. Это даст силовой ресурс, но цена может быть высокой.Риск репутации. Если связь с криминалом станет известна, ДЗС погибнет.
8. ДОЛГОСРОЧНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ
При грамотной игре:
2–5 мест в Думе (одномандатники на Кубани и, возможно, в других аграрных регионах).
Влияние на аграрную политику и налоговое законодательство.
Союз с Башмачниковым и АККОР (общероссийское фермерское лобби).
Выход на федеральный уровень через коалицию с «Яблоком» или другими либералами.
При максимальном успехе:
Министерский портфель (Минсельхоз или Минэкономики) после 2000 года.
Проведение налоговой реформы (единый налог на землю) в пилотных регионах.
Воронцов — кандидат в президенты (как «народный бизнесмен», альтернатива олигархам и коммунистам).
При провале:
Давление КПРФ и агрохолдингов выдавит ДЗС из Думы.
Воронцов вернётся в фермерство, партия распадётся.
Компрометирующие связи с криминалом выйдут наружу.
Москва, Садовое кольцо, 8:00
Первое сентября в столице началось с дождя. Мелкого, нудного, который не прекращался всю ночь. К восьми утра Садовое стояло — не пробка, а кладбище машин. Кто-то сигналил, кто-то вышел на тротуар, курил, смотрел на небо. Водители автобусов вышли из рейсов — бензин кончился на половине заправок, а на тех, что работали, цены подняли в два раза. Кондукторши считали мелочь, откладывали бумажные купюры, которые уже никто не хотел брать.
У входа в метро «Кропоткинская» стояла старуха с картошкой. Ведро, три кило, пять тысяч. Вчера было три. До обеда, наверное, будет восемь. Она сидела на раскладном стуле, куталась в платок, смотрела на прохожих. Никто не останавливался.
На другой стороне улицы, у ресторана «Прага», парень в кожаном пиджаке грузил в «Мерседес» коробки с коньяком. Охрана курила рядом, поглядывала по сторонам. Хозяин вышел через пять минут, сел на заднее сиденье, и машина уехала. Старуха проводила её взглядом, вздохнула, перекрестилась.
Дом правительства, Краснопресненская набережная, 10:00
В Белом доме было пусто. Не то чтобы совсем — секретарши сидели, бумаги лежали, телефоны звонили. Но не было того гула, того движения, той суеты, которая всегда была здесь раньше. Кабинеты министров пустовали. Кириенко уже ушёл — тихо, без прощания, собрал вещи и уехал на своей «Волге» вчера вечером. Никто его не провожал.
В кулуарах говорили о Примакове. Он ещё не согласился, но все знали, что согласится. Потому что некому больше. Потому что если он не возьмёт, возьмёт кто-то из старых, из тех, кто уже пробовал, и тогда всё рухнет окончательно. Примаков хотя бы умный. Примакова уважают на Западе. Примаков не Чубайс и не Немцов, он из другой породы, из той, что не бежит впереди паровоза.
В коридоре третьего этажа двое мужчин в серых костюмах разговаривали вполголоса.
— Слышал, Геращенко говорит, что доллар зафиксируют на двадцати пяти.
— Не зафиксируют. На чёрном рынке уже тридцать пять.
— А если Примаков...
— А если Примаков, то он сначала разберётся с Думы. А Дума сейчас — это цирк без кворума.
Они помолчали.
— Ты вчера видел, как уходил Кириенко?
— Нет.
— И никто не видел. Вот так и уходят. Никто не видит.
Государственная Дума, Охотный Ряд, 12:00
Зал заседаний был полупуст. Депутаты разъехались по регионам — кто спасать бизнес, кто просто пересидеть. Кворума не было, и никто его не собирал. В кулуарах, впрочем, жизнь теплилась. У буфета стояли группками, обсуждали, кто станет премьером, будут ли досрочные выборы, успеет ли Ельцин досидеть до конца срока.
Говорили, что в Барвиху никого не пускают. Что Юмашев и Дьяченко принимают решения сами. Что Коржаков звонит генералам, предлагает «навести порядок», но генералы молчат — у них своих проблем хватает.
— Слышал, в Челябинске танкисты вышли на митинг? — спросил один, в очках, с папкой.
— Не танкисты, — поправил второй, грузный, с красным лицом. — Солдаты. Требуют зарплату. Командиры с ними говорят, но не знают, что сказать. Денег нет.
— А если они пойдут?
— Куда?
— На Москву.
Грузный усмехнулся.
— В сорок первом шли. В девяносто первом шли. В девяносто третьем шли. Всегда кто-то куда-то идёт. А приходят всегда одни и те же.
Он взял стакан чая, отошёл.
Очковый остался у стойки, посмотрел на пустой зал.
Барвиха, 15:00
Охрана на въезде сменилась. Новые лица, новые инструкции: никого не пускать, кроме своих. Телефон в резиденции молчал — его отключили ещё вчера. Врачи приходили утром, вышли через час, ничего не сказали.
Внутри было тихо. На втором этаже, в спальне, у окна, стоял человек в пижаме. Смотрел на лес. Листья уже начинали желтеть, но дождь сбивал их раньше времени, и они лежали на мокрой траве жёлто-зелёным ковром.
Человек стоял долго. Потом повернулся, медленно прошёл к кровати, сел. Рядом на тумбочке лежала стопка бумаг. Сверху — проект указа о назначении Примакова. Он не подписан. Рука не поднимается. Или поднимается, но пальцы не держат ручку. Или держат, но не видят, куда ставить подпись.
Внизу, в приёмной, Юмашев говорил с Дьяченко.
— Он должен подписать сегодня, — сказал он.
— Он не подпишет, — ответила она. — Он сегодня вообще ничего не подпишет.
— А завтра?
Она не ответила.
Краснодар, Центральный рынок, 17:00
На рынке было шумно. Как всегда. Кричали торговцы, гудели машины, где-то играла музыка. Но в голосах продавцов появилась новая нотка — нервная, злая. Доллар скакнул, завтра привезут новую партию, никто не знает, по какой цене продавать.
У входа, у лотка с зеленью, стояли двое. Один — в светлой рубашке, с блокнотом. Второй — в кепке, с большим животом, опирался на трость.
— Ты видел, что у Воронцова творится? — спросил тот, что в кепке.
— А что у него творится?
— Митинг собирает. Против налогов. Говорит, землю у нас отнимают.
— У него земли — во!
— Вот и говорит. А наши земли кто защитит? Мы с тобой на рынке стоим, нас и так обложили, а тут ещё Воронцов со своим налогом...
Он махнул рукой, отошёл. Второй остался, почесал затылок, достал сигарету.
В двух шагах от них девушка в кепке раздавала листовки. На листовке — клевер в белом круге, оранжевое поле. «Земля — тем, кто её обрабатывает!» — крупными буквами. Прохожие брали, смотрели, многие кидали в урну. Но некоторые уносили с собой, складывали в карманы.
Новосибирск, Центральный рынок, 16:00
У входа в мясной павильон двое парней в чёрных куртках разбирали коробку с газетами. На обложке — тюльпан, чёрно-оранжевый, и крупные буквы: «Взаимность». Продавщица в соседнем лотке косилась, но не гнала.
— Эй, — окликнула она, когда один из парней протянул газету проходящему мужику. — Это вы которые, с кредитами?
— Мы, тёть Клавдь, — ответил парень, рыжий, с веснушками. — Завтра собрание, в ДК.
— Приду, — сказала продавщица, вытирая руки о фартук. — Только вы там того... с директором не ругайтесь. Он вчера грозился милицию позвать.
— А милиция сейчас, — усмехнулся второй, постарше, — они к нам сами приходят. Гречку просят.
Продавщица махнула рукой, вернулась к мясу. Парни двинулись дальше, оставляя газеты на лотках, на ящиках, подсунув под капустные листья у входа. Рыжий остановился у фонарного столба, приклеил листовку: «Заводы — рабочим, землю — крестьянам, кредиты — всем». Придавил скотчем, отошёл, посмотрел.
— Нормально, — сказал он.
Второй кивнул, и они пошли к выходу. Листовка осталась на столбе, шевелилась на ветру, черно-оранжевая, заметная. Мимо шли люди, кто-то оглядывался, кто-то нет. Одна женщина остановилась, прочитала, сняла в сумку.у.
Санкт-Петербург, Невский проспект, 19:00
Невский к вечеру оживал. Включалась подсветка, зажигались витрины, но покупателей было мало — в магазинах пусто, цены выросли, люди экономили. Зато на улице было людно. Те, кому нечего делать дома, выходили гулять, смотреть на других, чувствовать, что жизнь продолжается.
У Гостиного двора стояла группа парней. Все в чёрном, коротко стриженные, собранные. Они не кричали, не ругались, просто стояли, смотрели по сторонам. У одного на рукаве — нашивка: щит с мечом. Прохожие обходили их стороной, не глядя.
В двух кварталах отсюда, у метро «Площадь Восстания», другая группа. Тоже в чёрном, но иначе — кожаные куртки, тяжёлые ботинки, на головах — банданы. Они были моложе, подвижнее, переговаривались, смеялись. У одного на плече — рюкзак с надписью «Антифа».
Между ними — полтора километра Невского. Огни, витрины, пустые магазины, редкие прохожие. И тишина. Пока тишина.
Секретариат собрался в небольшом, мрачном помещении в Дзержинском районе Новосибирска, на Интернационалистов 76. Этажом ниже — типография, где со станков слетали свежие номера "Взаимности", больше половина тиража газеты по всей стране. Удручающая цифра.
А здесь, наверху, творилась повестка следующего номера. Собрались сегодня в полном составе, три по три от фракций и Купольская, штатный бюрократ. Заседание началось минут десять назад, а накурили уже так, что бедная Альбина привалилась к окошку и дышала городским смогом.
Виктор Ильмарович потушил одну сигарету и потянулся за другой. В пачке пусто — на выручку пришёл Кравцов, со своей "Астрой". Профессор медленно закурил и пробормотал своё "спасибо".
— Диалектика, профессор, — буркнул в ответ рыжий, отваливаясь к окну, где он о чём-то бубнел с Альбиной, товаркой по анархо-синдикалисткому крылу. Они знали, что Капп долго разгоняется и давали ему время ещё раз пробежаться по бумагам, веером документов на столе. Профессор добрые минут десять пыхал сигаретой и ворчал себе что-то под нос, то по-русски, то по-эстонски, то по-французски.
— Товарищи! — голос Виктора Ильмаровича прозвучал ударом гонга. Секретариат ЦК РДСТВ-Солидарность потянулся к столу, занимать свои места и делать серьёзные лица. Повод для серьёзности был — паралич власти, экономический кризис и весточка от демарха о важном объявлении... похоже, партия собиралась выходить из подполья.
Начинал Виктор Ильмарович всё равно долго. Поправил свою водолазку, потушил сигарету (в пепельницу, Денис, в пепельницу, перестань уже!). Затем подал знак Купольской, которая разложила перед делегатами копии главного документа этого вечера.
Капп не стал ждать, пока они прочитают.
— Товарищи, — прокашлялся, — товарищи, минуточку внимания.
Вежливый стук карандашом по стакану с газированной водой.
— Давайте вкратце оценим ситуацию. Страна в разрухе, снова, даже хуже, чем раньше. Ельцин заперся в клозете, Дума и правительство пытаются... я даже не знаю, что пытаются. Выборы в Думу меньше, чем через год, а ситуация до них по взрывоопасности приближается к началу этого десятилетия. Если мы начнём действовать открыто, когда-нибудь, то сейчас, и никак иначе! Прошу, кхм, пожалуйста, ознакомиться с документами, которые подготовила товарищ Купольская. С гордостью и благодарностью представляю вам устав нового Магазина Труда, открывается через неделю в Дзержинском районе Новосибирска.
Члены партии склонились над бумагами. Документ был не особо объёмный, но Купольская день и ночь трудилась, чтобы юридически он был... адекватен.
Виктор Ильмарович решился возродить свой старый проект магазина времени. Теперь не как идеалист-одиночка, пытающийся что-то доказать, но как лидер партии, движения, которое разделяет его взгляды. Как малейшей возмущение в сверхохлаждённой дистиллированной воде этот новый кооператив должен стать точкой кристаллизации новой, альтернативной экономики и общества в условиях краха старой неолиберальной системы. Главное, чтобы на этот раз получилось.
Потребительского кооператива "Взаимопомощь"
РАЗДЕЛ I. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ
Статья 1. Наименование и местонахождение
1.1. Потребительский кооператив "Взаимопомощь" (далее — Кооператив) является некоммерческой организацией, созданной в форме потребительского кооператива в соответствии с Гражданским кодексом Российской Федерации, Законом РФ "О потребительской кооперации в Российской Федерации" и настоящим Уставом.
1.2. Полное наименование: Потребительский кооператив "Взаимопомощь". Сокращённое наименование: ПК "Взаимопощь".
1.3. Местонахождение Кооператива: 630099, г. Новосибирск, ул. Ленина, д. 5, помещение 12.
Статья 2. Правовой статус
2.1. Кооператив является юридическим лицом с момента государственной регистрации.
2.2. Кооператив имеет самостоятельный баланс, расчётные и иные счета в банках, круглую печать со своим наименованием, штампы, бланки, товарный знак.
2.3. Кооператив отвечает по своим обязательствам всем принадлежащим ему имуществом. Члены Кооператива несут субсидиарную ответственность по его обязательствам в пределах невнесённой части дополнительного взноса.
Статья 3. Цели и предмет деятельности
3.1. Основной целью Кооператива является организация взаимопомощи и товарообмена между членами на основе учёта трудового времени, содействие развитию кооперативных форм хозяйствования и взаимного кредитования.
3.2. Предмет деятельности:
Организация обмена товарами, работами, услугами между членами Кооператива с использованием внутренней расчётной единицы (трудового часа);
Содействие созданию кредитных союзов и фондов взаимопомощи;
Консультационная и информационная поддержка членов Кооператива в вопросах организации кооперативного движения;
Проведение образовательных мероприятий по вопросам кооперации, взаимопомощи, альтернативных форм хозяйствования;
Иная деятельность, направленная на достижение уставных целей и не запрещённая законодательством.
3.3. Деятельность Кооператива является некоммерческой. Прибыль, полученная Кооперативом, не подлежит распределению между членами и направляется на достижение уставных целей.
РАЗДЕЛ II. ЧЛЕНСТВО В КООПЕРАТИВЕ
Статья 4. Члены Кооператива
4.1. Членами Кооператива могут быть граждане Российской Федерации, достигшие 18 лет, признающие настоящий Устав и внесшие вступительный взнос в размере, установленном общим собранием.
4.2. Приём в члены Кооператива осуществляется правлением на основании письменного заявления. Заявитель обязан:
ознакомиться с настоящим Уставом;
внести вступительный взнос;
подтвердить готовность участвовать в деятельности Кооператива.
4.3. Каждый член Кооператива имеет право:
участвовать в общем собрании членов Кооператива с правом одного голоса;
пользоваться товарами, работами, услугами, предоставляемыми Кооперативом;
получать беспроцентные займы в порядке, установленном настоящим Уставом;
получать информацию о деятельности Кооператива;
выйти из Кооператива по собственному желанию.
4.4. Каждый член Кооператива обязан:
соблюдать настоящий Устав и решения общих собраний;
своевременно вносить вступительные и дополнительные взносы;
честно фиксировать отработанное время при учёте трудовых часов;
не использовать товары, полученные через Кооператив, для извлечения спекулятивной прибыли.
4.5. Членство в Кооперативе прекращается:
по заявлению члена Кооператива;
в случае исключения решением общего собрания;
в случае смерти члена Кооператива.
Статья 5. Взносы и ответственность
5.1. Вступительный взнос устанавливается в размере, эквивалентном 5 (пяти) трудовым часам, и вносится денежными средствами или выполнением работ для Кооператива.
5.2. Дополнительные взносы вносятся по решению общего собрания для покрытия операционных расходов Кооператива (аренда, связь, канцелярия, коммунальные услуги).
5.3. Члены Кооператива несут субсидиарную ответственность по его обязательствам в пределах невнесённой части дополнительного взноса.
РАЗДЕЛ III. ОРГАНЫ УПРАВЛЕНИЯ
Статья 6. Общее собрание членов Кооператива
6.1. Высшим органом управления Кооператива является общее собрание членов.
6.2. Общее собрание созывается не реже одного раза в три месяца. Внеочередное собрание может быть созвано по требованию правления, ревизионной комиссии или не менее одной трети членов Кооператива.
6.3. Общее собрание правомочно при участии не менее половины членов Кооператива. Решения принимаются простым большинством голосов присутствующих. Каждый член имеет один голос.
6.4. К исключительной компетенции общего собрания относятся:
утверждение Устава, внесение изменений и дополнений;
избрание правления и ревизионной комиссии, досрочное прекращение их полномочий;
определение размера вступительных и дополнительных взносов;
утверждение годового отчёта и бухгалтерского баланса;
решение о ликвидации или реорганизации Кооператива;
установление рублёвой оценки трудового часа для целей бухгалтерского учёта.
Статья 7. Правление Кооператива
7.1. Правление Кооператива является исполнительным органом, осуществляющим текущее руководство деятельностью Кооператива.
7.2. Правление избирается общим собранием сроком на три года в составе не менее трёх человек.
7.3. Правление:
организует ведение учёта трудовых часов и книг взаимных обязательств;
принимает решения о предоставлении беспроцентных займов членам Кооператива;
представляет интересы Кооператива в отношениях с государственными органами, организациями и гражданами;
подготавливает материалы для общего собрания.
7.4. Председатель правления избирается членами правления из своего состава. Председатель:
организует работу правления;
без доверенности действует от имени Кооператива;
подписывает финансовые документы.
Статья 8. Ревизионная комиссия
8.1. Ревизионная комиссия избирается общим собранием сроком на три года из числа членов Кооператива, не входящих в правление.
8.2. Ревизионная комиссия:
проводит проверки финансово-хозяйственной деятельности Кооператива;
составляет заключения по годовому отчёту и балансу;
представляет свои заключения общему собранию.
РАЗДЕЛ IV. УЧЁТ ТРУДОВОГО ВРЕМЕНИ
Статья 9. Внутренняя расчётная единица
9.1. Внутренней расчётной единицей Кооператива является трудовой час.
9.2. Трудовой час — объём работы, выполняемой квалифицированным тружеником за один час. Для целей бухгалтерского учёта общим собранием устанавливается рублёвая оценка трудового часа.
9.3. Трудовые часы фиксируются в книге взаимных обязательств, которая ведётся правлением. Каждый член Кооператива имеет лицевой счёт, на котором отражаются:
начисленные трудовые часы (за выполнение работ, услуг для Кооператива и его членов);
списанные трудовые часы (за полученные товары, работы, услуги);
остаток на дату.
9.4. Учёт трудовых часов осуществляется на основании актов приёма-передачи, подписанных обеими сторонами.
Статья 10. Оценка труда
10.1. Сложность и квалификация труда оцениваются по трём категориям, устанавливаемым правлением на основании рекомендаций экспертного совета:
1-я категория: Простой труд (уборка, погрузка, доставка, неквалифицированные работы)
2-я категория: Квалифицированный труд (ремонт, преподавание, консультационные услуги)
3-я категория: Экспертный труд (бухгалтерия, юридическая помощь, медицинские услуги)
10.2. В исключительных случаях оценка труда может быть изменена по соглашению сторон с последующим утверждением правлением.
Статья 11. Беспроцентные займы
11.1. Кооператив предоставляет членам беспроцентные займы в трудовых часах для приобретения товаров, работ, услуг.
11.2. Максимальный размер займа — 50 (пятьдесят) трудовых часов.
11.3. Заём погашается в течение трёх месяцев путём:
выполнения работ для Кооператива;
оказания услуг другим членам Кооператива;
передачи товаров, оценённых в трудовых часах.
11.4. Решение о предоставлении займа принимается правлением на основании:
заявления члена Кооператива;
рекомендации экспертного совета (Кружка взаимного кредита);
информации о кредитоспособности заёмщика.
11.5. При нарушении сроков погашения займа правление вправе:
направить предупреждение;
установить новый график погашения;
в случае систематической неуплаты — поставить вопрос об исключении члена на общем собрании.
РАЗДЕЛ VI. ПОРЯДОК ОБМЕНА
Статья 12. Организация товарообмена
12.1. Члены Кооператива вносят в каталог предложений (доска объявлений, реестр) сведения о товарах, работах, услугах, которые они готовы предложить.
12.2. Приобретение товара, работы, услуги осуществляется путём:
списания трудовых часов со счёта приобретателя;
зачисления трудовых часов на счёт предоставителя;
личного обмена расписок, выдаваемых Кооперативом, заверенных печатью Комиссии, номиналом в один трудовой час, принимаемых к расчёту в Кооперативе, среди его членов и филиалах.
12.3. Реализация товаров, работ, услуг за денежные средства допускается только по решению общего собрания в исключительных случаях (покрытие операционных расходов Кооператива).
12.4. Кооператив не несёт ответственности за качество товаров, работ, услуг, предоставляемых его членами, за исключением случаев, когда Кооператив выступает посредником по поручению сторон.
РАЗДЕЛ VII. ФИНАНСОВО-ХОЗЯЙСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
Статья 13. Имущество Кооператива
13.1. Имущество Кооператива формируется за счёт:
вступительных и дополнительных взносов членов;
добровольных пожертвований;
иных источников, не запрещённых законодательством.
13.2. Кооператив ведёт бухгалтерский учёт и статистическую отчётность в порядке, установленном законодательством.
13.3. Годовой отчёт и бухгалтерский баланс утверждаются общим собранием.
РАЗДЕЛ VIII. РЕОРГАНИЗАЦИЯ И ЛИКВИДАЦИЯ
Статья 14. Реорганизация и ликвидация
14.1. Реорганизация Кооператива (слияние, присоединение, разделение, выделение, преобразование) осуществляется по решению общего собрания.
14.2. Ликвидация Кооператива осуществляется по решению общего собрания или по решению суда в случаях, установленных законодательством.
14.3. При ликвидации Кооператива имущество, оставшееся после удовлетворения требований кредиторов, распределяется между членами Кооператива пропорционально внесённым взносам или направляется на цели, определённые общим собранием.
РАЗДЕЛ IX. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ
Статья 15. Порядок внесения изменений
15.1. Изменения и дополнения в настоящий Устав вносятся по решению общего собрания членов Кооператива.
15.2. Изменения и дополнения подлежат государственной регистрации в установленном порядке.
Устав принят на учредительном собрании 15 сентября 1998 года.
Председатель учредительного собрания: __________________ (Капп В.А.)
Секретарь учредительного собрания: __________________ (Купольская Е.Н.)
Печать
Приложение 1. Перечень документов для регистрации (по состоянию на 15.09.1998):
Заявление о государственной регистрации (форма Р11001)
Устав ПК «Свободный труд» (3 экз.)
Протокол учредительного собрания
Документ об оплате государственной пошлины (4 МРОТ)
Документы, подтверждающие адрес места нахождения (договор аренды помещения)
Вслед за объявлением пришло время дебатов. Конечно, синдикалисты были не очень-то довольны такой тактикой.
— Виктор Ильмарович! — раздражённо воскликнула Альбина. — Налоги? Регистрация? Устав, ебена мать? Вы серьёзно?!
— Альбина! — вздохнул Тишкевич. — Язык!
Капп вскинул руку, чтобы осадить обоих. Тишкевич изначально был на его стороне и оба ожидали проблем от синдикалистов.
— Альбина, Денис. Я напомню, что мы вместе подписали программу нашей партии, где отказались от революционных методов борьбы в пользу эволюционных. Практика построения нового общества над старым — это и есть то, о что мы планировали. Не волнуйтесь, это не всё, чем мы собираемся заниматься, мы не партия лавочников... мы демархисты!
Капп неловко улыбнулся, сбивая пафос своей фразы. Альбина прищурилась и села.
— Товарищ Нигматуллина, я внесла ваши слова в протокол, — сухо заметила Купольская.
Собрание продолжалось ещё полчаса, где Секретариат обсуждал детали грядущего проекта. В целом, всё уже было готово и продумано, оставалось посмотреть, что из этого выйдет. Но затем, после всех формальностей, Капп лично встретился с лидерами синдикалисткого крыла... для них у него тоже была работа.
В Челябинске было неспокойно. Кризис выбил землю из-под ног у тысяч рабочих местных заводово и местные, традиционно левые профсоюзы, начали рвать связи с КПРФ на фоне их беспомощности в текущем хаосе. Вот куда Капп отправил Нигматуллину.
Тёплым сентябрским утром, в самый разгар "бабьего лета", в рядах забастовки рабочих появилась сама Альбина. Низкая, коротковолосая, будто местный мальчишка прибился к толпе, она привлекала к себе внимание... чтобы в ответ на легкомысленный комментарий разразится криками возмущения в сторону КПРФ, директоров заводов и администрации президента. Не каждый уральский мужик ожидал, что такая тщедушная фигурка может так орать!
Нигматуллина, как и дюжина других активистов РДСТВ-С, посещали такие вот забастовки и собрания рабочих, чтобы предложить им свою тактику борьбы. Партия обещала поддержать немедленные требования рабочих, да, но заодно предлагала им членства в новых кооперативах взаимопомощи, требования равных долей во владении предприятием и распределения доходов, рабочего контроля — то, чего не было раньше, из-за чего и начался весь этот мрак.
Кравцов обычно держался чуть в стороне, но рядом с Альбиной, прикрывал её от неприятностей. Пару раз пришлось разогнать кучку бритоголовых молодчиков — наверное, из РНЕ, нацболы зачастую им не мешали и даже поддерживали в деталях. Активисты РДСТВ-С, впрочем, их сторонились.
Цель у этой компании была проста: взять лидерство над одним или несколькими профсоюзами, чтобы сделать из них пример демархической рабочей борьбы, авангарда либертарного социализма — альтернативы марксизму-ленинизму и национал-большевизму. Через них о РДСТВ-Солидарность узнают и другие, через статьи дружественные и враждебные в газетах, где раньше о партии молчали, через репортажи местных каналов и беседы на собраниях отделений КПРФ Урала. Первая ступень к прыжку на действительно федеральный уровень.
Где-то среди этой толкучки Денис и Альбина перекидывались парой слов.
— Ситуация экзистенциальная, — вздыхал Кравцов, поглядывая на красные флаги коммунистов.
— А ты глаз закрой и половина станет чёрной, нашей, синдикалистской! — хмыкала Нигматуллина ответ, перед тем как врезать бойцу кулаком в плечу и броситься в толпу.
— Диалектика...
Бойцы "Отрядов взаимообороны" занимались охраной как рабочих забастовок, так и кооператива "Взаимность". Силы их растягивались, поэтому Кравцов решился связаться со старыми знакомыми: сослуживцами, ветеранами, просто знакомыми по службе. Многие нынче топили себя в стакане, других занесло в милицию. Денис выискивал именно людей с опытом, бойцов, а готовых стоять за идею юнцов набрать было куда проще. Чем занимались другие члены Секретариата — Кравцов лишь их встречал, принимал и отправлял учиться на поле, в "чёрном блоке" на охране рабочего выступления или студенческого митинга. И объяснял, что не стоит особо думать о его привычках тушить сигареты.
За приток этих самых юнцов отвечал лично Капп. Кружок взаимного кредита в НГУЭУ не пользовался особой популярностью, но сам Виктор Ильмарович Капп был учёным довольно именитым и смог выбить возможность провести серию лекций о истории альтернативных экономических систем в университетах Сибири и Урала. На них он рассказывал о Сен-Симоне, Фурье, Марксе и, конечно, Прудоне с Бенджамином Такером. Упор в лекциях шёл именно на историю, но правильный выбор слов и интонации подталкивал слушателей задуматься, не взять ли брошюрку из рук молодой девушки с тюльпаном на куртке, что поджидала их на выходе из кампуса. Брошюрке о справедливом обществе, о свободном рынке без капитализма, владении над собственностью и взаимопомощи.
С брошюрками этими пришлось постараться. ЦК партии, даже без Секретариата, решил увеличить тиражи "Взаимности" и развернуть пропаганду на улицах. Газеты стали печатать на бумаге похуже, зарплаты функционерам партии порезали, чтобы освободить средства на новые тиражи и те самые брошюрки. В региональные отделения РДСТВ-Солидарность пришло распоряжение развернуть агитацию... но на местах денег зачастую не было.
Выход нашли креативный: бумагу заменили стены домов и заборы. Граффити разукрасили сибирские и уральские города — тюльпаны, чёрно-оранжевые флаги, цитаты Прудона, призывы купить свежий номер "Взаимности" и вступить в кооператив. На претензии от городских властей ответ был прост: мы ничего не знаем, у нас газета, зачем нам эта мазня? Молодёжь балуется!
Но вместе с тем сам Капп писал лично людям, уже представленным в стурктурах власти. Главными его целями были генерал Андрей Иванович Николаев и академик Святослав Фёдоров. Левые социалисты, противники КПРФ... их союз был логичен и ожидаем, как прямо говорил им Виктор Ильмарович. Три малые силы вместе смогут стать одной заметной — и РДСТВ-Солидарность готовы изучить позиции товарищей Николаева и Фёдорова, чтобы принять их в общее широкое движение РДСТВ, которое уже объединило целые три группы. Ждём, так сказать, ответа.
Денис Кравцов затушил окурок о запястье. Даже не поморщился — кожа здесь у него уже была дубовой, едва ли останется ожог. Бычок тут же запихал в карман. Было тепло, но он носил бушлат, в рукава прятал сжатые кулаки. Лавочка в парке, с видом на храм. По правую сторону от него — Тишкевич, по левую — Нигматуллина.
Альбина хлопнула Кравцова по бедру, под её ладонью оказалась пачка расписок на десяток трудовых часов.
— Зарплата, Дениска, — она с ухмылкой потрепала его по макушке.
Сентябрь подходил к концу.
Роман Тишкевич, одетый в старую рубашку, лишь пожал плечами.
— Пока так. А потом уже всем будет три акра и корова.
Забили колокола и Роман встал, чтобы пойти навстречу прихожанам церкви. Это его фронт, на который анархо-синдикалисты Кравцов и Нигматуллина плевать хотели. Но не уважать Тишкевича не могли — какой-никакой, а ведь он свой. Демархист.
— За нас! — нестройным хором проводили его синдикалисты.
— И за вас! — отозвался "генсек по работе с бабками".
Закамуфлируйся загордившу
юсяВпрядешь переверстать подлезшему
Фашист на месте. В последнее время был немного в депрессухе, но сейчас всё норм. Постараюсь в течении этой недели выкатить пост
Главное без дурки на месяц...
Насчёт итогов ходов — основные будут уже после ходов всех игроков, но я могу выдать промежуточные предварительные по запросу. Тащ Си считает, что с новым, куда более суровым промптом, чем раньше, лучше уж посчитать всё за месяц после всех ходов.
На Кубани дел было жопой жуй и Лев Михайлович Воронцов знал это лучше, чем кто-либо ещё. Он мог бы остаться здесь, работать на земле, так её раз так... но амбиции, у него ведь есть амбиции, есть планы и предложения, как спасти страну! Его должны услышать, а лучшие слушатели это как раз такие же фермеры, как и он, участники сборища АККОР.
Начало сентября было занято подготовкой Воронцова с презентацией идей ДЗС для широкого фермерского сообщества всей России. Бухарский тренировал своё терпение: они с Львом Михайловичем говорили на разных языках.
— Блядь, Аркаш, давай без твоей зауми, — Лев тыкнул в один из документов на столе. — Лекция про, блядь Гхэнри Джорджа? Сейчас?
Бухарский отвечал терпеливо, размеренно, пытаясь убедить своего начальника, что чёткая идеологическая база в такие времена это фундамент для успеха. Конкретные предложения, проработанные идеи. Вот как нужно подходить к политике, как КПРФ. Лев Михайлович ворчал, ругался, но слушал — через несколько дней у них уже была адекватная программа для выступления перед АККОР. Для начала: презентация хозяйства "Запашное" и краткой истории успеха Льва Михайловича Воронцова. Колхоз, земля, арбузы, всё это вот.
Ну а дальше уже повестка ДЗС. Предложения о едином налоге, перераспределении земли, противостояния агрохолдингам. Земля людям, деньги с земли в народ. Лев Толстой был за нас, почему же вы нет?
Чтобы подкрепить послание, члены ДЗС, по инициативе Димки, собирались устроить небольшую ярмарку кубанских сельхозпродуктов у павильона, где собирался АККОР.
Пока же Лев Михайлович был в разъездах, Дмитрий Василенко объявил войну КПРФ в СФО. Работал он смело: мол, деды с подагрой головного мозга пытаются заклеймить реальные, рабочие альтернативы, лишь бы вернуть свой совок. Пропаганда ДЗС быстро выработала образ Льва Михайловича как кандидата от народа, от земли, с дельными предложениями, которые сработают сразу же, а не абстрактными мечтами о построении социализма или, тем более, возвращения Советского Союза. Тут и там всплывали разные исторические сводки о политике раннего СССР по отношению к селу, от военного коммунизма и продразвёртски до насильственной коллективизации. Мол, хотите повторения? Нет уж, не допустим.
Конфликт с КПРФ на Кубани не собирались гасить и замалчивать. ДЗС собирал митинги фермеров и членов кооперативных хозяйств, под охраной казаков. Пиком их деятельности стал сброс около тонны навоза прямо у дверей местного штаба коммунистов в Ростове, громкая и пахучая акция, которая должна разлететься в СМИ. Смогли бы так коммунисты и старый импотент Зюганов? Нет! А Лев Михайлович Воронцов, крепкий кубанский мужик с хуем, как у быка? Ещё как!
>Главное без дурки на месяц...
да не, там депрессуха из-за безденежья и безработицы. А так в целом все нормально. Пока есть возможность что-нибудь запилить, в крайнем случае что у меня может быть это внезапная поездка на заработки на 10 дней, но я если что предупрежу если все получится и постараюсь до этого запилить пост.
ПРОМЕЖУТОЧНЫЕ ИТОГИ: ПАРТИЯ ЗЕМЛИ И СВОБОДЫ (ДЗС)
Сентябрь 1998 (до сводки)
1. СЪЕЗД АККОР (Новосибирск)
Что сделано
Воронцов выступил с презентацией хозяйства «Запашное» и программой ДЗС.
Бухарский подготовил идеологическую базу (джорджизм, единый налог).
Организована ярмарка кубанской продукции у павильона съезда.
Что получилось:
Аудитория выступления: Около 150–200 фермеров из разных регионов
Реакция: Внимание, аплодисменты. Вопросы после выступления
Новые контакты: 30–40 фермеров из 5 регионов (Поволжье, Черноземье, Юг) обменялись контактами
Башмачников: Публично не поддержал, но в кулуарах сказал: «У Льва Михайловича есть чем поделиться. Будем смотреть»
Ярмарка: Продукция разошлась за день. Местные СМИ написали о «кубанских фермерах, которые кормят страну»
Что пошло не так
КПРФ на съезде пыталась перебить выступление (выкрики, вопросы «с мест»), но Воронцов перекричал.
Аграрная партия (Харитонов) тоже выступала, их программа «колхозного возрождения» нашла отклик у части пожилых делегатов.
Итог
Успех. ДЗС заявила о себе на федеральной фермерской площадке. Создана база для расширения в другие регионы.
2. ИНФОРМАЦИОННАЯ ВОЙНА С КПРФ (Василенко)
Что сделано
Атака на КПРФ в местных СМИ: критика коллективизации, «совка», неспособности помочь селу.
Создание образа Воронцова как «крепкого хозяина», «кандидата от народа».
Что получилось
Публикации5–7 статей в местных газетах (Краснодар, Ростов, Ставрополь), 2 сюжета на местном ТВ
Образ ВоронцоваНачинает формироваться. Упоминания в прессе: «народный фермер», «хозяин, который поднял хозяйство»
Реакция КПРФВынуждена оправдываться за коллективизацию. В «Советской Кубани» вышла статья с намёком на «тёмное прошлое» Воронцова (без конкретики)
Что пошло не так
КПРФ не осталась в долгу. Статья с намёком на компромат — первый звоночек. Если ДЗС продолжит давить, КПРФ может начать реальное копание.
Часть сельской аудитории (особенно старшее поколение) остаётся с КПРФ — её риторика о «социальной справедливости» работает.
Итог
Тактический успех. ДЗС перехватила инициативу в информационном поле юга России, но создала себе врага, который может ответить болезненно.
3. МИТИНГИ ФЕРМЕРОВ ПОД ОХРАНОЙ КАЗАКОВ
Что сделано
Митинги в Краснодаре, Ростове, Ставрополе.
Требования: отмена налогов, пересмотр земельного законодательства, поддержка фермеров.
Охрана казаками (по 20–30 человек на митинг).
Что получилось
УчастникиКраснодар — 300–400, Ростов — 200–300, Ставрополь — 150–200
ПорядокКазаки обеспечили, драк не было. Милиция не вмешивалась
Медийный эффектМестные СМИ осветили. Воронцов цитируется: «Земля должна кормить того, кто на ней работает»
Что пошло не так
На митинге в Ростове попыталась выступить группа местных коммунистов с лозунгом «Земля — колхозам!». Казаки не пустили, обошлось без драки.
Казаки после митингов намекнули, что за работу надо бы платить (пока договорились на продукцию).
Итог
Успех. Митинги прошли, ДЗС показала себя как реальная уличная сила (с помощью казаков). Фермеры увидели, что партия не только говорит, но и собирает людей.
4. АКЦИЯ У ШТАБА КПРФ В РОСТОВЕ (навоз)
Что сделано
Сброс около тонны навоза у дверей штаба КПРФ в Ростове.
Организаторы — «возмущённые фермеры». Воронцов публично дистанцировался.
Что получилось
Медийный эффектВысокий. Фотографии разошлись, местные СМИ написали. Акция стала главной темой недели в ростовских политических кругах
Реакция КПРФЗаявление в милицию, обвинения в «варварстве». Потребовали найти виновных
ПоследствияИсполнители (трое молодых фермеров) найдены, им грозит штраф (до 10 МРОТ). Воронцов пообещал оплатить
Что пошло не так
Акция вызвала неоднозначную реакцию: часть фермеров сказала, что это «перебор», «опускаемся до их уровня».
КПРФ получила повод для контрпропаганды: «Воронцов — это не фермер, это бандит с навозом».
Итог
Успех с репутационными рисками. Акция сработала на узнаваемость, но создала образ ДЗС как «хулиганов». Для части консервативной аудитории это минус.
Нуу бля неплохо. Жёсткий какой-то промпт, напоминает больше прошлые девяностые, а не уотергейт или 1917
Ответ Тыну на письмо уже на усмотрение нейронки.
Сентябрь 1998.
Ночь. В штабе РДСТВ-С горел только настольный светильник. Капп сидел за столом, заваленным бумагами: устав кооператива, типографские гранки «Взаимности», выписка из протокола Секретариата. Поверх всего лежал чистый лист бумаги. Хорошей бумаги, из тех, что Купольская берегла для особых случаев.
Капп снял очки, протёр их. Потом надел снова.
В кармане куртки, которая висела на спинке стула, лежала старая кассета Vennaskond. Он слушал её сегодня днём по дороге из университета. Снова. В который раз. Сначала «Üliõpilaskohvikus» — про студенческое кафе, где время остановилось. Потом «Insener Garini hüperboloid» — про инженера, чей свет никто не заметил. А под конец, перед тем как выйти из троллейбуса, «Elagu Proudhon!».
Капп взял ручку.
«Уважаемый Тыну!»
Написал и замер. Слишком официально. Он зачеркнул.
«Дорогой Тыну!»
Тоже не то. Они не знакомы.
«Тыну, здравствуйте!»
Он оставил так.
«Меня зовут Виктор Капп. Я эстонец из Таллина, но уже много лет живу в Новосибирске. Здесь моя вторая родина. Здесь я преподаю экономику в университете. Здесь я строю кооператив. Здесь я слушаю вашу музыку.
Я не знаю, дойдёт ли это письмо. Я не знаю, прочитаете ли вы его. Но если прочитаете — вы поймёте, почему я его написал».
Капп отложил ручку, потянулся к чашке с остывшим чаем. Отхлебнул. Поморщился.
Вернулся к письму.
«В 1993 году я попытался открыть в Новосибирске магазин, где люди могли бы обменивать свои товары и услуги не за рубли, а за расписки трудового времени. Это был мютюэлистский проект — идеи Прудона, которого вы знаете и, кажется, уважаете. Магазин закрыли через два месяца. Меня хотели посадить. Я чудом избежал срока. В кошельке у меня до сих пор лежит одна из тех расписок — на пять часов. Я её храню как напоминание: мир не меняется сам, его меняют люди. И не всегда их меняют к лучшему.
Сейчас я лидер маленькой партии в России. Мы называемся Российский демархический союз трудовой взаимопомощи — РДСТВ-Солидарность. Это громоздкое имя, но за ним стоит простая идея: люди могут жить без государства, если они умеют договариваться. Мы строим кооперативы, создаём рабочие советы на заводах, выдаём беспроцентные кредиты трудовыми часами. Наш флаг — чёрно-оранжевый, цвета мютюэлизма. Наш гимн — «Наш марш» Маяковского. Но наши неофициальные гимны — ваши песни.
* слушаю Vennaskond с 1993 года. Когда я впервые услышал «Insener Garini hüperboloid», я понял: этот человек поёт обо мне. Об инженере, который построил нечто великое, но никто не заметил. «Põleb kui tuhat päikest, aga keegi ei tea, milleks ta võimeline on» — это не только про Гарина. Это про всех нас. Про тех, кто строит новое в старом мире и ждёт, когда кто-то придёт и поймёт.
Ваша песня о Прудоне — «Elagu Proudhon!» — стала для нас боевым кличем. Мы слушаем её на собраниях. Я пою её студентам на лекциях, когда хочу объяснить, почему государство — не единственный способ жить.
Я не прошу у вас денег. Я не прошу у вас политической поддержки. Я прошу вас приехать в Новосибирск. Дайте концерт. Покройте стены нашего города вашими песнями. Мы возьмём на себя все расходы: дорогу, аппаратуру, площадку, гонорар. Дайте нам знать, когда вам будет удобно — мы найдём деньги. Мы найдём всё.
Мы — маленькая партия в большой и холодной стране. У нас мало ресурсов, но у нас есть вера. И ваша музыка — часть этой веры.
Приезжайте. Спойте для нас. А после концерта я покажу вам наш кооператив. Я напою вас чаем. Мы поговорим о Прудоне, о свободе, о том, как сделать так, чтобы мир стал чуть менее безумным.
С надеждой,
Виктор Капп
Новосибирск, Россия
Сентябрь 1998 года»
Капп перечитал письмо. Три раза. Поправил одну запятую. Сложил лист пополам, потом ещё раз. Достал конверт, написал адрес на эстонском.
За окном начинался рассвет. Заводские трубы на левом берегу дымили — где-то рабочие уже начинали смену. Капп положил письмо в папку. Купольская отправит его завтра. А может, послезавтра. Какая разница? Письмо шло долго.
Он встал, потянулся, подошёл к окну. В кармане куртки — кассета Vennaskond. В кошельке — расписка на пять часов. В голове — слова Тыну Трубецкого: «Ta seisab üksi ja ootab, et keegi tuleks ja mõistaks».
«Он стоит один и ждёт, чтобы кто-то пришёл и понял».
Капп усмехнулся.
— Ждём, — сказал он тихо. — Мы все ждём.
Ответ Тыну Трубецкого (через два месяца, ноябрь 1998)
«Виктор!
Ваше письмо меня тронуло. Честно. Я не часто получаю такие письма — не от поклонников, а от соратников.
Я знаю, что такое строить новое в старом мире. В Эстонии тоже было непросто. Сначала — советская власть, потом — национальное государство, которое оказалось не лучше. Везде одна и та же песня: государство говорит о свободе, но строит тюрьмы.
Ваш кооператив — это дело. Я бы хотел увидеть его своими глазами. Но сейчас у нас тур по Европе. График плотный. Я не могу обещать, что приеду в Новосибирск этой осенью или зимой.
Но я не говорю «нет».
Давайте так: вы напишете мне ещё раз, когда будете готовы. Мы найдём окно в расписании. Может быть, весной. Может быть, летом. Я приеду. Я сыграю для вас. Я спою «Elagu Proudhon!» в Сибири — почему бы нет?
А пока — держитесь. Ваша работа важнее, чем вы думаете. Люди, которые строят кооперативы в стране, где государство рухнуло, — это те, кто строит будущее. Не слушайте тех, кто говорит, что это мелочь. Великое начинается с малого.
Я оставляю вам свой контакт. Пишите, когда будете готовы.
С братским приветом,
Тыну
Vennaskond
Таллин, Эстония»
слушай, а че ты конкретно подкутил в промте чтобы он стал жестче? просто не хочу обосраться в первом же ходу
Реализма подкрутил, но он всё ещё делает игрокам скидку и не даст продуть сразу обосравшись и обоссавшись.
Оп, я чет прям люто задерживаю всех, скажи вообще сколько у меня есть времени чтобы запилить пост? А то я вообще думаю что не смогу потянуть
Мимо фашик
Не то чтоб ещё кто-то торопил игру, пили как пилится, если можешь. Без тебя тухлее будет.
Октябрь 1998. Комната отдыха в цехе номер семь.
Комната отдыха была тесной — обшарпанные стены, складные стулья, стол, покрытый газетами, запах мазута и дешёвого табака. На окне — герань в жестяной банке. На стене — старый портрет Ленина, который никто не снял, потому что некому и незачем.
Сегодня здесь собралось человек пятнадцать. Рабочие, в основном пожилые, но были и молодые — лет по двадцать пять-тридцать. Сидели кто как, курили, слушали. В углу стоял самовар, по кругу ходил гранёный стакан с чаем, который уже три раза перезаваривали.
— Я не понял, — сказал пожилой мужчина в телогрейке, дядя Коля, которого все звали «механик», хотя он уже три месяца не получал зарплату и работал за «авось». — Ты мне объясни, как вот этот твой... «трудовой час»... он че, денег стоит?
Парень, который стоял у стола, поправил воротник чёрной водолазки. На груди — оранжевый тюльпан на чёрном поле. Звали его Андрей. В РДСТВ он пришёл через Нигматуллину, до этого работал на заводе, потом уволился, потом вернулся. Короткая стрижка, веснушки, спокойный голос.
— Дядя Коль, он не стоит денег, — сказал Андрей. — Он стоит труда. Вы отработали час — вы получили расписку. Эту расписку вы можете отдать в кооператив и получить продукты, ремонт, услуги. Или отдать соседу, если он вам должен.
— А если я работать не хочу? — спросил молодой парень с бритым затылком, сидевший на подоконнике.
— Тогда и не получишь, — усмехнулся Андрей. — Не в том смысле, что мы тебя заставим. А в том смысле, что система держится на тех, кто работает. Если работать не будешь — ты системе не нужен. Никто не будет тебе ничего должен.
В комнате засмеялись. Парень на подоконнике обиженно засопел.
— А с профсоюзом че будет? — спросил другой, в замасленной куртке. — Мы ж в профсоюзе состоим. Он нас... ну, должен защищать.
Андрей сел на край стола, сложил руки на груди.
— Профсоюз сейчас — это, простите, что? Кабинет на первом этаже, где сидит тётя Зина и выдаёт талоны на мыло, если повезёт. Мы не против профсоюза. Мы хотим, чтобы профсоюз снова стал нашим. Не КПРФ, не директора, не «красных директоров», а вашим. Вы приходите, вы решаете, вы выбираете, вы требуете. А мы вам поможем.
— Это как? — спросил дядя Коля.
— А так, — Андрей кивнул на стену, где висел листок с крупно написанными тезисами. — Мы предлагаем внутри профсоюза создать кружок — фракцию, если хотите. Собираетесь раз в неделю, обсуждаете, что делать. Если завод не платит — пишете требование. Если не слушают — объявляете собрание. Если и это не помогает — забастовку. Но не одну и не так, как раньше. А с поддержкой других цехов, других заводов, других городов. У нас есть люди в Челябинске, в Новосибирске, в Екатеринбурге. Мы связаны. Мы не бросим.
В комнате стало тихо. Кто-то кашлянул. Дядя Коля задумался.
— Слышь, Андрей, — сказал он. — А если нас за это...
— Уволят? — перебил Андрей. — А вас уже уволили. Только вы ещё не поняли. Зарплату не платят три месяца. Директор катается на «Мерседесе». Это уже не работа, это... как это... профанация.
Он хотел сказать ещё что-то, но дверь в комнату отдыха распахнулась.
Вошли трое. Молодые, в куртках, с красными значками на груди. Впереди — высокий парень с копной чёрных волос, злой, сжатые кулаки.
— А ну, брысь отсюда, — сказал он, глядя на Андрея. — Провокатор херов.
Андрей не встал. Только посмотрел на него спокойно.
— Мы тут собрание проводим, — сказал он. — Легальное. Кто вы?
— Кто мы? — парень шагнул вперёд. — Мы — коммунисты. Мы — настоящие защитники рабочих. А вы — анархисты, вы сеете смуту, вы хотите растащить завод.
— Защитники? — Андрей кивнул на портрет Ленина на стене. — А Ильич что говорил? «Ни одного дня без борьбы»? А вы когда в последний раз боролись?
— Да ты...
Парень сделал шаг, но дядя Коля встал у него на пути.
— Стоять, — сказал механик спокойно. — Ты, Серёга, в каком цехе работаешь?
— В пятом.
— А почему не в седьмом? Потому что тебя сюда не звали. Иди откуда пришёл.
Серёга покраснел. Его товарищи за спиной переглянулись.
— Вы чё, его слушаете? — крикнул он, обводя рукой комнату. — Он же анархист! Он против власти! Он против государства!
— А я за то, чтобы зарплату платили, — сказал дядя Коля. — И если анархист мне в этом поможет — я с анархистом. А если коммунист мне поможет — я с коммунистом. А если никто не поможет — я сам по себе.
— Правильно, дядь Коль, — сказал Андрей, поднимаясь. — Мы не за анархию ради анархии. Мы за то, чтобы у вас была работа, зарплата и жизнь. А называйте это как хотите.
Серёга сжал кулаки, но его товарищи потянули его за рукав.
— Пошли, — сказал один. — Не здесь.
Они вышли, хлопнув дверью. В комнате повисла тишина. Кто-то выдохнул.
Андрей взял со стола стакан, отпил холодного чая.
— Продолжим, — сказал он. — Итак, про устав. Статья первая: кооператив создаётся на основе добровольного участия...
Дядя Коля сел на место, налил себе чаю, накрыл стакан газетой.
— Говори, — сказал он. — Только покороче. Работать надо.
Андрей кивнул.
— Это и есть коротко, — сказал он. — Всё остальное — детали.
За окном темнело. Заводские трубы дымили — кто-то где-то варил, кто-то где-то работал. Комната отдыха наполнялась голосами, вопросами, спором. Спокойным, рабочим спором. Без криков, без драк.
Где-то в цехе запели «Интернационал» — старый, медленный, почти траурный.
Андрей усмехнулся.
— Не ту песню поют, — сказал он. — Но мы исправим.
1. Общая информация
Название силы/фракции: Партия «Передел»
Символика партии: Краткое наименование: ПРД, ЧПРД. Знамя: темно-красный стяг, в центре которого белый круг с черной обводкой и рукопожатием внутри. Основной лозунг: «Переделаем Россию!». Официальный гимн - отсутствует, неофициальный - песня группы Агата Кристи "Для никого". Неформальные наименования - передельцы, черные, ардатовцы.
Лидер(ы):
1) Лев Миронович Ардатов, 43 года. Основатель партии, председатель Высшего координационного совета. Высокий, сухой, подтянутый, без тяжеловесности. Лицо резкое, даже можно сказать - резное: впалые щеки, тяжелый лоб, холодный взгляд. Волосы темные, с аккуратной сединой у висков, всегда зачесаны назад. Одевается подчеркнуто дорого, но без малейшей нуворишеской показухи: темные костюмы, глухие рубашки, черные или почти черные галстуки, чистые жесткие линии. В нем есть что-то от чиновника высшего ранга, что-то от адвоката по особо грязным делам и что-то от - прокурора. Двигается экономно, почти бесшумно, не любит лишних жестов. Курит через мундштук. Производит впечатление не политика в обычном смысле, а фигуры, стоящей чуть в стороне от публичной сцены и бескомпромиссно оценивающей.
2) Павел Сергеевич Ракитин, 40 лет. Руководитель парламентской группы партии, заместитель председателя по государственной стратегии и публичной политике. Худой, нервный, подвижный, с резкой, почти болезненной энергетикой. Внешне заметно отличается от Ардатова: если тот собран и монолитен, то Ракитин весь на срыве, на раздражении, которое умеет превращать в оружие. Лицо живое, подернутое усталостью, с резкими складками у рта и глазами человека, который слишком много не спал, слишком много пил и слишком часто разговаривал с идиотами. Волосы всегда чуть в беспорядке, костюм дорогой, но сидит на нем менее чинно: ворот может быть расстегнут, галстук ослаблен, жесты рваные. В нем чувствуется рок-н-ролльный нерв конца девяностых: смесь думского цинизма, телевизионной хищности и личного саморазрушения. На трибуне он не столько выступает, сколько атакует. Вблизи производит впечатление человека, который может за один вечер обаять зал, сорваться, уничтожить оппонента и уйти пить, не объясняя никому ничего.
Идеология/Цель: Публично «Передел» выступает за жесткую пересборку государства после краха старой системы. Партия говорит о необходимости временной концентрации власти, кадровой чистки, пересмотра результатов грабительской приватизации, передела собственности, выросшей на фиктивной законности, и формирования новой элиты не по происхождению и не по доступу к президентскому телу, а по способности удерживать страну в период распада. Партия одинаково враждебна и позднесоветской инерции, и ельцинской семибанкирщине, и западному идеализму, который считает красивой упаковкой чужой силы. «Передел» не обещает нормальной жизни быстро и дешево. Он предлагает жесткий переходный режим, в котором старые механизмы будут ломаться, а новые собираться поверх обвала.
Настоящая цель партии глубже: не спасти старую Россию, а заменить ее своей теневой конструкцией власти, собственности и порядка, где решающее слово будет у тех, кто переживет кризис, выдержит передел и сумеет навязать стране новую форму.
2. Ресурсы и влияние (Стартовые параметры)
Политический вес:
Есть ли у вас фракция в текущей Госдуме: Собственной полноценной фракции в текущей Госдуме у «Передела» пока нет, но есть устойчивое парламентское присутствие вокруг Ракитина: 8–10 твердо лояльных внепартийных депутатов и еще 4–6 человек, которые примыкают ситуативно, в зависимости от вопроса, расклада и цены договоренности. Это в основном внепартийные, разочаровавшиеся бывших жириновцев, люди, которым уже тесно в старых форматах. Формально группа, сама по себе, еще не тяжеловес, но в думских коридорах ее - как и саму партию - знают хорошо: ардатовцы умеют вовремя влезть в комитет, сорвать чужую комбинацию, дожать голосование и превратить слух в аппаратный факт. Лояльных губернаторов у партии нет, но есть рабочие связи с отдельными региональными баронами и их людьми на Урале, в Поволжье и в нескольких промышленных областях, где сама тема «передела» звучит не как идеология, а как перспектива.
Есть ли доступ в Администрацию Президента или Правительство: Доступ ограниченный, но реальный. Он держится не на официальных связях, а на старых неоплаченных счетах, старых услугах и старой памяти. Ардатова знают как человека, который слишком много видел в кампании 1996 года и слишком много помнит о том, как тогда покупалась управляемость. Поэтому двери перед ним открываются неохотно - но открываются.
Есть ли неформальные связи с силовиками (МВД, ФСБ, Армия): Как сеть личных контактов: банковская безопасность, ветеранские группы, ЧОПы, отдельные люди в МВД, люди из серых спецконтуров, несколько офицеров запаса и фигуры, которые в нормальное время незаметны, но в смуту вносят определяющий вклад. С ФСБ отношения настороженные.
Медийный ресурс:
Какие СМИ вас поддерживают: Своего федерального канала у партии нет. Поддержка строится через сеть лояльных редакторов, обозревателей, аппаратных журналистов и политтехнологов. В федеральном эфире «Передел» появляется не как хозяин площадки, а как "серый кардинал" на чужой повестке: вбросить тезис, подкинуть компромат, исказить формулировку, пустить Ракитина в эфир. Из медиа партии чаще всего помогают московские газеты второго эшелона, часть деловой прессы, несколько региональных редакций на Урале и в промышленных центрах, а также отдельные телевизионные продюсеры, которым нужен зрелищный политический материал. При нормальных отношениях с Березовским партия может получать ситуативный доступ к большим медийным площадкам (ОРТ), но используя их как временный инструмент, не обозначая постоянное присутствие.
Есть ли у вас собственные пресс-службы, технологи PR и «политтехнологи»: Собственная пресс-служба у «Передела» есть, и довольно сильная. При партии работает небольшая, но злая команда политтехнологов, спичрайтеров, редакторов, людей по черному пиару и кризисной коммуникации. Они умеют делать не только агитацию, но и утечки, сливные кампании, точечное информационное добивание. Ракитин для них не просто спикер, а настоящий инструмент.
Кто из известных журналистов или деятелей культуры вас публично поддерживает: Публичных знаменитых сторонников у партии немного. Открыто идти под такой вывеской готовы не все. Скорее есть сочувствующие журналисты, несколько циничных колумнистов, пара продюсеров и люди из богемы, которым близка эстетика партии. Громкой, респектабельной поддержки от «деятелей культуры» у них нет, и партия не слишком по этому поводу страдает.
Финансовый ресурс:
Кто ваши спонсоры: Люди из сырьевого сектора, экспорта, металлургии, банковских схем, кризисной скупки активов, охранных контрактов и серой логистики. Есть деньги и от среднего бизнеса, особенно от тех, кто устал жить под семибанкирщиной, но боится красного реванша. Иностранных инвесторов в прямом виде у партии нет. Криминальный ресурс есть - это представители мира дорогих решальщиков, охранных структур, посредников и людей, которые умеют делать грязную работу в галстуке, а не в спортивном костюме. Партия не афиширует эту связь, но многие догадываются, что часть ее устойчивости растет именно оттуда.
Оценка финансовой стабильности: Высокая. На фоне дефолта «Передел» является слишком обеспеченным, чтобы иметь образ бедной идейной партии. Деньги у них есть (как белая, так и черная кассы), и что важнее, они умеют тратить их не на плакаты, а на влияние.
Организационный ресурс:
Массовость партии/движения: Массовость партии средняя. Это не всенародное движение и не орава с флагами, а дисциплинированная сеть. По стране у «Передела» примерно 2–3 тысячи активистов, аппаратчиков и сочувствующих, из которых реальное ядро, готовое работать по команде, примерно 500–700 человек. Вывести людей на улицу партия может, но не как стихийную народную лавину, а как красивую картинку: пикеты, митинги, думские демарши, региональные акции давления, охрану своих мероприятий и нужную массовку там, где надо показать силу.
Наличие «боевых крыльев» или служб безопасности: Службы безопасности у партии есть, и они лояльны Ардатову лично. Формально это охрана, сопровождение, безопасность мероприятий и защита инфраструктуры. Неформально это спаянный слой людей из ЧОПов, бывших силовиков, решал, корпбезов и тех, кто привык решать вопросы быстрее, чем их успевают записать в протокол. Отдельного громкого «боевого крыла» с названием партия не светит, но внутренний силовой ресурс у нее имеется. Отдельно стоит отметить "идейное" ядро партии, ближайший круг, окружающий Ардатова, проникшихся его "философией" передела и относящихся к нему как к медиуму и пророку.
Наличие экспертных и аналитических центров: При партии действует закрытый стратегический центр, который готовит доклады, речевые модули, аналитические записки, сценарии кризиса, модели переходного кабинета и кадровые расклады. Это не академический институт в чистом виде, а мозговой штаб: смесь think tank, аппаратной кухни и мастерской по изготовлению власти.
3. Социальная база
Основной электорат: База смешанная: люди, которые не верят, что старую систему можно починить. Это прежде всего аппаратчики второго ряда, кризисные управленцы, часть банковской и промышленной среды, предприниматели средней руки, охранный и посреднический контур. Вторая важная опора, часть рабочих и технической интеллигенции в промышленных регионах. Среди молодежи партия заметна в среде циничных карьеристов, политизированных студентов и околомедийных городских кругов.
География влияния: Главный центр, Москва: Дума, аппарат, бизнес, медиа. Важный кадровый резерв, Петербург. Сильнее всего риторика партии ложится на Урал, Поволжье и крупные промышленные регионы, где тема передела звучит как практическая реальность. В национальных республиках и «красном поясе» влияние слабее.
Работа с населением: Партия работает прагматично: кризисные приемные, юридическая помощь по долгам и невыплатам, связи с профсоюзами и инициативными группами, точечная поддержка в трудовых конфликтах, помощь с охраной, поставками и доступом к нужным контактам. Агитация строится не на обещании «светлого будущего», а на простой мысли: старый порядок кончился, вопрос теперь не в спасении, а в том, кто будет переделывать страну.
4. Отношения с другими силами
Союзники: Ситуативный главный союзник, Березовский и часть его контура: рабочая связка, общая память о выборах 1996 года и взаимная полезность. Возможны рабочие контакты с частью АП и околоправительственной среды, если тем нужен жесткий, но не коммунистический инструмент. С Примаковым возможен осторожный союз, если он пойдет по пути пересборки, а не консервации старого порядка. В Думе возможны тактические комбинации с Жириновским. Из малых игроков возможны точечные пересечения с Движением Земли и Свободы и отдельными фигурами из РДСТВ.
Враги: Главный персональный враг - Лужков. Для Ардатова это самодовольный московский хозяйственник, пытающийся выдать управление столицей за проект спасения страны. Второй главный враг, КПРФ, как сила, способная перехватить и управлять массами. Враждебны также Гусинский и его медийный контур, либеральные круги Явлинского и часть морально-политической интеллигенции. Потенциально опасный конкурент - Русский Легион.
Нейтральные/Торгуемые: Ельцинский двор, Юмашев, Дьяченко и остатки старой системы для «Передела» не союзники, а ресурс, с которым можно торговаться, пока он еще что-то контролирует. Так же воспринимаются Степашин, Сергеев, часть силового аппарата, ФСБ и Путин: возможен холодный рабочий контакт, но без доверия. Жириновский, Примаков, часть олигархов, региональные хозяйственники и малые партии тоже остаются в зоне ситуативных сделок, пока это выгодно партии.
5. Личная история и мотивация
Происхождение лидера:
1) Лев Ардатов вышел из позднесоветского силового контура, но решающим для него стал не сам этот опыт, а то, что он увидел после распада страны. Девяностые научили его воспринимать Россию не как государство, а как пространство разложения, где власть, деньги, страх, идеология и кровь давно меняются по одному курсу. Кампания 1996 года стала для него окончательным идейным переломом: он слишком близко увидел, как ельцинский режим держится не на легитимности, а на телевизоре, наличности, панике элит и семибанкирщине. С тех пор он не верит ни в позднесоветскую мифологию, ни в кремлевскую «стабильность», ни в западный идеализм. Для него все это лишь разные формы политической лжи, созданные, чтобы замаскировать один простой факт: слабое государство всегда становится добычей тех, у кого больше воли и меньше иллюзий. Его идеология строится на убеждении, что старая Россия не подлежит ремонту. Она должна быть доведена до конца своей гнилой логики, после чего из нее можно будет вырезать все отжившее и собрать новый порядок. Не более справедливый, не более гуманный, а более цельный, дисциплинированный и пригодный к власти. Ардатов не хочет «спасти страну» в обывательском смысле. Он хочет переделать ее как неудачную конструкцию, не спрашивая согласия у материала.
2) Павел Ракитин вышел из позднесоветской аппаратно-политической среды и очень рано усвоил, что политика в России почти никогда не является спором идей, а чаще бывает борьбой за язык, через который потом распределяют влияние, деньги и право на насилие. Проход в Думу через ЛДПР был для него не актом верности, а школой: он быстро понял, что чистая буффонада не годится для власти, если за ней не стоит аппаратная машина и образ будущего. Ракитин идейно куда менее цельный человек, чем Ардатов, но у него острее чувство эпохи. Там, где Ардатов мыслит конструкциями, Ракитин мыслит риторикой скандала и жаждой назвать вещи так, чем они являются на самом деле. Он пришел к Ардатову не как ученик, а как человек, который увидел в нем первую серьезную попытку превратить общее отвращение к ельцинскому порядку в проект новой силы. Если Ардатов верит в передел как в историческую необходимость, то Ракитин верит в него как в единственный шанс вытащить страну из болота лжи и одновременно навязать ей новый язык власти. Для него это не только политическая задача, но и эстетика: он хочет, чтобы новый порядок говорил не языком позднесоветской трухи и не языком западного заемного приличия, а языком жесткой, злой, умной русской силы.
Цель на игру:
Краткосрочная:
1) Для Ардатова — закрепить «Передел» как серьезную силу кризисного периода, не дать свести его к очередному олигархическому проекту или думской экзотике, расширить парламентское представительство, встроиться в борьбу за новое правительство, зайти в комитеты, аппаратные переговоры и региональные расклады. Его ближайшая цель — сделать так, чтобы в момент распада старой системы «Передел» оказался не сбоку, а внутри механизма сборки нового порядка.
2) Для Ракитина — превратить партию из мрачного кулуарного проекта в силу, которая диктует интонацию кризиса. Ему важно, чтобы «Передел» начали бояться не только в кабинетах, но и в зале, и в эфире, и в газетной полосе. Его краткосрочная цель — стать главным голосом этого нового языка, вытеснить из публичного пространства старых риторов и сделать партию интеллектуально и эмоционально заразной.
Долгосрочная:
1) Ардатов не обязательно стремится в Кремль лично. Его настоящая цель глубже: сделать так, чтобы новая система власти не сложилась без него и вне его логики. Он хочет превратить «Передел» из партии смуты в костяк нового режима, получить право определять состав новой элиты, правила нового передела и саму форму государства после краха старого порядка. В пределе его цель — не пост, а монополия на переход.
2) Ракитин смотрит на это иначе. Ему нужен не только доступ к власти, но и место при ее голосе. Его цель — стать главным парламентским и медийным лицом нового порядка, человеком, который не просто обслуживает режим, а формулирует его злость, его стиль, его оправдание и его право на передел. Если Ардатову нужен механизм, то Ракитину нужен язык, которым этот механизм будет говорить с Россией.
6. Секретный бонус:
1) Главный скелет Ардатова, его прошлое не ограничивается серыми деньгами и черной кассой выборов 1996 года. В первой половине девяностых он действительно работал как дорогой исполнитель и организатор точечных ликвидаций в интересах крупных финансово-политических групп. Официально этого нигде нет, но где-то в живых еще может оставаться человек, который знает его не как политического архитектора, а как человека, приезжавшего после которого один фигурант исчезал, второй стрелялся, третий внезапно уезжал за границу. Если эта нитка всплывет, под ударом окажется не только сам Ардатов, но и вся легальность «Передела».
2) Скелет Ракитина, его зависимость давно перестала быть просто дурной привычкой. Алкоголь и кокс держат его на взводе, но одновременно делают управляемым в плохой момент. За ним могут тянуться старые долги, ночные эпизоды, записи разговоров и люди, которые видели его в состоянии, несовместимом с образом думского хищника. Самое опасное в том, что Ракитин в таком состоянии иногда говорит лишнее: не лозунги, а настоящие внутренние расклады партии, чужие слабости и собственные сомнения. Если кто-то сумеет подцепить его на этой трещине, удар придется не в фасад, а прямо в нерв «Передела».
1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
«Передел» — это элитарный проект кризисного перехода. Они не апеллируют к массам, не обещают светлое будущее, не играют в демократию. Их язык — аппаратные интриги, компромат, переговоры сильных мира сего и холодная оценка: «старая система рухнула, давайте строить новую, и мы знаем как».
Лидеры:
Лев Ардатов (43 года) — «серый кардинал», бывший силовик, организатор точечных ликвидаций в 90-х. Сухой, холодный, без лишних жестов. Фигура из тени, которая говорит мало, но её боятся.
Павел Ракитин (40 лет) — публичное лицо, думский хищник, бывший жириновец. Нервный, агрессивный, с зависимостью от алкоголя и кокаина. Гений скандала и эфирной атаки.
Статус на сентябрь 1998:
8–10 лояльных депутатов в Думе + 4–6 ситуативных. Пока не фракция, но уже группа.
Деньги — высокие (белая и чёрная кассы).
Связи — с Березовским, частью АП, силовым контуром, криминальными «решальщиками».
Враги — Лужков, КПРФ, Гусинский, «Яблоко».
2. СИЛЬНЫЕ СТОРОНЫ
2.1. Политический вес (не по числу членов, а по влиянию)
Депутатская группа (8–10 человек): Пока не фракция, но уже серьёзно. Могут влиять на голосования
Доступ в АП (через старые услуги): Ограниченный, но реальный. Ардатова знают и боятся
Связи с Березовским: Ситуативный союзник. Даёт доступ к ОРТ и большим медиа
Связи с силовиками: Через ЧОПы, банковскую безопасность, серые спецконтуры
Вывод: «Передел» — это кулуарная сила. Их влияние не в рейтингах, а в аппаратных коридорах.
2.2. Финансы
Высокая стабильность: Есть белая и чёрная кассы. Дефолт их не убил
СпонсорыСырьё, металлургия, экспорт, охранные контракты. Люди, которые выиграли от кризиса
Криминальный ресурс«Дорогие решальщики», а не бандиты в спортивных костюмах
Вывод: «Передел» может позволить себе дорогую политику — компромат, лоббизм, избирательные кампании.
2.3. Кадры и структура
Политтехнологи: Сильная команда: спичрайтеры, чёрный пиар, кризисная коммуникация
Аналитический центр: Закрытый мозговой штаб, готовит сценарии и кадровые расклады
Ядро активистов: 500–700 человек, готовых работать по команде. Не масса, а инструмент
Вывод: «Передел» — это партия-машина, а не партия-движение.
2.4. Идеологическая гибкость
Публичная идеология: «Жёсткая пересборка государства, передел собственности, новая элита»
Настоящая цель: «Стать новой системой»
Вывод: «Передел» не связан идеологическими догмами. Они могут говорить одно, делать другое, а завтра — третье. Это сила циников, что в политике 90-х — преимущество.
3. СЛАБЫЕ СТОРОНЫ
3.1. Отсутствие массовой базы
2–3 тысячи членов: Мало для партии, которая претендует на роль «новой системы»
Нет губернаторов: Рабочие связи есть, но лояльных глав регионов нет
Электорат: Аппаратчики, бизнес, циничная молодёжь. Не массовый
Вывод: «Передел» не выиграет выборы за счёт народной любви. Их путь — коалиции, торг, аппаратные комбинации.
3.2. Зависимость от Березовского
Союз с Березовским: Даёт медиа и крышу, но Березовский ненадёжен и использует партию в своих интересах
Риск: Если Березовский проиграет, «Передел» потеряет важного союзника
3.3. Компромат (секретные бонусы)
Ардатов: Организация точечных ликвидаций в 90-х. Если всплывёт — уголовка, крах легитимности
Ракитин: Алкоголь, кокаин, ночные эпизоды, записи разговоров. Может быть скомпрометирован или перевербован
Вывод: Партия уязвима для компроматных атак. Особенно опасны враги с доступом к архивам 90-х (Лужков? Гусинский? ФСБ?).
3.4. Отношения с ФСБ
«Настороженные». Это может стать проблемой, если силовики решат, что «Передел» — угроза.
4. ИДЕОЛОГИЯ: ЦИНИЗМ КАК МЕТОД
«Передел» — это партия без иллюзий. Они не верят в демократию, не верят в коммунизм, не верят в «русский путь». Они верят в волю, деньги и организованное насилие.
«Старая система рухнула»: Мы ждём её окончательного распада
«Нужна жесткая пересборка»: Мы хотим участвовать в этой пересборке на правах хозяев
«Передел собственности»: Мы хотим получить свои куски
«Новая элита по способностям»: Новая элита — мы
Что это даёт: «Передел» может говорить правду (в своей циничной интерпретации), которая резонирует с теми, кто устал от лжи КПРФ и либералов.
Что это отнимает: Массовый избиратель не пойдёт за партией, которая не обещает «светлого будущего».
5. ОТНОШЕНИЯ С ДРУГИМИ ИГРОКАМИ
5.1. С РДСТВ-С
Идеологическая совместимость:Нулевая. Анархисты vs элитарный проект
Потенциал союза: Тактический (например, против КПРФ или Лужкова). РДСТВ даёт региональную базу на Урале, «Передел» — деньги и крышу
Конфликт: Маловероятен (разные ниши)
Вердикт: Нейтральные, могут торговаться.
5.2. С ДЗС
Идеологическая совместимость: Низкая (либералы vs элитарный проект)
Потенциал союза: Выше, чем с РДСТВ. Воронцов — бизнесмен, Ардатов — политический хищник. Могут найти общий язык в переговорах
Конфликт: Возможен, если ДЗС станет слишком сильным на юге
Вердикт: Нейтральные/торгуемые.
5.3. С «Русским легионом»
Идеологическая совместимость: Низкая (эволианство vs циничный прагматизм)
Потенциал союза: Средний. Оба — элитарные проекты, оба не верят в демократию. Могут договориться о разделе влияния
Конфликт: Высокий. «Потенциально опасный конкурент» — прямо в анкете
Вердикт: Конкуренты. Возможна холодная война или временные союзы против общего врага.
6. СТАРТОВАЯ СИТУАЦИЯ (СЕНТЯБРЬ 1998)
6.1. Проблемы (требуют внимания)
1. Березовский начинает давить
Березовский — союзник, но он хочет использовать «Передел» как инструмент. Он уже требует, чтобы Ракитин голосовал за нужные ему законопроекты и выступал на ОРТ с его повесткой. Ардатов балансирует: союз полезен, но стать «шестёркой» олигарха — смерть для партии.
2. Лужков начал информационную войну
Лужков чувствует угрозу. Через Гусинского (НТВ) и свои каналы он запустил слухи, что «Передел» — это «партия киллеров и коррупционеров». Пока это намёки, но давление будет расти.
3. ФСБ проявляет интерес
Отношения настороженные. Поступил сигнал, что ФСБ начала собирать досье на Ардатова (старые «дела» первой половины 90-х). Если компромат всплывёт, Ардатов может стать фигурантом уголовного дела.
4. Внутреннее напряжение: Ардатов vs Ракитин
Ракитин требует более агрессивной публичной кампании, хочет выходить в эфир, атаковать Лужкова и КПРФ в лоб. Ардатов считает, что партия должна оставаться в тени и работать через аппарат. Их стили расходятся, и это может привести к конфликту.
6.2. Возможности
Березовский: Даёт эфир на ОРТ, деньги, связи. Но требует лояльности — стать «шестёркой»
Примаков: Если станет премьером, «Передел» может предложить ему «пакт о ненападении»: поддержка в обмен на посты в правительстве — Примаков может использовать и выбросить
Кризис в КПРФ: Умеренные коммунисты (Селезнёв) ищут союзников. «Передел» может попытаться перетянуть часть их депутатов — Зюганов и ортодоксы будут мстить
Регионы (Урал, Поволжье): Рабочие связи с местными элитами. Можно расширять влияние — Конкуренция с РДСТВ и Легионом
7. ДОЛГОСРОЧНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ
При грамотной игре:
15–20 депутатов в Думе (своя фракция).
Влияние на комитеты (по безопасности, по промышленности).
Посты в правительстве (замминистра, глава комитета).
«Передел» становится «партией кризисных менеджеров», с которой считаются все.
При максимальном успехе:
Ардатов становится «серым кардиналом» нового режима (по типу Волошина, но жёстче).
«Передел» формирует новую элиту после президентских выборов 2000 года.
Ракитин становится публичным голосом нового порядка.
При провале:
Компромат на Ардатова всплывает — уголовное дело, партия теряет лицо.
Ракитин срывается (алкоголь, кокаин) и говорит лишнее в эфире.
Березовский использует партию и бросает.
Лужков или ФСБ задавят «Передел» через административный ресурс.
>Потенциально опасный конкурент - Русский Легион
ну нахуя? давай дружить и вместе строить железный порядок.
РАКИТИН
[Кулуары Думы]
Действие: В течение сентября Ракитин методично обрабатывает думские кулуары, сколачивая вокруг группы «Передела» ситуативную коалицию из недовольных Примаковым и желающих поторговаться. К концу месяца за ним стоит рыхлая, но внушительная масса депутатов. На итоговой встрече он фиксирует новый расклад, не называя точных цифр, но давая понять: теперь с «Переделом» придётся считаться.
Думский буфет, вечер. Ракитин курит, стряхивает пепел в жестянку. Говорит негромко, с ленцой, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Слушайте, я вот одного не понимаю. Мы все тут взрослые люди. Видим, что страна летит в тартарары, Ельцин уже не управляет, Семья пакует чемоданы, банкиры переписывают последнее на офшоры. И при этом все делают вид, что назначение Примакова что-то решает. Как будто смена вывески на горящем доме остановит пожар.
Уралец хмыкает:
— Ну, Примаков — мужик серьёзный. Не Кириенко.
Ракитин затягивается, выпускает дым в потолок.
— Серьёзный. Спору нет. Только серьёзность его сейчас — как орден на груди покойника. Красиво, но бесполезно. Вопрос не в том, кто в кресле, а кто за креслом. А там всё те же. Меняются лица, контур — вот он, родной, невыносимый.
Сибирский одномандатник подаёт голос:
— И что ты предлагаешь? Не голосовать?
— Я ничего не предлагаю. Я просто смотрю на этот цирк и думаю: а ведь мы могли бы не быть зрителями. Могли бы сделать так, чтобы без нас ни одно решение не прошло. Потому что нас уже не четырнадцать. Нас достаточно. И это приятное ощущение: когда ты не просишь места за столом, а те, кто за столом, вдруг начинают оглядываться и думать: «А что там эти, у окна? Они сегодня с нами или как?»
Аграрий хмуро замечает:
— А если Примаков не пройдёт? Роспуск Думы?
Ракитин тушит сигарету.
— Если не пройдёт — внесут снова. Или другого. Но в промежутке будет вакуум. А вакуум — наше время. Пока они будут суетиться, мы займём серую зону. И к следующим вводным подойдём уже не как просители, а как хозяева положения.
Молодой яблочник нервно крутит стаканчик.
— А ты сам-то веришь в то, что говоришь?
Ракитин смотрит на него долгим, почти ласковым взглядом.
— Я верю, что эта система сгнила и её место на свалке. А всё остальное — это не игра, мальчик. Это работа. Тяжёлая, грязная, без выходных. Но кто-то же должен её делать. Кто-то должен быть санитаром.
[Думское выступление]
Действие: Выступление Ракитина на заседании, посвящённом обсуждению кандидатуры Примакова. Не поддерживая и не отвергая премьера напрямую, он методично размывает легитимность процесса, сталкивает элитные группы и оставляет зал в состоянии неопределённости и взаимного недоверия.
Зал заседаний. Примаков уже выступил — сухо, без эмоций. Ракитин поднимается на трибуну.
— Уважаемые коллеги… Я внимательно слушал Евгения Максимовича и поймал себя на странном ощущении. Как будто я в театре. На сцене уважаемый артист говорит правильные слова о долге и спасении. Зал внимает. И только из-за кулис доносится лёгкий скрежет — это старые декорации, которые меняют впопыхах, царапают пол. И запах… Вы чувствуете? А я чувствую. Запах нафталина. Тех самых костюмов, которые достают из сундуков каждый раз, когда нужно изобразить «новый курс».
Пауза. Зал переваривает.
— Я не буду говорить о программе. Её нет, и это нормально для человека, которого позвали не строить, а тушить пожар. Я спрошу о другом: кто за ним? Нет, не те, кого вы видите в газетах. А те, кто будет носить ему бумаги на подпись. Кто уже сейчас делит потоки. Кто вчера клялся в верности Кириенко, позавчера — Черномырдину, а сегодня ночью переписал активы на офшоры и ждёт, чем кончится эта оперетка.
Зал оживает. Выкрики. Ракитин пережидает с лёгкой улыбкой.
— Я вижу здесь людей, которые уже мысленно примеряют портфели в новом кабинете. И тех, кто эти портфели им не отдаст. Тех, кто считает Примакова «красным реваншем», и тех, кто надеется, что он станет «могильщиком коммунистов». Тех, кто верит, что с ним вернётся порядок, и тех, кто уверен, что вернётся застой. И знаете, что забавно? Все правы. Потому что Примаков — зеркало. Каждый видит в нём то, что хочет видеть. А за зеркалом — пустота. Там нет ни новой команды, ни новой идеи, ни новой воли. Там — вакуум.
Он наклоняется к микрофону, понижая голос.
— И вот в этом вакууме всё и решится. Не здесь. Не в этом зале. А там, где тихо делят то, что осталось от страны. Пока мы голосуем «за» или «против», настоящие хозяева жизни уже решают, кому достанется тот или иной кусок. И Примаков — при всём уважении — будет лишь ширмой. Красивой, солидной, академической. За которой продолжится тот самый передел, о котором мы в нашей группе — нет, в партии — говорим открыто, а другие шёпотом.
Выпрямляется, обводит зал взглядом.
— Так что голосуйте, коллеги. «За» или «против» — неважно. История этой осенью пишется не в Думе. Она пишется в кабинетах, куда нас с вами не пускают. Когда дым рассеется, увидим, кто у руля, а кто за бортом. Мы в «Переделе» не поддерживаем и не отвергаем. Мы наблюдаем. И готовимся к тому, что будет после. А после, уверяю вас, будет очень интересно.
[Медиа]
Студия «Эха». Поздний вечер. Ракитин в кресле напротив ведущего с узнаваемой картавостью и ироничным прищуром. Без пиджака, рубашка мятая, глаза горят нездоровым блеском.
Ведущий:
— Павел Сергеевич, давайте без думской дипломатии. Ваше личное отношение к Примакову. Только честно.
Ракитин улыбается, откидываясь.
— Честно? Честно — это когда говоришь то, о чём все молчат. А все молчат, что Евгений Максимович — идеальная фигура для одного конкретного человека. И это не Ельцин. Ельцину уже всё равно. Это Юрий Михайлович Лужков.
Ведущий приподнимает бровь:
— Лужков? Но у них не тёплые отношения. Лужков метит в президенты, Примаков — его конкурент.
Ракитин кивает с видом человека, объясняющего прописные истины.
— Вот именно! В этом и гениальность. Лужкову не нужен сильный премьер. Ему нужен премьер-пробка. Который заткнёт дыру, успокоит Думу, возьмёт на себя весь негатив, а потом — когда мэр созреет для прыжка — тихо уйдёт в историю. Примаков для Лужкова — громоотвод. Вся молния в него, а Юрий Михайлович в кепочке стоит в сторонке и ждёт.
Ведущий:
— Но Примаков — самостоятельная фигура…
— Самостоятельная? Конечно. Настолько самостоятельная, что его выдвинула Семья — спасать деньги. Поддерживает КПРФ — в надежде на советскую стабильность. Терпит Лужков — рассчитывая на вакуум после него. Это называется консенсусная фигура. А в переводе — удобная ширма, за которой каждый прячет свой интерес. И пока они там торгуются, страна разваливается.
Пауза. Голос Ракитина понижается.
— Все они — Семья, КПРФ, Лужков — друг друга ненавидят, но на Примакове сходятся. Потому что он никому не опасен. Временный. Переходный. Мост из ниоткуда в никуда. А мы в «Переделе» говорим прямо: нам не нужен мост. Нам нужен новый берег. И мы построим его сами. Без временщиков и примазавшихся.
Ведущий качает головой:
— А кто тогда, по-вашему, реально управляет страной?
Ракитин почти шёпотом:
— А вот это самый интересный вопрос. Управляет ли кто-то вообще? Или мы имеем дело с коллективным помешательством элит, доедающих советский пирог и делающих вид, что что-то решают? Я склоняюсь ко второму. Поэтому «Передел» — не просто партия. Это санитарная бригада. Мы придём, когда пир во время чумы закончится. И наведём порядок. Своими методами.
Откидывается, улыбаясь.
— Так что голосуйте за Примакова или против. Не важно. Важно то, что будет после. А после будет Передел.
АРДАТОВ
АП / Семья
Действие: Через посредника из финансовой обслуги кампании 1996 года Ардатов доводит до Юмашева: голоса думской группы «Передела» будут за назначение Примакова, вкупе с отсутствием сильной публичной атаки Ракитина в обмен на право участвовать в кадровом торге за кресла второго уровня.
Буфет у Совета Федерации. Липкие столы, пар над бачками. Ардатов сидит у окна, чай не тронут. Напротив опускается человек — из тех, кто помнит события 1996 года. Садится молча.
Ардатов говорит, глядя в окно. Голос ровный.
— Примаков получит наши голоса. Ракитин по нему не отработает. Так, как может... Взамен — когда начнут разбирать кресла замминистров и начальников управлений, мы в доле.
Короткая затяжка через мундштук.
— Всё.
Посредник кивает. Уходит. Ардатов остаётся у окна. За стеклом — морось, мокрая брусчатка, сентябрьская тишина.
Окружение Примакова
Действие: Через Маслюкова Ардатов в неформальной обстановке встречается с ним и Селезнёвым. Фиксирует единые условия нейтралитета «Передела» в обмен на кадровый допуск к аппарату будущего правительства. Даёт понять, что Ракитин способен не только смягчить прохождение Примакова, но и сколотить в Думе ситуативный блок для провала назначения.
Ведомственная баня за ТТК — приземистое здание с облупленной штукатуркой. В предбаннике грубый стол, пиво, минералка. Маслюков в простыне, тяжёлый, распаренный. Селезнёв красный после парилки, вытирает лысину, тянется за кружкой. Ардатов заходит не здороваясь. Раздевается неторопливо, вешает пиджак, берёт с полки чистое полотенце.
Садится. Достаёт мундштук. Закуривает. Спустя несколько минут несколько лениво начинает говорить.
— Примакова валить не будем. Группа даст голоса. Ракитин выступит, но без удара... Насколько сможет. Взамен — наши люди в нескольких комитетах. Возможно в замы.
Пауза. Выпускает дым.
— Или не проведём. Ракитин соберёт в зале всё, что шевелится и ненавидит. Коммунистов, либералов. Голосов хватит, чтобы назначение завалить. Решать вам.
Маслюков молчит, возит по столу стакан с минералкой. Селезнёв смотрит с прищуром.
— Юмашеву что сказал?
Ардатов погасил сигарету о край пепельницы.
— Сказал ровно то, что вам говорю. Условия для всех одни.
Теневой аппарат партии, "внутренний круг"
Действие: Теневой круг готовит список фигур второго эшелона в промышленном блоке, пригодных для устранения в октябре, и просчитывает ресурсы под каждого. Ардатов обозначает момент как спусковой крючок, которого ждал с 1996-го.
Замоскворечье. Старый особняк. Коньяк, пепельница. Ардатов в кресле, без галстука. Вокруг — трое из теневого крыла. Курят, молчат.
Он разлил, поднял стакан.
— За передел.
Выпили. Поставил стакан, закурил. Говорит негромко, глядя на тлеющий кончик сигареты.
— Я ждал этого момента с девяносто шестого. Ельцин — живой труп... Всё, что держалось на страхе и деньгах, сейчас сыплется. Нужный час... Наш час...
Затянулся, выпустил дым в сторону.
— В октябре, когда Дума закончит с Примаковым, уберём одного... Кого-нибудь из промышленного блока. Тихо, без шума. Посмотрим, как они кинутся делить место, как будут работать федералы. Если пройдёт, дальше пойдём серией. Пока они в Думе будут грызть друг друга за портфели, мы расчистим серую зону.
Потушил сигарету, обращаясь к своим.
— Список фамилий по промышленному блоку. Уязвимости, расстановка, готовый ресурс под каждого. Срок - октябрь.
ПАРТИЙНЫЙ УРОВЕНЬ
Актив — регионы (Урал, Поволжье)
Действие: В течение сентября партийные координаторы «Передела» входят в кризисные промышленные узлы Урала и Поволжья. Через неформальные контакты с директорским корпусом и замами по снабжению они предлагают решение конкретных проблем: бартерные цепочки, выбивание долгов у смежников, доступ к московским посредникам. Партия врастает в регионы не как политическая сила, а как сервисная структура для тех, кто тонет.
Челябинск. Заводоуправление металлургического комбината. Прокуренный кабинет заместителя директора по снабжению. На столе — графин с мутноватой водкой, нарезанный лимон, пепельница-ракушка. За окном — серый сентябрьский дождь и коптящие трубы.
Представитель «Передела», бывший снабженец из Екатеринбурга, мужик лет сорока с усталым лицом и цепкими глазами, сидит напротив зама — грузного, с одышкой, в растянутом свитере поверх рубашки. Разговор идёт без протокола, на полутонах.
— Сам видишь, что творится. Москва денег не даёт, процессы встали, смежники волком воют. Губернатор твой только руками разводит. А у нас есть выходы на сырьё, на транспорт, на людей, которые ещё решают вопросы. Не бесплатно, но решают. Мы не благотворительность, но поможем замкнуть дебет с кредитом — комбинат задышит, люди зарплату получат.
Зам трёт переносицу, смотрит в стол. Понимает: за предложением стоит не альтруизм, а расчёт. Но выбора особого нет. КПРФ только митингует, губернатор в панике.
— Ладно. Давай попробуем. Но учти — если кинете, я вас из области выдавлю.
Представитель усмехается, разливает по рюмкам.
— Не кидаем. Мы здесь надолго.
Актив — трудовые конфликты
Действие: Партийный актив точечно входит в зоны трудовых конфликтов (Кемерово, Воркута, Набережные Челны) не как лидеры протеста, а как теневые посредники. Через юристов, профсоюзных активистов среднего звена и местные СМИ они предлагают инструменты давления на власть, перехватывая у КПРФ монополию на «защиту трудового народа» и привязывая протестную энергию к повестке «Передела».
Кемерово. Прокуренная комната в ДК шахтёров. За столом — трое: местный профсоюзный активист, уставший мужик с красными от недосыпа глазами; юрист из партийного аппарата «Передела», сухой, в очках; и координатор по Сибири, бывший инженер-оборонщик. Разговор не о политике. О деньгах.
— Вы бастуете, перекрываете трассы, а толку? Москва вас не слышит. Им ваши каски — как комариный укус. А мы предлагаем другое. Не митинговать, а давить юридически. У нас есть выходы на депутатов в Думе, есть свои люди в трудовой инспекции. Мы поможем составить требования так, чтобы они стали головной болью не только для директора шахты, но и для губернатора. И для Москвы. Но за это вы запомните, кто помог. Не Зюганов, не Жириновский. Мы.
Активист хмурится.
— А вам-то что с этого праздника живота для рабочих и трудящихся? Вы же не коммунисты.
Координатор пожимает плечами.
— Нам не нужна идеология. Нам нужен порядок. И чтобы те, кто довёл страну до ручки, ответили. Не на митингах — в кабинетах. Мы умеем заходить с чёрного хода. А вы пока побудьте на парадном. Только без красных флагов. С флагами вы уже три года топаете, и что?
Активист молчит. Потом кивает.
— Ладно. Давайте ваших юристов. Посмотрим, что вы умеете.
Актив — местные элиты
Действие: Партийный аппарат в регионах начинает осторожное сближение с местными элитами второго ряда: замами губернаторов, начальниками управлений, владельцами среднего бизнеса, серыми кардиналами при мэрах. Им не предлагают вступать в партию. Им предлагают канал связи с Москвой, доступ к информации и ресурсам «Передела» в обмен на лояльность и сведения о раскладах в регионе.
Самара. Ресторан «Жигули» на набережной. Вечер. За угловым столиком — координатор «Передела» по Поволжью, мужчина с незапоминающимся лицом и дорогими часами под манжетой. Напротив — заместитель главы областной администрации по экономике, усталый чиновник с мешками под глазами, в костюме советского покроя.
Разговор идёт под коньяк и осетрину.
— Вы же понимаете, что губернатор не выплывет. У него долги, конфликт с Москвой, да ещё и выборы на носу. А вы — человек дела. Вам не с ним тонуть надо, а думать о себе. Мы не предлагаем предавать. Мы предлагаем альтернативу. У нас есть связи в Думе, в министерствах, в банках. Мы можем помочь с бюджетными траншами для области, с инвестициями, с выходом на нужных людей. А взамен — вы держите нас в курсе. Кто чем дышит, кто на кого ставит. И когда начнётся большая пересборка...
Координатор многозначительно замолчал, смотря как чиновник вертит рюмку.
— А вы не боитесь, что я сдам вас губернатору?
Координатор улыбается уголком рта.
— Сдадите — потеряете единственный шанс выплыть, когда этот корабль пойдёт ко дну. А он пойдёт. Вы же умный человек, сами всё видите. Мы не торопим. Думайте. Но недолго. Сентябрь кончается.
Сентябрь 1998 (до сводки)
1. ДУМСКАЯ РАБОТА (РАКИТИН)
1.1. Кулуары: формирование ситуативной коалиции
Что сделано:
Ракитин методично обрабатывал депутатов, сколачивая рыхлую коалицию из недовольных и желающих поторговаться.
К концу месяца за ним стоит группа депутатов, готовая голосовать с «Переделом».
Что получилось:
Лояльные депутаты (твёрдо): 12–15 человек (было 8–10)
Ситуативные (могут поддержать): 8–10 человек
Общий вес в Думе: Группа, с которой считаются в кулуарах
Что пошло не так:
Коалиция рыхлая. При давлении (от Кремля, Лужкова, Березовского) часть может отвалиться.
Ракитина заметили, но и зафиксировали как «опасного игрока».
Итог: Успех. «Передел» увеличил своё влияние в Думе.
1.2. Думское выступление: размывание легитимности Примакова
Что сделано:
Ракитин выступил с речью, где не поддержал и не отверг Примакова, но поставил под сомнение легитимность процесса.
Что получилось:
Реакция зала: Часть депутатов задумалась. Выступление заметили
Реакция Примакова: Лично не отреагировал. Окружение (Маслюков, Селезнёв) зафиксировало
Реакция Лужкова/Гусинского: Негативная. Лужков разозлился
Что пошло не так:
Риск: Ракитина могут начать воспринимать как «врага стабильности».
Лужков начал информационную войну против «Передела».
Итог: Тактический успех, стратегические риски.
1.3. Медиа: выступление на «Эхе Москвы»
Что сделано:
Ракитин в прямом эфире атаковал Примакова как «ширму Лужкова» и «консенсусную фигуру умирающей системы».
Что получилось:
Аудитория: Интеллигенция, либералы, часть госслужащих узнали о «Переделе»
Реакция Лужкова: Запущены первые статьи о «тёмном прошлом» Ардатова
Реакция Березовского: Пока молчит, но может потребовать плату
Что пошло не так:
Лужков начал информационную войну.
Часть либеральной интеллигенции заинтересовалась, но часть — испугалась радикализма Ракитина.
Итог: Успех с репутационными рисками.
2. АППАРАТНАЯ РАБОТА (АРДАТОВ)
2.1. АП / Семья: торг с Юмашевым
Что сделано:
Ардатов через посредника довёл до Юмашева: голоса «Передела» за Примакова в обмен на участие в кадровом торге.
Что получилось:
Реакция Юмашева: Согласился (через посредника). Голоса «Передела» в копилке Примакова
Что получил «Передел»: Право предлагать кандидатов на 2–3 должности замминистров (промышленность, транспорт)
Что пошло не так:
Это не гарантия, а допуск к торгу. Юмашев может забыть о договорённостях.
Итог: Успех. «Передел» получил доступ к кадровому торгу.
2.2. Окружение Примакова: встреча с Маслюковым и Селезнёвым
Что сделано:
Ардатов через Маслюкова встретился с ним и Селезнёвым. Зафиксировал условия нейтралитета.
Что получилось:
Маслюков: Выслушал, ничего не обещал. Передаст информацию Примакову
Селезнёв: Нейтрален. Не против, но и не лоббист
Фактический результат: Нейтралитет Примакова (пока). Кадровый вопрос отложен
Что пошло не так:
Примаков может не утвердить кандидатов «Передела».
Итог: Частичный успех. Контакт установлен.
2.3. Теневой аппарат: подготовка списка для «устранения»
Что сделано:
Теневой круг подготовил список фигур промышленного блока для точечного устранения в октябре.
Что получилось:
Список: Составлен
Ресурсы под каждого: Просчитаны
Момент: Определён (октябрь)
Что пошло не так:
Риск утечки. ФСБ уже собирает досье на Ардатова.
Если операция провалится, партия получит удар.
Итог: Пока ничего. Операция отложена.
3. ПАРТИЙНАЯ РАБОТА
3.1. Регионы (Урал, Поволжье): врастание в промышленность
Что сделано:
Партийные координаторы вошли в кризисные промышленные узлы, предлагая решения (бартер, выбивание долгов).
Что получилось:
Челябинск: Контакты с замдиректора металлургического комбината. Помощь с бартером
Кемерово: Контакты с замами директоров ГРЭС
Самара: Контакты с замом губернатора по экономике
Что пошло не так:
Губернаторы пока не знают. Если узнают — реакция.
Конкуренция с РДСТВ (работают снизу) и КПРФ.
Итог: Успех. «Передел» врастает в регионы как «сервисная структура».
3.2. Трудовые конфликты: точечное посредничество
Что сделано:
Партийный актив вошёл в зоны трудовых конфликтов (Кемерово, Воркута, Набережные Челны) как теневые посредники.
Что получилось:
Кемерово: Контакты с частью профсоюзных активистов. Помощь с юридическими требованиями
Воркута: Контакты установлены, но слабые
Набережные Челны: Пока безрезультатно (сильны местные ОПГ)
Что пошло не так:
КПРФ обвинила «Передел» в «попытке перехватить протестную энергию».
Шахтёры Кемерово привыкли к прямым действиям, а не к «юридическим инструментам».
Итог: Частичный успех. В Кемерово есть прогресс, в других городах — слабый.
3.3. Местные элиты: сближение с «вторым эшелоном»
Что сделано:
Партийный аппарат начал сближение с замами губернаторов, начальниками управлений.
Что получилось:
Самара: Контакты с замом губернатора по экономике. Получена информация о финансовых потоках
Нижний Новгород: Контакты с замом губернатора
Урал: Контакты с начальниками управлений
Что пошло не так:
Губернаторы могут узнать и начать давить.
Итог: Успех. «Передел» получает информацию из регионов.
День был серый, промозглый, с дождём, который начинался и заканчивался по собственной прихоти. Альбина Нигматуллина сидела у окна, перед нетронутой тарелкой с гречкой и подгоревшей котлетой. Рядом на стуле валялась чёрная куртка. Она пила чай — третий стакан, — ждала Кравцова, который ушёл встречать кого-то из местных.
За соседний столик плюхнулся мужик. Не сразу заметный — таких в 90-е было как грязи: не то бывший цеховик, не то приватизировавший склад, не то просто проныра с хорошей хваткой. На нём была разгрузка поверх вязаного свитера, мятые джинсы и дешёвые, но крепкие ботинки. От него пахло «Красной Москвой» — приторно, навязчиво, за версту. Волосы русые, редкие, зачёсанные назад, лицо одутловатое, но глаза цепкие, живые — такие бывают у людей, которые привыкли всё подмечать и просчитывать.
Он что-то говорил в допотопный мобильный — один из тех кирпичей, которые носили с собой люди, которым обязательно нужно быть на связи.
— Да говорю тебе, решается. Контейнеры уже во Владике, там наши люди, растаможат. Ты свою часть сделай, а мы свою… — он понизил голос. — Нет, старые схемы не работают. Теперь по-новому. Мы теперь… переделываем Россию, понял? Не на коленке, а всерьёз.
Альбина не обратила внимания. В столовой таких разговоров было полно.
Мужик закончил, отключился, повертел телефон в руках, положил на стол. Заказал себе чай, бутерброд с сыром — за двадцать тысяч, — и только тогда посмотрел по сторонам.
— Свободно? — спросил он, кивнув на стул напротив.
— Садись, — буркнула Альбина.
Он сел. Пожевал губами, покрутил в руках стакан, принюхался к чаю. Спросил про погоду, про комбинат, про то, как работается. Альбина отвечала односложно, не глядя. Тогда он представился:
— Беднофф. Вячеслав Беднофф.
— Беднофф? — переспросила Альбина, поднимая бровь.
— Двойное «ф», — уточнил он с лёгкой гордостью. — Фамилия у меня старая, ещё от предков, из тех, что при Петре… в общем, дворянская. Только сейчас не время о предках рассуждать. Сейчас время дела делать.
Альбина хмыкнула. По габитусу — обычный работяга, дорвавшийся до больших возможностей. Цепкие глаза, разгрузка на пузе, «Красная Москва» за версту. И вдруг — дворянская фамилия с двойным «ф».
— А ты кто будешь? — спросил Беднофф, разглядывая её короткую стрижку, обкусанные ногти, простую чёрную куртку. — Студентка? Или из профсоюзных?
— Я — Альбина, — сказала она. — С «Трудового братства».
— Это который анархо-синдикалистский? — Беднофф присвистнул. — Серьёзно? Я думал, вы там только по молодёжным тусовкам.
— Мы там, где надо, — отрезала Альбина. — А ты, значит, из «Передела»?
Беднофф усмехнулся, поправил разгрузку.
— Угадала. Но я не из тех, кто на трибунах ораторствует. Я — с тех, кто дело делает. Снабжение, контракты, помощь людям, которые реально что-то производят. Ты, наверное, думаешь: вот, выскочка, прилип к новой партии, носит разгрузку, а сам ни бе ни ме? — он наклонился ближе. — А я тебе так скажу: я на этом заводе каждый второй в лицо знаю. Потому что я здесь начинал. Слесарем. Потом в цеховые залез, потом в снабженцы. Так что не надо меня учить, как с рабочими разговаривать.
Альбина откинулась на стуле.
— Ну и как, помогает? Твоя разгрузка? Или ты в ней только на переговоры ездишь — чтобы партнёры боялись?
— Она мне помогает чувствовать себя уверенно, — Беднофф пожевал губу. — А уверенность — это половина дела. Вторая половина — нужные знакомства. И вот тут у вас, у анархистов, проблема. Потому что вы внизу сидите, в цехах, в профсоюзах, а наверх не лезете. А без верха… — он развёл руками. — Без верха вы просто шум.
— А вы без низа — пустой звон, — парировала Альбина. — Без рабочих, без тех, кто реально станки крутит и заводы тянет, вы просто кучка договаривающихся между собой жучков. Придёт настоящий кризис — и ваши контракты, и ваша разгрузка, и ваши нужные знакомства пойдут лесом.
— О, я смотрю, ты горячая штучка, — Беднофф отодвинул стакан. — Только вот что, «горячая штучка». Вы с вашими расписками, кооперативами и трудовыми часами… это всё красиво, но не работает. Люди хотят денег. Живых. Которые можно в карман положить и в магазине отдать.
Альбина подалась вперёд.
— Каких денег? Рубль рухнул. Доллар скачет. Банки закрыты. Какие деньги, ты о чём? Ты сам-то в магазин вчера ходил? Считал, сколько стоит гречка?
Беднофф хотел что-то сказать, но Альбина его перебила:
— А расписки работают. Работают, потому что на них можно картошку купить, сапоги починить, крышу над головой починить. Потому что за ними реальный труд стоит, а не воздух. Ты понял? Ты свои контейнеры гоняешь туда-сюда, а мы час за час меняем. У нас каждая расписка — это час жизни человека. А у тебя что за душой? Договорняки? Обещания? Кожаный портфель и мобильный телефон?
— Не понял! — Беднофф встал, стул скрипнул. — Ты что, меня упрекаешь? Да я…
— Я тебя не упрекаю, — Альбина тоже встала. — Я тебе говорю: вы — саранча. Прилетаете, когда пахнет жареным, обсасываете всё, что можно, и улетаете. А мы — земля. Мы здесь были и здесь останемся. Потому что у нас не контракты — у нас люди. Не схемы — у нас цеха. Не телефоны мобильные — у нас руки, которыми мы работаем.
Беднофф побагровел. Разгрузка на его пузе вздымалась, глаза сузились.
— Ах ты, — начал он, понижая голос до шипения. — Ах ты, анархистка… Да вы все одинаковые. Только языком трепать и умеете. А как до дела доходит — сразу за картошкой в свой кооператив бежите, потому что денег нет. И не будет. Потому что вы не умеете зарабатывать. Вы умеете только требовать.
— Требовать? — голос Альбины взлетел на полоктавы. — Да я за эти три месяца больше сделала, чем ты за всю жизнь своими контейнерами! Я людей на ноги ставила, я им еду привозила, я с ними в цехах стояла, когда ты в кабинетах проценты считал! А ты… ты даже не знаешь, какого цвета мазут, потому что боишься запачкаться!
Беднофф шагнул к ней, но в последний момент остановился. Сжал кулаки, разжал. Оглянулся по сторонам — в столовой стало тихо, люди смотрели. Кто-то с укором, кто-то с интересом.
— Не здесь, — сказал он сквозь зубы. — Не при людях.
— А где? — Альбина не отступила. — В кабинетах? За закрытыми дверями? Там, где вы привыкли договариваться? Нет, Беднофф. Можешь не стараться. Мы с тобой не договоримся.
Она накинула куртку, застегнула молнию.
— Ты думаешь, что передел — это когда одни элиты сменяют других? А я тебе скажу: настоящий передел — это когда заводы переходят к тем, кто на них работает. Когда не ты и твои партнёры решают, кому достанется комбинат, а те, кто здесь каждый день горбатится. Вот тогда начнётся настоящая Россия. А ваши схемы… — она махнула рукой. — Они сгниют вместе со старой системой. И ты с ними.
Беднофф стоял, глядя ей вслед. В столовой было тихо. Кто-то кашлянул.
— Иди, — сказал он негромко. — Иди, революционерка. А когда твои расписки обесценятся, когда твои кооператоры разбегутся, когда тебя самого кинут — вспомнишь Бедноффа. Может, поздно будет. А может, и нет.
Альбина уже взялась за дверь, но обернулась.
— Не вспомню, — сказала она. — Потому что мы не кидаем. В отличие от вас.
Дверь хлопнула.
Беднофф остался стоять у стола. Потом медленно сел, взял стакан с остывшим чаем, отпил, поморщился.
— Не кидаете, — повторил он, глядя в окно на серое небо. — Посмотрим.
Он вытащил мобильный, набрал номер.
— Слушай, — сказал он в трубку, — тут это… демархисты в Челябинске активные. Надо бы… присмотреть. Да, в цехах. Особенно за одной… с рыжим в смысле, со стриженой. Запомни: Нигматуллина. Да, Нигматуллина.
Он отключился, убрал телефон, поправил разгрузку.
За окном всё так же моросило. Заводская столовая пахла дешёвым табаком, жареной печенью и «Красной Москвой».
А в проходной Альбина столкнулась с Кравцовым.
— Ты чего такая злая? — спросил он, заметив её взгляд.
— Да так, — ответила она. — С одним передельцем чай пила.
— И о чём?
— О том, что мы не враги. Пока.
— А что потом?
Альбина посмотрела на серое небо, на трубы комбината, на людей, бредущих с проходной.
— Потом посмотрим, — сказала она.
Он появился у входа без стука. В малиновом пиджаке, с золотым «ухом» — серьгой, которую в девяностые носили люди, привыкшие к риску и умеющие за себя постоять. Короткая стрижка, скуластое лицо, под пиджаком угадывалась кобура. Он оглядел помещение цепким взглядом, остановился на стойке с газетами, на доске объявлений, исписанной предложениями услуг, на старом сейфе в углу.
Рядом суетился чиновник из областной администрации — толстенький, быстроглазый, в сером костюме. Он представлял гостя не по имени, а по должности: «коллега из Москвы, по экономическим вопросам». Гость кивнул, не улыбнулся.
— Показывайте, — сказал он. Голос низкий, без интонаций.
Чиновник провёл его к стойке, где Купольская, не поднимая головы, перебирала расписки. Объяснил, что это «потребительский кооператив», что люди меняют услуги на трудовые часы, что всё законно, зарегистрировано, налоги платят. Гость слушал, кивал, но глаза его оставались пустыми. Он не понимал.
— И что, это работает? — спросил он.
— Работает, — ответила Купольская сухо. — Хотите вступить?
Гость усмехнулся, но ничего не сказал.
Капп появился из кабинета через несколько минут. Поправил очки, посмотрел на гостя, на его малиновый пиджак, на чиновника, который мялся у входа. Пригласил их к себе.
Кабинет был маленьким, заставленным бумагами. Капп сел за стол, указал на стулья. Гость сел, чиновник остался стоять у двери.
— Виктор Ильмарович Капп, — представился профессор. — Председатель правления кооператива.
— Я знаю, — сказал гость. — Мне о вас говорили.
— Хорошо или плохо?
— Полезно.
Капп кивнул, помолчал, потом заговорил. Не торопясь, подбирая слова, как на лекции, но без академической отстранённости.
— Вы, наверное, хотите понять, что здесь происходит. Объясню просто. У нас нет денег. Вернее, они есть, но их никто не принимает, потому что рубль рухнул, а доллар — это не для всех. У нас есть люди, которые умеют что-то делать: чинить, учить, лечить, печь хлеб. И есть люди, которым это нужно. Мы просто соединяем их.
— Без денег? — переспросил гость.
— Без денег, — подтвердил Капп. — Час работы — одна расписка. Эту расписку можно отдать другому человеку, и он получит то, что ему нужно. Система не новая, в Европе и Америке такие работают. У нас она только начинается.
Гость достал сигарету, закурил. Капп не возражал.
— И много у вас таких? — спросил гость, выпуская дым в потолок.
— В этом кооперативе — полтораста человек. В других городах, где есть наши ячейки, — ещё. Мы не спешим. Система должна быть надёжной.
— А зачем вам это? — гость прищурился. — Идейные?
— Идейные, — согласился Капп. — Но и практичные. Посмотрите вокруг. Государство не может накормить людей. Банки лопнули. Заводы стоят. А люди хотят есть, лечиться, учить детей. Мы даём им способ выжить без чиновников, без олигархов, без кредитов под проценты.
Гость погасил сигарету о край пепельницы — резко, с хрустом.
— Вы верите, что это можно распространить? На всю страну?
— Верю, — сказал Капп. — Если будут люди, которые помогут. Не деньгами — связями. Доступом. Защитой. Система не требует денег. Она требует доверия.
Они помолчали. Гость смотрел на доску объявлений через стеклянную дверь кабинета. Там кто-то приклеил новую записку: «Отдам 10 часов за ремонт холодильника».
— И вы думаете, что ваши расписки могут заменить рубли? — спросил гость.
— Не заменить, — поправил Капп. — Дополнить. Пока рубль падает, люди будут искать, чем платить. Мы предлагаем альтернативу. Не спекулятивную, не пирамиду. Реальную, трудовую.
Гость встал, поправил пиджак.
— Я подумаю, — сказал он. — У вас хорошая организация. Чистая. Не то что…
Он не договорил, махнул рукой, кивнул чиновнику и вышел.
Купольская проводила их взглядом.
— Кто это? — спросила она.
— Не знаю, — ответил Капп. — Но он не просто так пришёл.
— Передел?
— Возможно.
Он снял очки, протёр их платком, надел снова.
— Или кто-то похуже.
На улице гость сел в чёрную «Волгу» с тонированными стёклами. Чиновник плюхнулся рядом.
— Ну что? — спросил он.
— Толковый мужик, — сказал гость. — Профессор. Но блаженный. Верит, что его расписки мир спасут.
— И что скажешь Ардатову?
— Скажу, что можно работать. Они не опасны. Пока. А там посмотрим.
Машина отъехала от кооператива, вливаясь в серый поток.
Капп остался стоять у окна, глядя на мокрый асфальт и редких прохожих. В кармане его куртки лежала старая расписка — на пять часов, 1993 год.
— Растём, — сказал он тихо. — Не боимся.
Гость уехал. Кооператив продолжал работать. Никто не знал, вернётся ли он и с чем.
Но доска объявлений каждое утро прирастала новыми записями.
Пиздато.
Давай еще как с КПРФ в думе пизжусь.
Зал был полон. На трибуне — депутат КПРФ, пожилой, с красным значком на лацкане, вещал о «преступном курсе правительства», о «разграблении национальных богатств», о «светлом прошлом, которое не надо было предавать». Он говорил долго, с пафосом, размахивая руками.
Ракитин сидел в третьем ряду, откинувшись на спинку кресла. Глаза прищурены, губы кривятся в нервной усмешке. Рядом — его помощник, молодой парень с блокнотом, который уже понял, что сегодня будет шоу.
— Павел Сергеевич, может, не надо? — шепнул он.
— Надо, — ответил Ракитин, не глядя.
Депутат КПРФ на трибуне перешёл к персональным обвинениям.
— Есть здесь те, кто наживается на крови и горе! Кто носит дорогие костюмы, а сам даже не был на заводе ни разу в жизни! Кто продал бы Родину за пару контрактов на поставку контейнеров!
Ракитин медленно снял левый ботинок. Помощник ахнул.
— Павел Сергеевич!
— Не боись, — сказал Ракитин. — Запасной есть.
Он встал. Зал не сразу заметил — привыкли, что Ракитин часто вскакивает. Но когда он замахнулся, стало тихо.
— А это тебе, товарищ! — крикнул он и запустил ботинок в сторону трибуны.
Ботинок просвистел в воздухе. Депутат КПРФ пригнулся — ботинок пролетел мимо, но угодил прямо в президиум, где в этот момент Владимир Жириновский, развалившись в кресле, что-то обсуждал с соседом.
Жириновский взвизгнул.
— Кто? Кто это сделал?
Ракитин уже стащил второй ботинок.
— А это за Ленина! — крикнул он и запустил и его — на этот раз точно в депутата КПРФ, который не успел увернуться. Ботинок попал ему в плечо, отскочил, упал на пол.
Депутат КПРФ побагровел.
— Хам! — заорал он. — Провокатор!
— Сам ты хам! — Ракитин выскочил в проход, схватил стакан с водой с ближайшего стола. — А это за всё, что вы наобещали и не сделали!
Вода полетела в депутата, забрызгав не только его, но и соседние места. Кто-то засмеялся, кто-то закричал «Порядок!», кто-то начал аплодировать.
Жириновский тем временем пришёл в себя. Он спустился с президиума, подобрал первый ботинок — тот самый, что попал в него, — и запустил его обратно в зал.
— А это вам от ЛДПР! — крикнул он.
Ботинок прилетел куда-то в сторону «Яблока». Явлинский, который сидел в первом ряду, отшатнулся.
— Вы что, с ума все посходили? — закричал он.
— Не мешайте! — крикнул Ракитин. — Сейчас разберёмся!
Депутат КПРФ, облитый водой, спрыгнул с трибуны и бросился на Ракитина. Тот не отступил — они сцепились в проходе, прямо между рядами. Помощники пытались разнять, охрана уже бежала от дверей.
— Я тебя, анархиста! — кричал коммунист.
— Я не анархист! — кричал Ракитин, нанося удар. — Я переделец!
В зале стоял гвалт. Жириновский, поняв, что его ботинок уже не вернуть, схватил чей-то портфель и запустил его в сторону Ракитина. Портфель пролетел мимо, упал на чьё-то место.
— Судья! — крикнул кто-то.
— Какой судья? — крикнул другой. — Это Дума!
Охрана наконец растащила дерущихся. Ракитина оттащили в сторону, депутата КПРФ — в другую.
Ракитин отряхнул пиджак, поправил галстук.
— Всё нормально, — сказал он помощнику. — Рабочий момент.
— Павел Сергеевич, у вас ботинок нет…
— Позвони водителю. Пусть привезёт запасные.
Он сел на своё место, положил ноги на соседний стул.
— И воды принеси. Пить хочется.
В президиуме Жириновский всё ещё возмущался, требуя найти его ботинок. Явлинский утирался платком.
А Ракитин улыбался — той самой улыбкой человека, который только что выиграл битву, даже если проиграл бой.
>— Павел Сергеевич, может, не надо? — шепнул он.
>— Надо, — ответил Ракитин, не глядя.
>Ракитин медленно снял левый ботинок. Помощник ахнул.
>— Павел Сергеевич!
>— Не боись, — сказал Ракитин. — Запасной есть.
>— Судья! — крикнул кто-то.
>— Какой судья? — крикнул другой. — Это Дума!
Станица жила своей жизнью. Дома — крепкие, с резными наличниками, палисадники ухоженные, за огородами — поля. На центральной улице — памятник Ленину, на котором кто-то нарисовал усы. У Дома культуры — три «уазика» и один «Мерседес» с тонированными стёклами. Хозяина последнего было видно издалека: дородный, в рубашке с коротким рукавом, с золотой цепью на шее и с таким видом, будто он здесь самый главный.
Дмитрий Василенко вылез из своей «Нивы» — не новой, но крепкой — и огляделся. Рядом с ним двое парней из ДЗС выгружали из багажника ящики с подсолнечным маслом, мёдом и домашней колбасой.
— Подарки, значит, — сказал мужчина у «Мерседеса», усмехаясь. — Ну-ну. А вы чьи будете?
— Дмитрий Василенко, — представился тот. — Партия Земли и Свободы. Ко мне можно просто Димка. А вы, если не ошибаюсь, атаман? Виктор Степанович?
— Он самый, — атаман снял фуражку, вытер лысину платком. — Ты, парень, давай ближе к делу. У нас тут не Москва, языком трепать некогда.
Василенко улыбнулся — спокойно, без заискивания.
— К делу, так к делу, Виктор Степанович. Мы — партия фермерская. Земля для нас — не торг, а жизнь. И налоги, которые сейчас есть, нас душат. Агрохолдинги, которые землю скупают, — душат. Чиновники, которые правила пишут под себя, — душат. Мы хотим всё это поменять. Единый налог на землю. Отменить всё остальное — на прибыль, на доходы, на добавленную стоимость. И каждый, кто на земле работает, станет хозяином.
Атаман слушал, не перебивая. Потом спросил:
— И чего вы от нас хотите?
— Вместе идти, — прямо сказал Василенко. — Казачество — это сила. Вас не обойти. И мы не предлагаем вам под кого-то подстраиваться. Мы предлагаем партнёрство. Вы даёте нам голоса, авторитет, связь со станицами. Мы — вам программу, защиту в Думе, доступ к деньгам и связям. У нас есть Лев Михайлович Воронцов. Вы его знаете. Он свой. Он не из Москвы приехал. Он здесь, на Кубани, всё поднял. И мы не пропадём.
Атаман крякнул, отошёл к крыльцу, закурил.
— А что, другие партии нам ничего не предлагают? КПРФ — обещает вернуть колхозы. ЛДПР — орёт про порядок. «Отечество» Лужкова — про стабильность. А вы — про единый налог. И что, он нас спасёт?
— Он даст нам самим решать, что делать с землёй, — сказал Василенко. — Без чиновников. Без агрохолдингов. Без поборов.
Из Дома культуры вышли ещё несколько казаков — пожилые, серьёзные, с нашивками на рукавах. Встали рядом с атаманом, слушали.
— А если мы не пойдём с вами? — спросил один, с седыми усами.
— Тогда мы пойдём без вас, — ответил Василенко. — Но вам же хуже будет. Потому что если мы сами не решим, как нам жить, за нас решат другие. Кому вы больше верите? Чубайсу? Зюганову? Или тому, кто сам землю пашет?
Казаки переглянулись.
— Дерзкий, — сказал атаман, усмехаясь.
— Не дерзкий, — поправил Василенко. — Настырный. Мы за своё дело бьёмся. А своё дело, Виктор Степанович, не бросают.
Атаман докурил, затушил сигарету о перила.
— Ладно, — сказал он. — Гостинцы ваши примите. Спасибо. А насчёт остального… подумаем. Ты оставь бумажки свои, листовки. Будем знать, к кому обращаться, если что.
Василенко кивнул, отдал пачку листовок.
— Оставлю. И наказ наш оставлю: земля — тем, кто на ней работает. А всё остальное — от лукавого.
Казаки расходились, поглядывая на ящики с мёдом и маслом.
— Погоди, — окликнул атаман, когда Василенко уже открыл дверь «Нивы». — А что, Воронцов сам к нам не мог приехать?
— Лев Михайлович в Москве сейчас, — ответил Василенко. — В Думе вопросы решает. Но если позовёте — приедет. Он такой.
Атаман кивнул, повернулся к Дому культуры.
— Заходите, чаю попьёте, — бросил через плечо. — Не с пустыми же руками приехали.
Василенко улыбнулся, захлопнул дверь.
— Спасибо, Виктор Степанович. С удовольствием.
Издатель: Российский демархический союз трудовой взаимопомощи — Солидарность (РДСТВ-С).
ПЕРВАЯ ПОЛОСА: «ПРОФСОЮЗЫ – КОМУ ВЫ СЛУЖИТЕ?»
«Гнилые профсоюзы» – не заголовок, а диагноз.
Спрашивается: кто в этой стране должен защищать права рабочих? Профсоюзы, верно? Кто уже много лет исправно собирает членские взносы, проводит «пленумы» и «заседания», пишет резолюции и рассылает их в кабинеты? Тоже профсоюзы. А кто вчера открыто поддержал кандидатуру премьера, который будет резать остатки социалки? И снова они.
Мы наблюдаем за действиями старой профсоюзной машиной давно. И вывод неутешителен: она не защищает рабочих. Она защищает себя. Потому что если завод стоит – профсоюзный лидер едет в Москву. Если зарплату не платят три месяца – профсоюзный лидер пишет жалобу. Если рабочих разгоняет ОМОН – профсоюзный лидер наблюдает с безопасного расстояния.
Вопрос: кому вы служите, товарищи? Рабочему классу или своим креслам?
В Челябинске, Екатеринбурге, Новосибирске рабочие перестали ждать милости от профсоюзных бонз. Они начали объединяться сами. Они создают советы, договариваются, обмениваются услугами и продуктами, ремонтируют друг другу крыши и краны, учат детей и лечат стариков. И делают это не за рубли, которых нет, а за трудовые часы, которые есть у каждого, кто готов работать.
Старые профсоюзы могут обижаться. Могут обвинять нас в «расколе рабочего движения». Могут и дальше писать свои резолюции. Но факт остаётся фактом: там, где профсоюз молчит, действует кооператив. Там, где профсоюз ждёт, рабочие уже меняются картошкой на ремонт и услуги репетитора на столярные работы.
Время покажет, кто из нас нужен людям. А пока мы предлагаем простой тест: подойдите к любому члену кооператива «Взаимопомощь» и спросите, получал ли он помощь от профсоюза за последние полгода. Мы знаем ответ. И вы знаете.
Альбина Нигматуллина, член Секретариата ЦК РДСТВ-С.
ВТОРАЯ ПОЛОСА: «КООПЕРАТИВ – ЭТО ПРОСТО. НО СЕРЬЁЗНО»
LETS, банки времени и трудовые часы: что стоит за нашей системой.
Люди не верят в то, что не могут потрогать. Поэтому мы объясняем — без лозунгов, без обещаний «светлого будущего», без призывов к жертвенности. Только факты, цифры и история.
Что такое LETS (Local Exchange Trading Systems)?
LETS (Локальные системы торгового обмена) — это экономические модели, в которых люди обмениваются товарами и услугами без использования государственных валют. Вместо рублей, долларов или марок участники используют внутренние учётные единицы, которые нельзя купить или продать за деньги — их можно только заработать.
Первая современная LETS была создана в 1983 году в Канаде, в городе Кортни, Британская Колумбия. Её основал Майкл Линтон, экономист, изучавший альтернативные валюты. Система получила название LETSystem — и к концу 1980-х годов в ней участвовали уже сотни людей, обменивающих всё: от ремонта автомобилей до уроков музыки.
В 1990-е годы LETS распространились по всему миру. В Австралии действуют десятки таких систем. В Великобритании, особенно в Шотландии, LETS стали частью локальной экономики, помогая людям выживать в периоды спадов и безработицы. Во Франции аналогичные системы называются «банками времени» (banques de temps) и поддерживаются муниципалитетами.
Почему это не утопия?
Потому что утопии не работают десятилетиями. LETS работают. В Канаде система Линтона продолжает функционировать и сегодня. В Австралии государство признаёт LETS как легальную форму бартера и не облагает её налогами, если внутри системы не используются национальные деньги. В Швейцарии система WIR (основанная в 1934 году) объединяет десятки тысяч малых и средних предприятий, которые кредитуют друг друга без банковских процентов.
В чём секрет? В доверии и прозрачности. Каждая операция фиксируется в реестре. Каждый участник видит баланс других. Нет анонимных транзакций — есть ответственность.
Итакские часы: американский пример.
Самый известный пример LETS в США — «Итакские часы» (Ithaca Hours), созданные в 1991 году Полом Гловером в городе Итака, штат Нью-Йорк. Это бумажные банкноты, которые печатаются местной некоммерческой организацией. Один час равен одному часу работы — вне зависимости от профессии. Врач, сантехник, учитель и уборщик получают одинаковую плату за час: один час.
К 1998 году в системе «Итакских часов» участвуют сотни человек и десятки предприятий. Местный продуктовый магазин принимает часы наравне с долларами. Фермеры продают за часы овощи и мясо. Ремонтные мастерские — обслуживают клиентов.
И главное: «Итакские часы» не рухнули во время кризисов, потому что они не спекулятивны. Их нельзя купить — можно только заработать.
Чем наша система отличается от «Итакских часов»?
Принцип тот же: час работы — одна расписка. Разница в организации. «Итакские часы» — это муниципальная бумажная валюта. Наш кооператив «Взаимопомощь» — это юридически зарегистрированная некоммерческая организация, работающая по принципам потребительского кооператива.
Мы не печатаем банкноты. Мы выдаём именные расписки, которые фиксируются в книге учёта. Это позволяет нам:
1. контролировать эмиссию (расписки выдаются только под реальный труд);
2. вести кредитование (до 50 часов без процентов);
3. предотвращать спекуляцию (запрещён обмен расписок на рубли);
4. защищать участников от мошенничества.
Исторические корни: от Прудона до наших дней.
Идея трудовых денег не нова. В 1827 году американский последователь Прудона Джос Уоррен открыл в Цинциннати «магазин времени», где товары продавались за трудовые расписки. Магазин просуществовал три года и закрылся не из-за убытков, а из-за того, что Уоррен устал от споров с властями.
В 1840-е годы во Франции и Англии возникали «банки обмена» (banques d'échange), где рабочие и ремесленники могли кредитовать друг друга без посредников. Все они были подавлены государством, потому что угрожали монополии центральных банков.
Но идея не умерла. В 1930-е годы в Швейцарии начала работу система WIR, о которой мы писали выше. В 1980-е годы LETS возродились в Канаде. В 1990-е они охватили Европу и США.
И вот теперь — Россия. 1998 год. Дефолт. Рубль рухнул. Банки закрыты. Денег нет. А потребность в обмене осталась.
Что мы предлагаем?
Не спасение, не панацею, не революцию. Мы предлагаем инструмент. Инструмент, который работает там, где государство бессильно. Инструмент, который не требует лицензий, разрешений и чиновников. Инструмент, который каждый может проверить сам, вступив в кооператив.
Мы не говорим, что трудовые часы заменят рубль. Мы говорим, что сегодня, когда рубль не работает, часы могут помочь.
Приходите. Проверьте. Если не понравится — выходите. Никто не держит.
Виктор Капп, председатель правления кооператива «Взаимопомощь».
ТРЕТЬЯ ПОЛОСА: «ДОСКА ОБЪЯВЛЕНИЙ»
КАТАЛОГ ПРЕДЛОЖЕНИЙ КООПЕРАТИВА «ВЗАИМОПОМОЩЬ» (октябрь 1998)
Все цены – в трудовых часах. По всем вопросам обращаться к Елизавете Николаевне (вторник, четверг, 15:00–17:00).
Ремонт обуви (мужской/женской): от 2 часов за пару — Михаил, бывш. 4-й цех
Уроки английского (индивидуально): 3 часа / занятие — Елена, преподаватель НГУ
Доставка продуктов (в пределах Дзержинского района): 1 час / заказ — Сергей, есть «Газель»
Ремонт стиральных машин «Вятка»: 5 часов + запчасти — Дядя Коля, механик
Шитьё штор, постельного бельяот 4 часов: Татьяна, швея
Юридическая консультация (бытовая): 2 часа — Елизавета Николаевна, по субботам
Помощь по дому для пенсионеров: договорная — Волонтёры кооператива
Настройка пианино: 4 часа — Олег, музыкант
Сварка металлоконструкций (калитки, решётки): от 8 часов — Бригада из кооператива
ИЩУ / НУЖДАЮСЬ:
Картошка на зиму (10 часов за мешок, приветствуются поставки от фермеров).
Тёплые вещи для детей (размер 30–34).
Запись в студии для гитары (есть свой инструмент).
Помощь с дровами (2 часа, дом в частном секторе).
Уроки вождения (3 часа за занятие).
ВНИМАНИЕ!
Кооператив выдаёт беспроцентные займы до 50 часов на срок до трёх месяцев. Погашение — трудом или товарами. Кредитный комитет заседает по вторникам. При себе иметь паспорт и поручителя из числа членов кооператива.
ЧИТАЙТЕ ПРУДОНА – ЭТО ПОЛЕЗНО
В библиотеке кооператива (вход – 1 час / книга) доступны:
Пьер-Жозеф Прудон. «Что такое собственность?» (1840).
Пьер-Жозеф Прудон. «Система экономических противоречий» (1846).
Бенджамин Такер. «Вместо книги» (1893) – первое издание на русском.
Джос Уоррен. «Магазин времени» (1827) – перевод с английского.
Пол Гловер. «Итакские часы: как создать местную валюту» (1992) – переведено и издано при поддержке кружка взаимного кредита НГУЭУ.
А ТАКЖЕ:
«Краткий устав потребительского кооператива "Взаимопомощь"» – бесплатно.
«FAQ: 20 вопросов о LETS и банках времени» – бесплатно.
«Памятка должника» – бесплатно (рекомендуем к прочтению перед получением кредита).
ПОДПИШИСЬ НА «ВЗАИМНОСТЬ»!
Стоимость подписки на 3 месяца – 6 часов (можно оплатить расписками или трудом в типографии).
НОВОСИБИРСКИЙ КООПЕРАТИВ «ВЗАИМОПОМОЩЬ»
Ждёт вас по адресу: г. Новосибирск, ул. Ленина, 5, помещение 12.
Часы работы: ПН–ПТ, 9:00–18:00.
Вступайте в кооператив. Работайте – получайте – меняйте. Без посредников, без процентов, без начальников.
РДСТВ-С. Демархия – власть народа. ЗА НАС! И ЗА ВАС!
Газета «Взаимность» распространяется по подписке и в розницу. Тираж – 3 500 экземпляров. В Новосибирске газету можно получить в кооперативе, в Екатеринбурге, Челябинске и Иркутске – через партийные ячейки. В Москве – по предварительной договорённости.
Следующий номер – через две недели. Тема номера: «Кредиты без процентов – почему это не фантастика».
Оп, я все же собрался в кучку и сегодня запилю ход, чего бы мне это не стоило.
Олсо реквестирую интерлюдию под названием "Будни АП".
В кабинете одного из отделов АП сидят четверо. Трое апешников сидят за столов, один сидит отдельно на стуле по середине комнаты, смотрит на карту и пускает слюни. Трое апешников сидящих за столом смотрят на него с грустным видом. Один из них, новенький спрашивает у остальных что с тем мужиком, который смотрит на карту, второй, который постарше, говорит что это михалыч, он во время выборов был в штабе Ельцина, не спал неделями, чтобы как то себя поддерживать в работоспособном состоянии адренохром с водкой мешал, с тех пор и сидит в таком состоянии уже два года, мозги поплавил. Первый, молодой апшник, с ужасом спрашивает откуда у него адренохром, на что тот же самый второй апшник говорит с грустью что это Бил Клинтон подогнал, целый чемодан, говорил что это для бодрости ЦРУ ему поставляет, он ещё тогда с Моникой Левински был когда дарил Ельцину адренохром, тот не понял в чем прикол и предпочел водку с экстази, говорил что так они в КПСС догонялись. Первый с ужасом произносит "о господи", после этого апшник который смотрел на карту резко вскакивает, кричит " Зюганов блять" и кидает стул в сторону карты. Третий апшник говорит что он опять вспомнил как они безуспешно хотели подставить Зюганова подсунов ему девочек, но к сожалению Зюганов оказался импотентом, до сих пор от этого с ума сходит, он заплатил сотни тысяч долларов чтобы найти идеальных кандидаток. Молодой апшник спрашивает зачем столько много, разве не проще было найти какую-нибудь женщину по вызову в десятки раз дешевле. На что второй апшник говорит что он(молодой апшник) просто не шарит за освоение бюджета. Третий апшник, вдруг резко говорит что хватит обсуждать дела минувшие, надо поговорить о насущном, и после небольшой паузы говорит что они в пизде. Второй апшник подтверждает и говорит что дни Ельцина сочтены и им что-то нужно сделать с этим, после этого он говорит что у него после корпоративов в АП сохранилось несколько тон кокаина и они могут через дипломатический рейс взять весь кокаин, улететь в Марокко, там сбыть весь товар и потом на врученные деньги улететь жить в Аргентину, там как раз живет его немецкий дедушка по имени Адольф. Третий апшник говорит что эта идея хорошая, но нужно как то и на внутреннюю аудиторию работать, поэтому он предложил набить самолет деньгами и полететь по всем городам России, скупая всех шлюх которые там есть. Первый, молодой апшник, робко спрашивает как это может помочь им в нынешней ситуации, на что третий апшник с удивлением спрашивает "Помочь? В смысле?", после этих слов молодой апшник трёт переносицу и говорит " Господи, с кем я работаю". Второй апшник говорит что малый так то прав, им нужно как то сохранить свои места, а то прийдут к власти КПРФ и они начнут копать под АП и тогда вскроются все их секреты, к примеру то как он случайно изнасиловал и задушил их уборщицу в кладовой. Третий апшник с ужасом говорит: "о нет, так это ты убил Ирину Сергеевну? Да как ты мог, она же золотым человеком была, бывший полковник КГБ!", на что второй апшник говорит с виноватым голосом что да, было дело, просто переборщил с ЛСД и виагрой, Чубайс ему посоветовал, вот и во время прихода перестарался. Молодой апшник все это слушает с диким ахуем, думает про себя "блять, куда я попал". Третий апшник вздыхает и говорит что не он один успел замазаться, он например с Березовским на корпоративе делал человеческую многоножку. Второй апшник спрашивает это как, на что третий отвечает что они с Березовским заказали с десяток шлюх, накормили их вкусной едой, потом спустя пять часов дали им слабительное и заставили встать на четвереньки друг за другом, прислонившись ртами к задницам своих коллег, закрепили их всех наручниками и стали ждать... Второй апшник с уважением и легким ужасом говорит что он(третий апшник) хорош, но ведь если никто не даст показаний то все будет нормально. На что третий апшник говорит что они с Березовским это сняли на камеру а потом показывали в своем отделе по праздникам, поэтому свидетелей много. На что второй апшник говорит "какой ужас". Вдруг тот самый апшник который смотрел на карту внезапно оживился, поворачивается в сторону остальных и говорит что надо опять сбор устраивать, нашего господина позвать. На что второй и третий апшник переглянулись и спрашивают "ты это серьезно?". На что тот самый апшник до этого смотревший на карту говорит да, пора собирать олигархов и держать совета у дьявола, слава сатане. Второй и третий апшник с трепетом повторяют за ним " Слава сатане", после чего встают и уходят а молодой апшник спрашивает что ему делать, ему отвечают "сиди и перебирай бумаги, ты ещё не дорос до этого" после чего они уходят оставляя молодого апшника одного с чувством ужаса внутри.
Если что, автор осуждает, все описанное выше не более чем сатира на ельцинские времена
Оп, если что компьютер у меня сейчас занят(к родственикам на Пасху приехал), поэтому пост ореинтеровочно будет к полуночи или часу ночи. Перед этим ебанешь пока эту интерлюдию?
И да, сорре за подобные задержки в развитии. В последнее время было реально немного не этого.
Расслабься, брат нейрослопер. Включи Рахманинова, попей чаю в кресле.
2 сентября 1998 года, 21:30
Бар «Старая башня», переулок где-то между Лиговским и Невским, Петербург
Бар был старым. Не в смысле «с историей» — в смысле «вконец убитым». Кожаные диваны в трещинах, стены когда-то бордовые, а теперь цвета запёкшейся крови, бармен протирает один и тот же бокал уже двадцать минут, делая вид, что его здесь нет.
Всё было готово.
Верхушка Русского Легиона сидела за дальним столиком у окна. Окно было фальшивым — выходило в глухую стену соседнего здания. Специально выбрали это место.
На столе — виски, пара бокалов с соком, недопитая минералка. Еда не заказывали. Никто не был голоден.
Тишину нарушил голос. Меланхоличный. Словно человек перебирал в голове все возможные способы умереть и остановился на самом скучном.
— Когда уже за нами приедут?
Константин «Смертник» сидел в углу, поджарый, коротко стриженный, в чёрном свитере и потёртых джинсах. Ничего примечательного — таких на улице не замечаешь. Пока не посмотришь в глаза. Стеклянные. Пустые. Как у человека, который уже всё решил, но почему-то ещё дышит.
— Ты мог бы не сглазить? — отозвался Леонид «Калькулятор». Он сидел напротив, развалившись на диване, и поправлял очки в толстой чёрной оправе. Пиджак серый, чуть тесноват в плечах — Леонид был не то чтобы толстым, но плотным. Крепким. Таким, про кого говорят: «В молодости спортом занимался, а теперь вот — бизнес».
Калькулятор поморщился.
— Собирать всю верхушку легиона на роль приманки — это как минимум небезопасно. Я понимаю, конечно, что вы все тут бессмертные, но у меня, знаете ли, дела завтра с утра.
— Испугался? — подколол голос с хрипотцой. Курящий. Усталый. Но с искоркой.
Андрей «Самурай» откинул длинные распущенные волосы со смазливого лица — тридцать шесть лет, а выглядел на двадцать восемь. Коричневый свитер, джинсы, никакого намёка на «легионерский стиль». Сейчас он был не публичной фигурой, а просто одним из компании.
— Нет, — спокойно ответил Леонид. — Просто я, похоже, единственный адекватный человек на этом собрании.
— Прямо сейчас наши парни следят за периметром, — голос Ивана Полякова перекрыл шум вентиляции. Капитан сидел во главе стола, положив руки на столешницу. Пальто он не снял, только расстегнул. Под ним — чёрная водолазка. Волосы длинные, но собраны в хвост. Лицо спокойное. Серьёзное.
— На кухне запрятана группа быстрого реагирования, — продолжил он, чуть наклонившись вперёд. — Под столами у нас пистолеты. Даже пара «узи», если кто хочет почувствовать себя героем боевика. Как только киллеры появятся — им крышка. Всё, что требуется от нас — хорошая скорость реакции.
Леонид слушал, не перебивая. Потом снял очки, протёр их краем пиджака.
— Это такое себе утешение, — сказал он. — Но нам повезло, что бар в переулке. Снайпер бы нас отсюда не достал.
— Ты слишком переживаешь, — зевнул Самурай. Прикрыл рот ладонью, поморщился — видимо, не выспался. — Ещё не понятно, приедут ли вообще. Может, Шутов передумает.
— Не передумает.
Голос был мурлычущим. Женским. Спокойным, как у кошки, которая смотрит на мышь и знает, что та никуда не денется.
Алиса «Кали» сидела в дальнем углу, поджав ногу под себя. Чёрное пальто, солнцезащитные очки — хотя в баре было темно. Волосы распущены, падают на плечи. Лица почти не видно — только бледные скулы и чуть приоткрытые губы.
— Мы даже не пытались шифроваться, — сказала она. — По моим каналам — Шутов очень хотел. Прямо на зло. Отправит парочку из остатков тамбовских. Просто чтобы нас покошмарить. Мы всё равно уже давно в состоянии войны.
Поляков кивнул. Отпил виски — не залпом, а маленьким глотком, словно пробуя на вкус не напиток, а саму ситуацию.
— Мы последнее время неплохо кошмарили его людей в администрации, — сказал он. — Через наших депутатов. Даже покусились на святая святых Шутова — порт. Каким бы хитрым он ни был, в такой напряжённой обстановке сорвётся.
Леонид положил очки на стол.
— И в чём, собственно, смысл этой операции? — спросил он. — Я понимаю, мы тут все любим острые ощущения. Но давай без пафоса. Зачем мы здесь?
Поляков поставил стакан. Обвёл взглядом всех четверых.
— Три причины. Первое — создать шумиху. В городе должны подумать, что опять начались бандитские разборки. Уровня девяносто шестого.
— Ностальгия, — буркнул Смертник.
— Второе, — продолжил Поляков, не обратив внимания. — Казус белли для подпольного мира. Одно дело, когда режут шестерок. И совсем другое — когда пытаются замочить пахана. Когда мы пойдём войной на Шутова, против нас не встанет половина бандитского Петербурга. Потому что они запомнят: сегодня — Шутов, завтра — они.
— А третье? — спросил Леонид.
Поляков помолчал секунду.
— Нам нужно обсудить кое-какие дела. На дни грядущие.
Леонид прищурился.
— Что ты конкретно имеешь в виду?
— Я собираюсь выводить Легион на федеральный уровень, — сказал Поляков. — Поэтому нам нужно зачистить Питер.
Самурай присвистнул.
— Ого.
Леонид почувствовал, как внутри ёкнуло. Не от страха — от азарта. Он быстро взял себя в руки, постарался сохранить на лице скептическое выражение. Но Кали, кажется, заметила — уголки её губ чуть приподнялись.
Смертник остался безучастным. Он просто сидел и смотрел в окно — в ту самую глухую стену.
— Какой план, капитан? — спросил Леонид.
Поляков начал излагать. Спокойно. Чётко. Как лекцию на кафедре — только вместо студентов были люди с пистолетами под столами.
— Во-первых, мы создаём шумиху в СМИ. Поэтапно. Натравливаем людей Шутова и антифа на отдельных проверенных бизнесменов под крышей легиона. С компенсацией. Это твоя работа, Леонид.
Калькулятор кивнул, обдумывая.
— В принципе, есть у меня парочка проверенных людей. Но вопросы. Первое — как я их натравлю на нас? Второе — как я убежу остальные организации под крышей легиона, что всё в порядке? И третье — в чём вообще смысл?
— По порядку, — Поляков поднял палец. — Первое: мы покошмарим антифа. Устраним нескольких видных членов их движения. Так, чтобы они просто исчезли. Незаметно.
Он посмотрел на Смертника.
— Константин?
— Сделаю, — монотонно ответил тот. — К утру списка не будет.
— Антифа всё поймут, — продолжил Поляков. — Потому что кроме нас, особо некому. И тут как раз в дело вступят наши провокаторы. Дадут «нужные» наводки на парочку наших партнёров. И ещё на десяток других — которые просто окажутся рядом.
Самурай нахмурился.
— Антифа, конечно, не блещут умом, — сказал он. — Но разве они не догадаются?
— Во-первых, — терпеливо ответил Поляков, — в роли провокатора — буквально лидер одной из банд. Крышует продажу наркотиков мажорам. Кали через своих девочек добыла немного компромата. Теперь он у нас на крючке.
Кали чуть улыбнулась. Едва заметно — но те, кто знал её, поняли: это высшая степень одобрения.
— А во-вторых, — продолжил Поляков, — мы специально будем отправлять в эти места наших легионеров. В качестве приманки. Как ты знаешь, благодаря тебе, легионера довольно легко отличить от обычных петербуржцев.
Самурай воспринял это как похвалу. Расправил плечи.
— Без стиля — никуда, — сказал он.
— Допустим, — Леонид не сдавался. — Допустим, мы сделали всё это. Провокации. Погромы. Своих и чужих руками антифа и шутовцев. А дальше? Какая цель?
— Позволь угадать ход мысли капитана, — подал голос Самурай. Он откинулся на диване, прикрыл глаза, явно получая удовольствие от процесса. — Создать фоновый шум для жителей города. Дать повод для публикаций в СМИ. Чтобы в конце устроить очень крутую провокацию и использовать это как повод начать отлавливать антифа. Массовые рейды народными дружинами. А учитывая, что в сентябре я собирался устроить большую вечеринку в рейв-клубе «Кровь на танцполе»...
Он открыл глаза.
— Ох, бля. Похоже, мне опять придётся тащить телевизионщиков и подставляться под пули?
— Совершенно верно, — кивнул Поляков.
Самурай ухмыльнулся. Не зло — с предвкушением.
— Чёрт побери, — сказал он. — Я в деле.
Леонид потёр переносицу под очками.
— А где гарантии, — спросил он устало, — что эти антифа вообще придут в этот обоссанный рейв-клуб?
— После первых убийств и погромов мы запустим маховик насилия, — сказал он монотонно. — Там, где антифа напали на наших — мы нападём на антифа. Отдельные стычки. Драки. Без чернухи. Используем нашу молодёжь из реконструкторов. В какой-то момент насилие войдёт у них в привычку. Услышав, что соберётся целая толпа «фашиков» — да ещё и с одним из главарей — они обязательно заявятся.
Кали поправила очки.
— Неподалёку от «Крови на танцполе» можно оставить отряд народной дружины, — сказала она. — А в самом клубе есть запасной выход. Даже если всё станет слишком дерьмово — всегда можно успеть сбежать.
Самурай вздохнул с преувеличенной трагичностью.
— Раз уж мне придётся побыть жертвенным агнцем, — сказал он, — то так тому и быть. Только я буду самым сексуальным жертвенным агнцем. Чтобы телевизионщикам было что снимать до прихода антифа.
Он помолчал.
— А как это поможет справиться с Шутовым?
— Это станет поводом, — ответил Поляков. — Разгоним в СМИ. Через заксобрание потребуем разогнать антифа. Используем дружины — под шумиху будем задерживать людей Шутова. А у нас, благодаря Кали и нашим друзьям из ФСБ, есть данные о складах с оружием и наркотиками. От людей Шутова.
Он сделал паузу.
— И уже стоит прослушка телефонов Шутова.
Леонид и Самурай переглянулись. Оба — с очень удивлённым видом. Даже Смертник чуть повернул голову.
— Алиса, — осторожно спросил Самурай. — Как у тебя получается всё это узнавать?
Кали ухмыльнулась.
— Парни очень разговорчивые после секса, — сказала она. — Склонны рассказывать лишнее своим дамам. А беспризорная шпана на самом деле знает о происходящем куда лучше, чем некоторые спецслужбы. Собираешь информацию вместе. Находишь потенциальных информаторов — закрываешь лакуны. Шантажируешь. Иногда выбиваешь под пытками.
Она чуть наклонила голову.
— Но самое главное — складывать всё воедино. А это у меня получается лучше всех.
Наступила тишина. Короткая. Уважительная.
— Я не знал, что у тебя такое высокое самомнение, — нарушил её Самурай.
Кали пожала плечом.
— Себя не похвалишь — никто не похвалит.
Смертник вдруг поднял руку.
— Тихо, — сказал он.
Все замерли.
— Снаружи, — продолжил Константин. — Пришли.
Поляков кивнул — он тоже заметил. Легко, почти незаметно опустил правую руку под стол.
— Всем быть наготове, — сказал он негромко.
Напряжённая минута. Тишина в баре стала плотной — её можно было резать ножом. Бармен исчез — наверное, ушёл на кухню, как договаривались. За стеной — ни звука. Даже вентиляция, казалось, затаила дыхание.
— Вспышка! — крикнул Смертник.
Четыре тела синхронно ушли под стол.
Стекло разлетелось вдребезги — выстрелы пришли с улицы. Очередь прошила пространство над головами, впилась в стену, в барную стойку, в потолок. Звуки разбитого стекла, деревянных щепок, свинца.
Потом — тишина.
Шаги. Двое. Может, трое. Вошли с улицы, переступив через осколки.
— Чисто? — спросил один.
— Чисто, — ответил второй.
Они подошли к столику.
Четыре тени вылетели из-под столов одновременно.
Поляков стрелял с левой руки — навскидку, не целясь. Калькулятор — с правой, прицельно, в корпус. Самурай дал длинную очередь из «узи», поливая пространство перед собой. Кали не стреляла вообще — она просто стояла, держа пистолет у бедра, и смотрела, как падают тела.
Киллеры не успели даже поднять руки. Их скосило за секунду — они упали замертво, изрешеченные пулями, даже не поняв, что произошло.
Леонид опустил пистолет, выдохнул. Посмотрел на трупы.
— Ебучие свинопасы, — сказал он с чувством.
Из кухни выбежали легионеры — те самые, что должны были подстраховать. Молодые. Лет по двадцать — двадцать пять. С оружием наизготовку, но глаза — растерянные. Опоздали.
Поляков обернулся к ним. Посмотрел. Спросил спокойно:
— Чего не выскочили раньше?
Старший из группы — сержант, судя по нашивке на рукаве — сглотнул.
— Не успели, капитан, — сказал он. — Вы их раньше расстреляли.
Поляков перевёл взгляд на Смертника.
— Они новенькие?
Константин кивнул.
— Да.
— Хорошо, — сказал Поляков. — Устрой им дополнительные тренировки. На скорость реакции.
Смертник улыбнулся — редкость для него. Улыбка вышла неприятной: хищной, предвкушающей.
— С удовольствием, — сказал он.
Легионеры побледнели.
Поляков сунул пистолет под пальто. Обернулся к остальным.
— Уходим через чёрный ход.
Хозяин бара — маленький лысый человек в фартуке — выбежал на звук выстрелов, увидел трупы, побледнел, но не закричал. Только посмотрел на Полякова.
— Не забывай легенду, — сказал капитан. — Ни слова о том, что здесь были легионеры.
Хозяин кивнул — быстро, нервно.
— Конечно, — сказал он. — Конечно, Иван Сергеевич. Никто не узнает.
Поляков кивнул и вышел в чёрный ход. За ним — Калькулятор, Самурай, Кали. Смертник — последним, бросив прощальный взгляд на тела.
— Хорошая была ночь, — сказал он.
На улице уже выли сирены. Скорая. Милиция. Кто-то из соседей вызвал — наверное, услышали стрельбу.
Поляков и его команда уже сворачивали в переулок, растворяясь в темноте петербургской ночи. Никто их не видел. Никто не запомнил.
А в баре остались лежать четверо. Им было уже всё равно.
— Ну что, капитан? — спросил Самурай, когда они вышли на Невский. — Начинаем большую игру?
Поляков застегнул пальто.
— Начинаем, — сказал он.
Сзади выли сирены. Впереди горели огни большого города, который они собирались зачистить.
— Начинаем.
23 сентября 1998 года, 22:00
Рейв-клуб «Кровь на танцполе», Петербург
Бас долбил так, что вибрировали кости. Стробы резали воздух, превращая танцпол в калейдоскоп мелькающих тел, потных лиц, размазанных улыбок и стеклянных глаз. Кто-то уже отключился в углу, кто-то разделся по пояс, кто-то просто стоял и смотрел в потолок с выражением блаженного просветления.
Это была не просто вечеринка. Это был ритуал.
Концепт «Танец на костях погибшего мира» удался на сто процентов. Черепа на растяжках, лозунги на стенах, написанные неоновой краской: «KALI YUGA DRIVE», «THE END IS NEAR», «DANCE WHILE YOU CAN». Костюмеры постарались — половина танцующих была в кожаном, половина — в чём-то, что можно было назвать «постапокалиптической модой», а третья половина (арифметика рейва не подчиняется законам логики) просто намотала на себя светодиодные гирлянды и была счастлива.
Самурай чувствовал себя в своей стихии.
Он водил журналистов по клубу уже час. Маленькая процессия — репортёр в мятой рубашке с блокнотом, оператор с тяжёлой камерой на плече и Андрей впереди — лавировал между танцующими, периодически останавливаясь у какой-нибудь инсталляции и поясняя.
— Это костюмированная зона, — кричал он, перекрывая бас. — Люди приходят в образах. Кто-то — умирающий мир, кто-то — рождающийся новый. Здесь нет масок в прямом смысле, но каждый выбирает свою роль.
Репортёр что-то строчил в блокноте, кивал, не очень понимая, но делая вид, что всё схватывает на лету. Оператор снимал — общие планы, крупные, панорамы.
Наконец они остановились у небольшой площадки в углу, где было чуть тише. Самурай вытер пот со лба — волосы разметались по плечам, смазливое лицо раскраснелось, глаза блестели. Он явно получал удовольствие.
— Ну что, давайте быстренько на пару вопросов, — сказал репортёр, поднося диктофон.
Самурай кивнул, поправил свитер.
— Давай.
— Расскажите, что это за вечеринка? «Кровь на танцполе» — название провокационное. В чём идея?
Андрей посмотрел в камеру — не в объектив, а чуть мимо, как будто видел что-то за спиной оператора.
— Танец на костях погибшего мира, — сказал он. — Концепт подразумевался именно такой. Своеобразный, с первого взгляда, революционный посыл. На самом деле — ничто иное как пралайя. Завершающий этап Кали-юги. Цикл сбросится. Поэтому тематика у нас апокалиптичный рейв.
Репортёр кивнул — записал, хотя вряд ли понял половину. Спросил:
— Что вы думаете о недавних стычках? Ваши реконструкторы постоянно сталкиваются с антифа. Это как-то связано с сегодняшней вечеринкой?
Самурай чуть наклонил голову. Улыбнулся. Не весело — скорее, с горечью, которую трудно подделать.
— Ещё Достоевский всё описал, — сказал он. — «Бесы». Вот что мы видим сейчас. Красивые молодые люди. Реконструкторы, рейверы, ролевики — те, кто разделяет здравые идеи. Живут. Радуются жизни. А у бесов в лице антифа просыпается животный ресентимент. Им не нравится, что кто-то счастлив без их разрешения.
— Стоп! — оператор опустил камеру. — Снято.
Он выдохнул, поправил лямку на плече.
— Для репортажа более чем сойдёт. Давайте я ещё пару кадров сниму — самого рейва. И мы, наверное, поедем.
— Оставайтесь, — сказал Самурай тепло, почти дружески. — Я буду рад вас здесь видеть. И подольше. Угощу выпивкой, если хотите.
Репортёр замялся — взглянул на часы, потом на оператора. Тот пожал плечами: камера тяжёлая, но пару лишних часов он потерпит.
— Ну... на полчаса, — сказал репортёр.
— Отлично, — Самурай хлопнул оператора по плечу. — Тогда пойдёмте, я покажу вам бар.
Он увлёк оператора за собой, оставив репортёра у колонки — тот достал сигарету и закурил, прислонившись к стене. Бас долбил, стробы мелькали, в воздухе пахло дымом, алкоголем и чем-то ещё, чему не место в приличном обществе.
В баре было чуть тише. Самурай кивнул бармену, тот молча поставил две стопки и бутылку.
— Наготове? — тихо спросил Андрей, наклоняясь к оператору.
Тот взял стопку, но не пил. Кивнул.
— Да. Но ты уверен, что будет драка? Мы уже два часа тут. Ничего.
— Уверен, — Самурай бросил взгляд в зал. — По моим надёжным сведениям, за нами уже выехала целая толпа.
— Откуда такая информация?
Андрей усмехнулся и указал подбородком на дальний угол бара.
Там, прислонившись к стойке и потягивая что-то из высокого стакана, стояла девушка. Короткий парик каре, чёрное платье с блёстками, туфли на шпильке — она совершенно не походила на ту Кали, которую знали свои. Но оператор видел её впервые и просто пожал плечами — мало ли девушек на рейве.
— Надёжный источник, — сказал Самурай. — Пойдём.
Они вернулись к репортёру. Тот докурил, затушил о подошву — пепел упал на бетонный пол, и никто не обратил внимания.
Оператор поднял камеру, включил запись — красная лампочка загорелась на боку.
Самурай увидел.
Кали отставила стакан и дважды стукнула пальцами по стойке. Коротко. Быстро. Сигнал.
Андрей повернулся к охраннику у заднего входа — коренастому парню в чёрной футболке с логотипом клуба. Подошёл, будто что-то сказать, и хлопнул его по плечу два раза. Охранник кивнул — один короткий, неуловимый жест — и начал потихоньку стягиваться к чёрному ходу.
Самурай вернулся к оператору и репортёру, встал так, чтобы камера снимала его со спины — танцпол, стробы, лица.
— Сейчас я покажу вам мастер-класс по рейву, — крикнул он, улыбаясь во все тридцать два.
Репортёр хмыкнул. Оператор снимал.
Андрей начал двигаться.
У него получалось. Пластично, ритмично, почти профессионально — школа танцев в детстве не прошла даром. Волосы разлетались, руки рисовали в воздухе сложные узоры, тело жило своей жизнью. Оператор крутил камеру, ловя движение, свет, тени.
Кали у стойки медленно поворачивала голову. Следила.
Охрана у входов незаметно перегруппировывалась. Легионеры в штатском — несколько человек, разбросанных по танцполу — скинули расслабленные позы, напряглись, положили руки ближе к оружию.
Танцпол жил своей жизнью. Никто ничего не замечал.
— АНТИФА! ВСЕМ ЛЕЖАТЬ!
Их было много. Человек пятнадцать — двадцать. В чёрных балаклавах, с битами, арматурой, несколькими стволами. Они ворвались как ураган — били стёкла, опрокидывали стойки, разгоняли толпу.
Крики. Визг. Стробы продолжали мелькать, создавая безумное кино из мечущихся теней.
Выстрел.
Первый.
Второй.
Третий.
Кто-то упал — девушка в светодиодной гирлянде, схватилась за плечо, закричала, завалилась набок.
Второй выстрел задел легионера — парня у колонки, который не успел уйти с линии огня. Он охнул, присел, но остался на ногах.
Третий выстрел попал в Андрея.
Самурай не услышал звука — только почувствовал, как что-то тяжёлое ударило в бок, чуть выше талии. Сбило дыхание. Смазало картинку. Он сделал шаг назад, другой, упёрся спиной в колонку и медленно сполз вниз, чувствуя, как по телу разливается горячая влага.
— Андрей! — репортёр крикнул и, не будь дураком, рванул к чёрному ходу, пригибаясь и петляя.
Оператор не побежал.
Он стоял на месте — камера на плече, красная лампочка горит — и снимал. Антифа крушили клуб. Танцпол в панике. Девушка с пробитым плечом. Андрей, сползающий по колонке с пятном крови на свитере.
Охрана накинулась на антифа.
Легионеры в штатском выхватили оружие — не стреляли, не хотели лишнего шума, но били прикладами, ломали руки, валили на пол. Кто-то из антифа успел выстрелить ещё раз — пуля ушла в потолок, срикошетила, задела лампу, посыпались искры.
Другая часть охраны уже выводила гражданских — через чёрный ход, через служебный лифт, через кухню. Быстро, слаженно, почти без паники. Народ валил толпой, кто-то плакал, кто-то матерился, кто-то просто молча бежал, не разбирая дороги.
В клубе становилось пусто.
Оператор опустил камеру, подошёл к Андрею. Тот сидел на полу, прижимая руку к боку. Кровь сочилась между пальцев, тёмная, почти чёрная в красных лампах.
— Сильно? — спросил оператор.
Самурай попытался улыбнуться. Получилось криво.
— Не в моём стиле, — сказал он, — позорно убегать с такой горячей вечеринки.
Из-за колонны вынырнула Кали. Парик сбился набок, платье порвано, в руке — пистолет с глушителем. Она опустила его, убрала в сумочку, опустилась на корточки перед Андреем.
— Хватит паясничать, — сказала она жёстко. — Сейчас сюда придут дружинники с полицией. Проводить аресты. А с ними заодно — скорая. Тебе сейчас пригодится помощь врача.
— До свадьбы заживёт, — выдохнул Андрей, поморщился от боли.
— Это уже не смешно, — Кали посмотрела на него. Серьёзно. Так, что улыбка сползла с его лица.
Андрей замолчал. Перевёл дыхание. Повернул голову к оператору.
— Всё заснял?
Оператор просиял. Казалось, в этот момент он был счастливее, чем за всю свою карьеру.
— Самые сочные кадры в моей жизни, — сказал он. — Я такого никогда не снимал. Вход, стрельба, паника, вы. Это... это...
— Я сделаю всё возможное, — перебил его Андрей, — чтобы эти ёбаные телевизионщики пустили в эфир самые сочные моменты с этой вечеринки.
Он поморщился, попытался встать. Кали подхватила его под руку, помогла подняться. Оператор перекинул камеру на плечо.
— На выход, — сказала Кали. — Сейчас.
Они пошли к чёрному ходу — трое: Андрей, припадающий на левую ногу, Кали, поддерживающая его за пояс, и оператор с камерой, которая всё ещё записывала.
Снаружи уже выли сирены.
24 сентября 1998 года, утро
Экстренный выпуск новостей
Кадры были жёсткими.
Вход антифа. Бита, опускающаяся на стеклянную стойку. Выстрелы. Девушка в светодиодной гирлянде падает, хватаясь за плечо. Андрей Самурай — длинные волосы, смазливое лицо, пятно крови расползается по свитеру — сползает по колонке.
Голос диктора за кадром:
— Нападение на рейв-клуб «Кровь на танцполе» потрясло Петербург. По предварительным данным, группа вооружённых экстремистов ворвалась на вечеринку, открыв огонь по посетителям. Ранены несколько человек, в том числе известный деятель культуры Андрей —...
В Законодательном собрании было жарко.
Депутаты кричали, махали бумагами, требовали немедленных действий. Кто-то — ужесточить наказание за экстремизм. Кто-то — запретить антифашистские организации. Кто-то — дать полиции больше полномочий.
Но главное предложение прошло.
— Усилить патрули народных дружин! Дать им право проводить обыски при задержании подозреваемых!
Трения были. Спорили до хрипоты. Но кадры, где антифа стреляют в танцующих людей, сделали своё дело. Решение приняли. Подписали.
Через неделю в Петербурге начались массовые рейды. Дружинники ходили по сквотам, подвалам, заброшенным зданиям. Находили оружие, наркотики, антифашистскую литературу.
Люди Шутова исчезали один за другим.
Андрей лежал в больнице — ранение оказалось неопасным, пуля прошла навылет, не задев внутренних органов. Кали приносила ему свежие газеты, фрукты и иногда — пистолет под подушку.
— Теперь ты герой, — сказала она в одно из посещений.
Андрей посмотрел на потолок, вздохнул.
— Знаешь, — сказал он. — Я бы предпочёл быть живым и неизвестным. Но раз уж так вышло...
Он улыбнулся. Криво. Устало.
— Пусть будет герой.
За окном выли сирены. Где-то в городе шли обыски. Где-то ловили антифа. Где-то люди Шутова паковали чемоданы и думали, как уносить ноги.
«Кровь на танцполе» стала не просто рейвом.
Она стала началом конца.
Кабинет был просторным, но неуютным — мебель из орехового дерева, тяжёлые шторы, портрет Ельцина на стене смотрел куда-то в сторону, будто тоже хотел отсюда уйти. Четверо мужчин в серых костюмах занимали пространство по-разному. Трое сидели за столами — кто-то листал бумаги, кто-то курил, глядя в потолок, кто-то просто молчал, уставившись в одну точку.
Четвёртый сидел отдельно. На стуле, поставленном посреди комнаты. Смотрел на карту России, висевшую на противоположной стене. И пускал слюни.
— Ты посмотри на него, — сказал один из-за стола, тот, что постарше, с мешками под глазами и сединой на висках. — Второй год сидит. Второй год, блядь.
— А что с ним? — спросил молодой, новенький. Он сидел на краю стула, ещё не привык к этой комнате, к этим лицам, к этому запаху — дешёвого табака и дорогого одеколона.
— Михалыч, — ответил старший, кивнув в сторону карты. — Во время выборов был в штабе Ельцина. Не спал неделями. Чтобы держать себя в форме... ну, знаешь, адренохром с водкой мешал.
Молодой побледнел.
— Адренохром? — переспросил он. — Откуда у него...
— Билл Клинтон подогнал, — сказал старший с грустью. — Целый чемодан. Говорил, ЦРУ поставляет для бодрости. Ещё тогда, с Моникой Левински был. Приехал, улыбается, чемоданчик поставил. Ельцин не понял прикола. Он больше водку с экстази предпочитал. Говорил, так они в КПСС догонялись.
Молодой потёр переносицу.
— Господи...
В этот момент Михалыч, тот, что смотрел на карту, резко вскочил. Глаза безумные, слюна летит, он выхватил стул из-под себя и с криком — «Зюганов, блядь!» — запустил его в сторону карты.
Стул ударился о портрет Ельцина, упал. Михалыч снова сел — теперь на пол — и уставился в одну точку.
— Опять, — сказал третий мужчина, до этого молчавший. — Опять он вспомнил.
— Что вспомнил? — спросил молодой.
— Как мы Зюганова хотели подставить, — ответил старший. — Девочек ему подсунуть. Красивых. Молодых. С образованием. Чтобы скандал, чтобы компромат.
— И что?
— А он импотент, — старший развёл руками. — Оказался. Полная неожиданность. Мы сотни тысяч долларов потратили, чтобы найти идеальных кандидаток. Со всей страны возили. Из Парижа выписывали. А он... не смог.
Молодой опешил.
— А зачем столько? — спросил он. — Не проще было найти какую-нибудь женщину по вызову? В десятки раз дешевле.
Старший посмотрел на него с жалостью.
— Ты просто не шаришь за освоение бюджета, — сказал он.
— Ладно, — третий мужчина, тот, что молчал, вдруг подал голос. — Хватит обсуждать дела минувшие. Давайте о насущном.
Он помолчал.
— Мы в пизде.
— В пизде, — подтвердил старший. — Дни Ельцина сочтены. А с нами что будет? КПРФ придёт — начнут копать. Вскроется всё.
— У меня есть план, — сказал старший, оживляясь. — У меня после корпоративов в АП сохранилось несколько тонн кокаина. Мы можем через дипломатический рейс вывезти всё, улететь в Марокко, там сбыть товар, а на вырученные деньги — в Аргентину. У меня там дедушка живёт. Немецкий. Адольф.
— Адольф? — переспросил третий.
— Адольф. Он уже старый, не опасный. Приютит.
Третий задумался.
— Идея хорошая, — сказал он. — Но надо и на внутреннюю аудиторию работать. Я предлагаю другой вариант: набить самолёт деньгами и полететь по всем городам России. Скупать всех шлюх, которые там есть.
Молодой робко поднял руку.
— А как это поможет нам в нынешней ситуации? — спросил он.
Третий посмотрел на него с искренним удивлением.
— Помочь? — переспросил он. — В смысле?
Молодой потёр переносицу.
— Господи, с кем я работаю.
— А малый-то прав, — сказал старший. — Нам нужно как-то сохранить места. Потому что если КПРФ начнёт копать под АП... вскроются все секреты. Например, как я случайно изнасиловал и задушил нашу уборщицу в кладовой.
Третий вскочил.
— Что? — закричал он. — Так это ты убил Ирину Сергеевну? Да как ты мог? Она же золотым человеком была! Бывший полковник КГБ!
— Да, было дело, — старший опустил глаза. — Просто переборщил с ЛСД и виагрой. Чубайс посоветовал. Вот я во время прихода и перестарался.
Молодой слушал с открытым ртом. Мысль пульсировала в голове: «Блядь, куда я попал».
— Ладно, — вздохнул третий. — Не ты один успел замазаться. Я, например, с Березовским на корпоративе делал человеческую многоножку.
— Это как? — спросил старший.
— Заказали с десяток шлюх, накормили вкусной едой, подождали пять часов, дали им слабительное, заставили встать на четвереньки друг за другом, прислонившись ртами к задницам коллег, закрепили наручниками. И стали ждать.
Старший с уважением покачал головой.
— Хорош, — сказал он. — Но ведь если никто не даст показаний, всё будет нормально.
— А мы это сняли на камеру, — ответил третий. — Потом показывали в нашем отделе по праздникам. Свидетелей много.
— Какой ужас, — сказал старший.
В этот момент Михалыч, тот, что смотрел на карту, вдруг оживился. Он повернулся к остальным, глаза его горели безумным огнём.
— Надо опять сбор устраивать, — сказал он. — Нашего господина позвать.
Старший и третий переглянулись.
— Ты это серьёзно? — спросил старший.
— Да, — сказал Михалыч. — Пора собирать олигархов. Держать совет у дьявола. Слава сатане.
Старший и третий встали. Лица их были серьёзны.
— Слава сатане, — повторили они в унисон.
— Слава сатане, — сказал Михалыч и направился к выходу.
— А мне что делать? — спросил молодой.
Старший обернулся уже в дверях.
— Сиди, — сказал он. — Перебирай бумаги. Ты ещё не дорос до этого.
Дверь закрылась.
Молодой остался один. Он посмотрел на карту, на упавший стул, на портрет Ельцина, который теперь висел криво. Потом достал из стола пустую папку, положил перед собой.
— Господи, — сказал он. — Куда я попал.
Никто не ответил.
Да куда я денусь? Я тут самый главный нейродебил!
Экономика: Дефолт продолжает парализовать страну. Рубль обвалился, банки закрыты, предприятия не платят зарплату. Гречка и тушёнка остаются твёрдой валютой. Инфляция замедлилась по сравнению с августом, но цены продолжают расти. МВФ заморозил переговоры, требуя смены правительства.
Политика: Ельцин недееспособен, находится в Барвихе. Администрация Президента (Юмашев, Дьяченко) действует в режиме ручного управления, пытаясь провести через Думу кандидатуру Примакова. 11 сентября Дума утверждает Примакова премьер-министром (компромиссная фигура, устроившая и КПРФ, и «семью»). Новое правительство начинает формироваться, но его реальная власть пока минимальна — страной управляют регионы, олигархи и силовики.
Общество: Апатия и злоба. Люди ждут перемен, но не верят, что они наступят. Растёт популярность радикальных сил — как левых (КПРФ, РДСТВ), так и правых (ЛДПР, Легион).
2. ДЕЙСТВИЯ НПЦ (АКТИВНАЯ ФАЗА)
2.1. КПРФ
1. Челябинск: Местное отделение КПРФ вступает в конфликт с РДСТВ, обвиняя демархистов в «расколе рабочего движения». Публикует статьи в «Челябинском рабочем», пытается вытеснить активистов РДСТВ с заводов. Успех — частичный (РДСТВ удержался на двух заводах, но потерял третий).
2. Краснодар: Отделение КПРФ начинает информационную войну против ДЗС, обвиняя Воронцова в «кулацкой партии» и связях с криминалом (без конкретики).
3. Дума: Голосует за Примакова (условно). Зюганов получает пост в новом правительстве? Нет, но его союзники (Маслюков, Селезнёв) усиливаются.
2.2. ЛДПР (Жириновский)
1. Жириновский публично поддерживает усиление народных дружин в Петербурге (после рейда в клубе «Кровь на танцполе»). Это сближает его с Легионом (ситуативно).
2. В Думе Жириновский голосует за Примакова (нехотя, но понимает, что альтернативы нет).
2.3. «Яблоко» (Явлинский)
1. Голосует за Примакова. Явлинский надеется на формирование «правительства народного доверия», но его надежды не оправдываются.
2. В Новосибирске депутат Горсовета от «Яблока» интересуется кооперативом РДСТВ (статья о LETS). Пока без действий.
2.4. Администрация Президента (Юмашев, Дьяченко)
1. Проводит через Думу кандидатуру Примакова (успешно).
2. Заключает негласную сделку с «Переделом» (Ардатов получает право предлагать кандидатов на посты замминистров).
3. Юмашев в панике, готовит «план отступления» (включая эвакуацию активов семьи).
2.5. Правительство Примакова
1. Сформировано к концу сентября. Примаков — премьер. Маслюков — первый вице-премьер (экономика). Селезнёв остаётся спикером Думы.
2. Примаков занимает нейтральную позицию по отношению к игрокам: не сотрудничает, не враждует. Ждёт, кто будет полезен.
2.6. Силовики (МВД, ФСБ)
1. Петербург: Милиция проводит расследование стрельбы в клубе, но без активных действий (Легион контролирует ситуацию). Народные дружины получают расширенные полномочия.
2. ФСБ: Продолжает собирать досье на Ардатова («Передел»). Отношения с Легионом — рабочие (через Кали). К Путину — вопросы? Путин пока наблюдает.
2.7. Олигархи
1. Березовский: Поддерживает «Передел» (ситуативно). Использует ОРТ для продвижения своих интересов. После рейда в Петербурге выражает озабоченность (но не вмешивается).
2. Гусинский: Поддерживает Лужкова. После выступления Ракитина на «Эхе» запускает информационную атаку против «Передела» (статьи о «тёмном прошлом» Ардатова).
3. Ходорковский, Потанин, Фридман: Наблюдают. Дефолт пережили, скупают активы. К игрокам — без интереса.
2.8. Региональные элиты
1. Новосибирск: Мэр Толоконский нейтрален к кооперативу РДСТВ. ОПГ (местные) пока не вмешиваются.
2. Краснодарский край: Губернатор Кондратенко нейтрален к ДЗС, но его окружение начинает косо смотреть на активность Воронцова.
3. Петербург: Губернатор Яковлев (формально) и криминальные структуры — под контролем Легиона. Остатки тамбовских и малышевских затаились.
2.9. Несистемная оппозиция
1. РНЕ (Баркашов): Наблюдает за Легионом как за конкурентом.
2. НБП (Лимонов): Сближается с Легионом (ситуативно). Союз с «Переделом»? Нет, Лимонов ближе к Легиону.
3. Антифа (Шутов): После рейда в Петербурге разгромлены. Шутов в бегах.
2.10. ОПГ
1. Петербург: Остатки тамбовских и малышевских затаились. Легион контролирует ситуацию.
2. Новосибирск: Местная ОПГ (рынки, транспорт) заинтересовалась кооперативом РДСТВ. Пока наблюдают.
3. Челябинск, Екатеринбург: ОПГ контролируют заводы, но в конфликт с РДСТВ пока не вступают.
3. ИТОГИ ПО ИГРОКАМ
3.1. РДСТВ-СОЛИДАРНОСТЬ (демархисты)
Что удалось:
- Зарегистрирован потребительский кооператив «Взаимопомощь» (150 членов, оборот 140 часов в день).
- В Челябинске созданы инициативные группы на двух заводах (80–100 активистов).
- Лекции Каппа (Новосибирск, Екатеринбург, Челябинск) привлекли 300 слушателей, 50–70 взяли брошюры.
- Газета «Взаимность» (тираж 3,5 тыс.) начала формировать аудиторию. Статья о LETS и исторических примерах (Канада, Австралия, Швейцария, Итака) повысила доверие к кооперативу.
- Установлен контакт с Тыну Трубецким (Vennaskond). Письмо отправлено, ответ получен. Концерт возможен весной/летом 1999.
Что не удалось:
- Не удалось создать рабочий совет на третьем заводе в Челябинске (помешала КПРФ).
- Конфликт с КПРФ в Челябинске перешёл в публичную плоскость (статья в «Челябинском рабочем»).
- ОПГ Новосибирска заинтересовалась кооперативом — угроза на октябрь.
Потери и приобретения:
- Новые активисты: +100–150 человек.
- Боевое крыло: +15 бойцов (ветераны через Кравцова).
- Финансы: стабильные, но расходы выросли (газета, брошюры, поездки).
- Новые враги: КПРФ (Челябинск), местные ОПГ (Новосибирск, пока наблюдают).
Рейтинг:
Федеральный: 0,3–0,5% → 0,5–0,7%.
Новосибирск: 3–4% → 4–5%.
Челябинск: 1–2% → 3–4%.
Новые проблемы:
- ОПГ Новосибирска могут прийти с «предложением» в октябре.
- КПРФ в Челябинске наращивает давление.
- Конфликт Нигматуллиной и Тишкевича (уличные акции vs церковная работа) требует баланса.
Зацепки на октябрь:
- Расширение кооператива (новые члены, кредиты, доска объявлений).
- Переговоры с мэром Толоконским (льготная аренда, нейтралитет).
- Конфликт с ОПГ (самооборона или договорняк).
- Концерт Vennaskond (подготовка, поиск денег).
3.2. ПАРТИЯ ЗЕМЛИ И СВОБОДЫ (ДЗС)
Что удалось:
- Воронцов выступил на съезде АККОР (Новосибирск), заинтересовал фермеров из 5 регионов (30–40 контактов).
- Ярмарка кубанской продукции — успех, местные СМИ написали.
- Информационная война с КПРФ: образ Воронцова как «крепкого хозяина» начал формироваться.
- Митинги фермеров в Краснодаре, Ростове, Ставрополе (500–700 участников). Охрана казаками — без эксцессов.
- Акция с навозом у штаба КПРФ в Ростове — громкий медийный эффект.
Что не удалось:
- КПРФ начала копать компромат на Воронцова (связи с криминалом в прошлом, методы приватизации земель).
- Агрохолдинги начали интересоваться активностью ДЗС.
- Казаки после митингов намекнули на плату (пока договорились на продукцию).
Потери и приобретения:
- Новые члены: +100–150 человек (фермеры, предприниматели).
- Финансы: высокие (Воронцов покрывает расходы, но штрафы за акцию с навозом — 10 МРОТ).
- Новые контакты: фермеры из 5 регионов (база для расширения).
- Новые враги: КПРФ (активно), агрохолдинги (пока наблюдают).
Рейтинг:
Федеральный: 0,5–1,5% → 1–2%.
Кубань: 5–10% → 8–12%.
Ростов: 1–3% → 3–5%.
Новые проблемы:
- КПРФ готовит компромат на Воронцова (тёмное прошлое).
- Агрохолдинги могут включить административный ресурс.
- Башмачников пока не дал публичной поддержки (только интерес).
Зацепки на октябрь:
- Укрепление контактов с АККОР и Башмачниковым.
- Расширение в другие регионы (Поволжье, Черноземье).
- Противодействие компромату КПРФ (превентивные заявления, контр-компромат).
Что удалось:
- Операция «Бар»: ликвидированы киллеры Шутова (4 человека). Легионеры без потерь.
- Подготовка провокаций (через подставного бандита) — антифа активизировались, начали стычки с легионерами в штатском.
- Операция «Кровь на танцполе»: рейд антифа на клуб, Самурай ранен (легко). Журналисты сняли всё. Репортаж вызвал общественное возмущение.
- Законодательное собрание Петербурга приняло решение усилить народные дружины, расширить их полномочия.
- Начались рейды дружинников по сквотам и подвалам. Антифа разгромлены, Шутов в бегах.
Что не удалось:
- Шутов не уничтожен (ушел в подполье). Может попытаться нанести ответный удар.
- Часть антифа успела скрыться.
- Расследование милиции может докопаться до провокации (если не замести следы).
Потери и приобретения:
- Потери: лёгкое ранение Самурая (не влияет на боеспособность).
- Укрепление легального статуса (народные дружины).
- Усиление контроля над Петербургом.
- Репутация: «защитники порядка» (для части населения).
Рейтинг:
Федеральный: 0,5–1,2% → 1–2% (за счёт медийного эффекта).
Петербург: 8–12% → 12–18%.
Новые проблемы:
- Расследование милиции (риск раскрытия провокации).
- Путин может не одобрить эскалацию насилия.
- Шутов в бегах — может нанести ответный удар.
- Другие ОПГ (тамбовские, малышевские) могут объединиться против Легиона.
Зацепки на октябрь:
- Зачистка остатков антифа.
- Работа с Путиным (сохранение союза).
- Расширение народных дружин.
- Подготовка к думским выборам (через ЛДПР).
3.4. «ПЕРЕДЕЛ» (ПРД)
Что удалось:
- Ракитин сколотил ситуативную коалицию в Думе (12–15 лояльных депутатов). Группа «Передела» стала заметной силой в кулуарах.
- Выступление Ракитина в Думе (размывание легитимности Примакова) — заметили.
- Выступление на «Эхе Москвы» — узнаваемость выросла. Лужков разозлился, начал информационную войну.
- Ардатов через посредника договорился с Юмашевым (голоса «Передела» за Примакова в обмен на право предлагать кандидатов на посты замминистров).
- Ардатов встретился с Маслюковым и Селезнёвым (нейтралитет Примакова, кадровый вопрос отложен).
- Партийные координаторы вошли в промышленные узлы Урала и Поволжья (Челябинск, Кемерово, Самара) — установлены контакты с замами директоров и местными элитами.
- Теневой аппарат подготовил список фигур для «устранения» в октябре.
Что не удалось:
- Примаков не дал гарантий по кадровым назначениям (отложено).
- Информационная война с Лужковым (через Гусинского) началась раньше, чем ожидалось.
- Часть депутатов в коалиции рыхлая — при давлении могут отвалиться.
Потери и приобретения:
- Депутатская группа: 8–10 → 12–15.
- Доступ к кадровому торгу: есть (допуск).
- Контакты в регионах: расширены (Челябинск, Кемерово, Самара).
- Новые враги: Лужков (активно), Гусинский (через медиа), КПРФ (напряжённые отношения).
Рейтинг:
Не измеряется (кулуарная сила). Но узнаваемость выросла (СМИ, думские слухи).
Новые проблемы:
- Лужков и Гусинский начали информационную войну (статьи о «тёмном прошлом» Ардатова).
- ФСБ собирает досье на Ардатова (риск компромата).
- Ракитин на взводе (алкоголь, кокаин) — риск срыва.
- Примаков пока нейтрален, но его окружение может изменить мнение.
Зацепки на октябрь:
- Операция «устранение» (промышленный блок) — когда и кого?
- Ответ Лужкову (компромат? дипломатия?)
- Контроль над Ракитиным (как не допустить срыва?).
4. КЛЮЧЕВЫЕ КОНФЛИКТЫ И ПЕРЕСЕЧЕНИЯ
РДСТВ vs КПРФ (Челябинск): КПРФ пытается вытеснить РДСТВ с заводов
РДСТВ vs ОПГ (Новосибирск): ОПГ наблюдает, может прийти в октябре
ДЗС vs КПРФ (Кубань, Ростов): Информационная война, компромат
ДЗС vs агрохолдинги: Агрохолдинги начинают интересоваться
Легион vs антифа (Петербург): Антифа разгромлены, Шутов в бегах
Легион vs другие ОПГ: Тамбовские и малышевские затаились
«Передел» vs Лужков: Информационная война
«Передел» vs ФСБ: ФСБ собирает досье на Ардатова
«Передел» vs Ракитин (внутренний): Риск срыва из-за зависимостей
5. ВЫВОД ПО СЕНТЯБРЮ
Сентябрь 1998 года показал:
- РДСТВ-С заложила фундамент: кооператив работает, газета выходит, контакты с западными анархистами и Трубецким установлены. Проблемы: КПРФ и ОПГ.
- ДЗС укрепилась на юге: фермеры её знают, митинги прошли, съезд АККОР дал контакты. Проблемы: КПРФ и агрохолдинги.
- «Русский легион» разгромил антифа, укрепил контроль над Петербургом, получил легальный статус (народные дружины). Проблемы: расследование, Шутов, Путин.
- «Передел» усилил влияние в Думе и регионах, получил доступ к кадровому торгу. Проблемы: Лужков, ФСБ, Ракитин.
Господи, а ведь в рамках игры нейронка посчитает это каноном. Сраный ковбой только начал играть, а уже наваливает базы
В декабре 1999-го, если по ходу игры не сдвинутся.
Если ничего не случится, то следующие только через пару лет.
— Ну Виктор Ильмарович! — вздохнула Альбина. — Какая ещё встреча с мэром? Мы и обернуться не успеем, как он присвоит наш кооператив себе!
— Отнюдь, — кратко ответил Капп и кивнул в сторону Купольской.
Председатель Коорсовета хлопнула по столу увесистой папкой:
— Кооператив наш и только наш, — объявила она. — Всё прозрачно и законно. Конечно, современное законодательство РФ не покрывает деятельность локальных систем торгового обмена и местных валют, здесь мы пионеры... но если уж Мавроди работал нормально, нам точно ничего не грозит. Эти документы мы и покажем мэру.
Альбина скептически скрестила руки на груди, но не ответила. Виктор Ильмарович знал, что делает, устав партии давал ему власть на такие решения. Анархо-синдикалистское крыло было не очень довольно, но Нигматуллина прикроет секретариат перед своими товарищами. Как и Кравцов. Его на собрании, кстати, не было — он занимался охраной кооператива. Местные бандиты начали обращать внимание на "Взаимность" и рыжий головорез взялся преподать урок мелким рэкитрам, которые возомнили себя мафиози из американских фильмов: отходить пару человек дубинкой, прижать местного решалу, как выражались товарищи Кравцова, "по-афгански". РДСТВ-Солидарность не собирались договариваться с бандитами, ни на каких условиях, для чего и существовали "Отряды взаимообороны". Нападение выбрали лучшей тактикой для защиты партии.
Капп представил Секретариату набросок письма к Башмачникову и запрос в администрацию города на личную встречу с мэром. Если Башмачников не откажется помочь, аудиенция была гарантирована. Для неё Виктор Ильмарович и Купольская уже подготовили пакет документов: программу развития кооператива, его устав и принципы работы, а заодно длинный список аргументов, способный привлечь на их сторону человека со славой практичного технократа. "Взаимность" работает и помогает людям... а с поддержкой официальных властей весь Новосибирск вскоре сможет воспользоваться той помощью, что предлагает кооператив. Новосибирск сможет стать самым стабильным и процветающим городом в условиях кризиса. Благодаря РДСТВ-Солидарность и проницательному мэру Толоконскому, если он примет их предложения: медийная и юридическая поддержка в обмен, ну... на работу кооператива, деятельность которого будет записана на его счёт.
Пока что, пока, Капп не рассчитывал заманить мэра в ряды членов партии, но может в будущем он сам решится вступить. Не как идейный анархист, но как человек проницательный, способный увидеть выгодное предприятие — как эгоист. А разумный эгоист это уже без пяти минут демархист.
После собрания у членов Секретариата ЦК РДСТВ-С были другие заботы. Лидеры каждого крыла партии стремились укрепить свои позиции и усилить общее положение партии в целом, чтобы у неё был шанс на грядущих выборах. Особым фокусом стали рынки: Альбина под охраной Кравцова вышла на контакт с местными торгашами и челноками, что возили товары из-за границы, с обещаниями не только защитить их от ОПГ в обмен на поддержку, но и обеспечить большими суммами кредитов в валюте кооператива, если они туда вступят, окажут поддержку РДСТВ-С и, в идеале, будут агитировать других. Суровые рожи афганцев, телохранителей Альбины, прибавляли веса её словам... но сама она держалась непосредственно и дружелюбно, стараясь не слишком резко отвечать на справедливые сомнения. Главное показать, что они не крышу им предлагают, а возможность присоединиться к большому делу заранее, запрыгнуть на корабль раньше других и встречать остальных уже на своих условиях. Не призывы к идеализму, а деловые, эгоистичные предложения — лишь иногда сдобренные, да, призывами к новому и справедливому порядку, который строится уже сейчас.
Сам Кравцов, правда, большую часть октября проводил за городом. Через объявления во "Взаимности" и сарафанное радио среди членов кооператива расходились приглашения для молодых парней отправиться в лагерь за городом: оздоровительная гимнастика, походы, физкультура, поэтические вечера у костров. Лагерь, где Кравцов и самые опытные из ветеранов среди членов РДСТВ-С готовили новое поколение членов "Отрядов взаимообороны". Пока Капп и прочие умеренные лидеры партии занимались экономикой и договорами, Кравцов готовил пополнения для боевого крыла. С молчаливого согласия Виктора Ильмаровича партия втайне готовила силовую базу своего движения... которая наверняка вскоре им пригодится. Основу набора составляла политические активная молодёжь, но многие шли в лагерь за расписки трудовых часов — особенно безработные ветераны, которые слишком уж привыкли к войне, чтобы пытаться выжить в кризис иначе. РДСТВ предлагал для них и благую цель, и альтернативу в мирной жизни. Тем более, что солдатский труд оценивался по высшей категории в рамках кооператива. Набирать военизированные крыло партии из наёмников, конечно, никто не собирался — культурная часть программы лагеря была фундаментом для идеологии и одновременно фильтром, который должен был отсеять оппортунистов. Глубокой философии от кандидатов не ждали, но искренне разделять веру в провал как либерального капитализма, так и плановой экономики социализма, от бойцов ожидалось. А уж если он может процитировать что-то из Прудона или Бакунина, то уж точно далеко пойдёт...
Чтобы альтернатива, которую предлагает РДСТВ-С, стала достаточно привлекательной для обывателя, активисты партии и лично Купольская отправились в тур по городам Урала и Сибири (в частности, Иркутск, Омск, Екатеринбург, Челябинск и города поменьше по пути). На руках у них была теоретическая база из номеров "Взаимности", юридический опыт Елизаветы Купольской и революционный запал молодых активистов — инструменты, с помощью которых РДСТВ намеревались построить филиалы "Взаимности" по всему региону. План был простым: открыть отделения кооператива, где только возможно, ввести систему LETS и трудовые расписки, чтобы их вес стал достаточно значительным в регионе, пока система не станет самоподдерживаться в качестве альтернативы нестабильному рублю. Труд за труд, товар за товар. Стратегия куда более ощутимая для избирателя, чем плакаты и реклама. Эта "идейная экспедиция" по прибытии в очередной город выходила на связь с местным отделением партии, от нескольких дней до недели они прорабатывали детали и разворачивали агитацию, а затем Купольская со свитой двигалась дальше — дальше дело было за местными активистами, которым новосибирские дали базу.
Солнце встаёт над трубами новосибирских заводов, холодных и без своих дымных шапок. Склейка: фасад здания "Взаимности", очередь из его членов, которые пришли обменять свои расписки на товары или предложить свои услуги. Торжественный, бойкий риф гитары а-ля панк-рок, склейка в помещение кооператива, со стойкой с газетами и чёрно-оранжевым флагом с тюльпаном, знаменем РДСТВ-С. По экрану плывёт текст, диктор (взяли одного из младших членов Секретариата ЦК с поставленной дикцией) повторяет: "Государство нас предало, опять. Бизнес нас предал, снова. Но мы, рабочие, мы, предприниматели и торговцы, мы, ремесленники, учителя, парикмахеры и музыканты... мы будем стоять друг за друга. В кооперативе "Взаимность" твой труд оценят по достоинству и купят по справедливой цене! Во "Взаимности" тебе помогут начать своё дело и принести пользу твоей улице, городу и стране!"
На фоне — весёлые и довольные члены кооператива, в конце ролика ненадолго появляется благодушное лицо Каппа на фоне флага РДСТВ-С.
— Альбиночка, — вздохнул Капп, тыкая ручкой в чистый лист бумаги. — Знаю, бесполезно, но написать нужно. Я своё письмо к членам Ассоциации добровольной кооперации уже написал, пора и тебе написать к своим, анархо-синдикалистам за рубежом. Назовём это "Письмо на Запад"!
Виктор меланхолично рассмеялся.
Альбина с кислой рожей покачала головой.
— А чё им сказать? Что они могут для нас сделать?
— Турецкому султану... — бросил кто-то из присутствующих на собрании.
— Поделиться опытом, Альбина! — Капп постучал костяшками пальцев по виску. — Рассказать о нас, российских демархистах, за рубежом! А слава среди единомышленников поможет нам призвать опытных борцов за свободу, нашу и вашу.
Нигматуллина тяжело вздохнула... но спорить с профессором не хотела. И начала диктовать.
Капп переводил её слова на английский, чтобы затем запечатать письма в конверт и отправить их в Европу и Америку. К международным федерациям анархистов и мютюэлистов, к их товарищам в других странах, чтобы рассказать о том, что делает РДСТВ-Солидарность, чего уже они добились и что планируют. Особый упор был на историю Каппа, легенду партии с его "магазином времени". И если опытные организаторы, юридические специалисты и просто умелые товарищи предложат свою помощь — РДСТВ её с радостью примет. Особенно эти спецы были нужны сейчас, когда РДСТВ-С столкнулась с куда более многочисленной партией. КПРФ пытались давить их с заводов, но демархисты не уступали: агитаторы их продолжали работать, бойцы "Отрядов" охраняли собрания заинтересованных рабочих групп, а уже вошедшие в партию рабочие, вроде дяди Коли, пытались сменить повестку в цехах с коммунистической на мютюэлистическую. В статьях "Взаимности", в речах агитаторов партии проскакивала общая тема: КПРФ предала рабочий класс, Зюганов старая развалина и сталинист, не способный ответить на вызовы нового времени. Только РДСТВ и либертарный социализм предлагает достойную альтернативу как дикому либерализму Ельцина, так и красной диктатуре!
Капп был уверен, что не только маргиналы вроде них думают так же о зюгановской КПРФ. Особо его заинтересовала деятельность академика Святослава Фёдорова и генерала Андрея Николаева. С первым Капп решил попробовать связаться через знакомых в академической среде. Экономист и офтальмолог, конечно, не соседи по кафедрам, но общие знакомые по университетам найдутся, чтобы передать письмо с личной рекомендацией — мол, профессор Капп, чудной, но близок к вам со своими ребятами...
Письмо это было нужно, чтобы прощупать почву: формируется ли альтернативный КПРФ левый и социалистический блок, а если да, то как бы РДСТВ-С могли бы присоединиться к ним в общем деле. Сначала — переписка, переговоры через представителей, личные встречи и программные обсуждения, а затем уже и потенциальный союз, чтобы общим блоком выйти вместе на грядущих выборах.
В стороне от всей это суеты держался Роман Тишкевич. Святой анархист, пророк дистрибутизма, с конца сентября выехал за город и весь октябрь катался по маленьким городам и сёлам Сибири, чтобы рассказывать местным о программе РДСТВ-С и, особенно, её дистрибутисткого крыла, предлагать альтернативу павшей экономике либерализма современной РФ и нести слово Божье в народ. Иногда он выступал напрямую, стоя у буханки с флагом РДСТВ-С на двери посреди "площади" очередного села, иногда же устраивал якобы аполитические мероприятия, вроде местного турнира по шахматам — чтобы сделать из них площадку для своих выступлений. Скромный, молодой мужчина, явно религиозный и знающий Писание, умел добраться до сердец той части электората, что зачастую голосовала по-привычке, за КПРФ, если вообще утруждалась явиться на участки. Стратегия Тишкевича не обещала принести большие проценты голосов для партийных списков РДСТВ, но крепкая сельская база уж точно поможет пробиться им по одномандатным округам. Особенно самому Тишкевичу.
Собрание Секретариата ЦК РДСТВ-С, на Интернационалистов, над типографией "Взаимности". Капп удалился в свой кабинет, Купольская занята протоколом собрания, Альбина, Кравцов и Тишкевич уже свалили по делам — в общем, закругляется заседание. За столом остаются те неописанные раньше члены Секретариата (2 мютюэлиста, 2 анархо-синдикалиста и 2 дистрибутиста). Курят, пьют чай, делят сахарницу с рафинадом. Речь заходит о делах, которыми занимаются эти младшие члены Секретариата, то, что не описано в постах напрямую и не такое заметное, но необходимое: мелкая работа на местах, организация, работа репортёров "Взаимности". По ходу обсуждения этих дел, детали которых, как и конкретные личности, я оставлю нейронке, разгорается идеологический спор между крыльями партии по какому-нибудь мелкому вопросу (например, статус "челноков" в новой рыночной экономике без капитализма — как оценивать труд спекулянтов и достоин ли он оценки вообще?). Спор прерывает Купольская вежливой просьбой идти курить на улицу, но главное, чтоб перед этим все три крыла партии в лице этих ребят сформировали свои мнения по этому вопросу.
Заседание закруглялось. Капп удалился в свой кабинет — слышно было, как он шуршит бумагами и бормочет что-то по-эстонски. Купольская, склонившись над протоколом, выводила последние фразы аккуратным, учительским почерком. Альбина, Кравцов и Тишкевич разъехались по делам ещё полчаса назад — каждый в свою сторону, каждый со своей войной.
За столом остались те, кого редко видят на фотографиях для газет. Шестеро. Три крыла — по двое от каждого.
Мютюэлисты: двое мужчин, оба в чёрных водолазках, оба с университетскими значками на груди. Один — с жидкой бородкой, другой — с залысинами и вечной усталостью в глазах. Они работали с кружком взаимного кредита при НГУЭУ, разбирали заявки, считали часы.
Анархо-синдикалисты: парень с татуировкой на шее (видна из-под ворота) и девушка с короткой стрижкой, в такой же чёрной куртке, как у Альбины, но без тюльпана — она его потеряла на какой-то акции. Они отвечали за связь с заводами, за «Отряды взаимообороны», за ту самую черновую работу, о которой не пишут в отчётах.
Дистрибутисты: пожилой мужчина с окладистой бородой, похожий на старообрядца, и молодой парень, похожий на Тишкевича — такой же тихий, скромный, с книгой в кармане. Они работали с церковными общинами, с фермерами, с теми, кто никогда не прочитает «Взаимность», но может прийти в кооператив за картошкой.
На столе — заварной чайник, гранёные стаканы, сахарница с рафинадом. Сахар делили по-братски, но с напряжением — последний кусок лежал на блюдце, и никто не решался его взять.
— Ну что, — сказал мютюэлист с жидкой бородкой, разливая чай. — Заебались мы с этой сахарницей. Пора уже норму вводить. Каждому по два куска — и всё.
— А если кому-то три надо? — усмехнулся синдикалист с татуировкой. — У него диабет, например.
— Тогда пусть приносит свой сахар, — отрезал мютюэлист. — Рыночная экономика, ёпта.
— Какая, нахуй, рыночная? — девушка-синдикалист отодвинула стакан. — Мы анархисты. У нас должно быть: каждому по потребности, от каждого по способности.
— А ты способна принести свой сахар? — спросил мютюэлист с залысинами. — Нет? Тогда сиди и не пизди.
Дистрибутист-старообрядец тяжело вздохнул, перекрестился на угол (иконы не было, но привычка осталась).
— Грешно вам, братья и сёстры. Из-за сахара ссоритесь. А кто беднее — тот без чаю останется. Не по-христиански это.
— А по-христиански — отдать последнее ближнему? — спросил молодой дистрибутист, похожий на Тишкевича. — Так давайте отдадим. Я, например, свой кусок уже отдал.
Все посмотрели на него. Потом на сахарницу. Потом друг на друга.
— Ладно, — сказал мютюэлист с жидкой бородкой. — К делу. У меня вопрос. Наболевший.
Он достал из кармана смятую заметку — видимо, из блокнота агитатора.
— Вчера к нам в кооператив пришёл челнок. Торгует на рынке, возит из-за границы. Хочет вступить. Что ему сказать?
— Сказать, что он — спекулянт, — немедленно отреагировала девушка-синдикалист. — Ничего не производит. Только перепродаёт. Такой труд не в счёт.
— А картошку он нам привёз, — возразил мютюэлист с залысинами. — Тонну. За час расписок. Без него мы бы эту тонну не получили.
— И что? — синдикалист с татуировкой подал голос. — Он наживается на разнице. Покупает дёшево, продаёт дорого. Это эксплуатация.
— А если он покупает по себестоимости, а продаёт за часы? — спросил мютюэлист с жидкой бородкой. — Где здесь эксплуатация?
— А кто определит, что такое «себестоимость»? — вмешался молодой дистрибутист. — Он сам? Или мы? Если мы начнём каждому челноку цену назначать — это уже не анархия, а плановая экономика.
— А если он ворует? — спросил старообрядец. — Бывает же. Товар не свой, а «левый». Или контрабанда.
— Тогда это уголовщина, — сказал мютюэлист с залысинами. — И не наше дело. Наше дело — кооператив.
— Наше дело — строить новое общество! — девушка-синдикалист стукнула кулаком по столу. — А в новом обществе спекулянтам не место.
— А где место тем, кто не умеет ничего, кроме как перепродавать? — спросил молодой дистрибутист. — Мы их выгоним? Они пойдут к бандитам. Или в ОПГ.
— Это их выбор, — отрезал синдикалист с татуировкой.
— Нет, — сказал мютюэлист с жидкой бородкой. — Это наш выбор. Потому что если мы их выгоним — они станут нашими врагами. А если примем — они станут нашими союзниками.
— Союзниками спекулянтов? — девушка-синдикалист вскочила. — Ты с ума сошёл?
— А чем челнок отличается от фермера? — спокойно спросил мютюэлист с залысинами. — Фермер производит продукт, челнок его доставляет. Разве доставка — не труд?
— Труд, — нехотя признала девушка. — Но не производительный.
— А что такое «производительный труд»? — вмешался молодой дистрибутист. — Учитель? Он тоже не производит. А без него — никак. Врач? Тоже. Художник? Музыкант?
— Это другое, — отмахнулся синдикалист с татуировкой. — Они создают культуру. А челнок создаёт только прибыль.
— И картошку, — напомнил мютюэлист с залысинами. — Которую мы едим.
— Ладно, — девушка-синдикалист села. — Допустим, челнокам можно вступать. Но с ограничениями.
— Какими? — спросил мютюэлист с жидкой бородкой.
— Не больше десяти процентов от числа членов кооператива. И голосовать они не могут. И в правление не избираются.
— Это дискриминация, — сказал молодой дистрибутист.
— Это защита от спекуляции, — отрезала девушка.
— А если они принесут больше пользы, чем десять процентов? — спросил мютюэлист с залысинами. — Если организуют поставки, без которых завод встанет?
— Тогда они не челноки, — сказал старообрядец. — Тогда они — организаторы производства.
— А челнок — это не организатор?
Спор разгорался. Голоса повышались. Кто-то стукнул стаканом, кто-то полез в карман за сигаретами.
— Коллеги, — раздался голос Купольской.
Она не повышала тона. Просто сказала. И стало тихо.
— Протокол я закончила, — сказала она, снимая очки. — Если вы хотите продолжать дискуссию — прошу на улицу. Или в курилку. Но не здесь. Завтра рабочий день.
Она посмотрела на сахарницу.
— И сахар поделите по-человечески. Последний кусок — мне. Я сегодня два часа с налоговой разговаривала.
Она взяла рафинад, положила в стакан, размешала.
— Всё. Собрание закрыто.
Шестеро засобирались. Кто-то надевал куртку, кто-то прятал блокнот, кто-то всё ещё спорил на пониженных тонах.
— Ладно, — сказал мютюэлист с жидкой бородкой. — Завтра продолжим.
— Завтра, — согласилась девушка-синдикалист.
Они вышли на лестницу. Купольская осталась одна. Допила чай, вымыла стаканы, выключила свет.
За окном темнело. Типография внизу затихала — последний тираж «Взаимности» ушёл в печать.
Шесть человек, три крыла, один кооператив. Они спорили о челноках, о сахаре, о справедливости. Но оставались за одним столом.
Потому что знали: без спора нет движения. А без движения нет жизни.
Он проснулся затемно. Не от кошмара — кошмары ему не снились, выучка, — а от привычки. Сорок лет на госслужбе вырабатывают рефлексы, которые не отключаются даже в старости.
Шесть утра. Тбилисское время, киевское, московское — все смешалось. Он сел на край кровати, потер переносицу. Жена ещё спала. В доме было тихо.
Примаков не хотел этого поста. Он сказал Ельцину: «Я слишком стар для таких игр». Сказал Юмашеву: «Вы найдёте кого-то помоложе». Сказал себе: «Не втягивайся».
Но страна горела. Дефолт, паника, танки на улицах не стоят, но могли бы. Дума собиралась импичмент, регионы отказывались платить налоги, олигархи делили остатки империи. И не было никого, кто мог бы это остановить. Никого, кроме него.
«Проклятый долг», — подумал Примаков. И пошёл умываться.
Восемь утра. Белый дом, кабинет премьер-министра.
Примаков вошёл ровно в восемь — без пяти минут его машина остановилась у подъезда, охрана отработала привычный маршрут. В кабинете его ждала папка. Толстая. С грифом «Совершенно секретно».
Он сел за стол, надел очки, начал читать.
Первая страница: доклад Минфина о состоянии бюджета. Доходы — ноль. Расходы — астрономические. Долги — невыплатные. Примаков перелистнул. Вторая страница: ситуация в регионах. Три губернатора заявили, что не будут перечислять налоги в центр, пока им не заплатят дотации. Третья страница: банковская система. Из двух тысяч банков работают от силы триста. Остальные либо лопнули, либо заморозили счета.
Он снял очки, потер переносицу.
— Юрий Дмитриевич, — позвал он помощника. — Маслюков приехал?
— Ждёт в приёмной, Евгений Максимович.
— Зови.
Юрий Маслюков вошёл грузно, но без суеты. Бывший председатель Госплана, коммунист, человек, которого Примаков знал ещё с советских времён. Надёжный. Профессиональный. Не вор.
— Садись, Юра.
Маслюков сел. Помолчал. Потом спросил:
— Ну что, Евгений Максимович, будем спасать страну?
— Будем, — ответил Примаков. — Другого выхода нет.
Он протянул Маслюкову доклад Минфина.
— Посмотри. Это то, что нам оставили Кириенко с Чубайсом. Я не хочу никого обвинять — не время. Но ты должен понимать масштаб.
Маслюков читал, хмурился, качал головой.
— Дефицит — сто пятьдесят миллиардов. Золотовалютные резервы — два с половиной. Бартер — шестьдесят процентов расчётов в промышленности. Это не экономика, Евгений Максимович. Это… — он не подобрал слова.
— Знаю.
— И что мы будем делать?
— Для начала — успокоим людей. Выплатим зарплаты бюджетникам. Заморозим цены на продукты первой необходимости. Потом — разберёмся с банками. Потом — с налогами. Потом — с регионами. В общем, работы на год.
Маслюков усмехнулся.
— Оптимист.
— Реалист, — поправил Примаков. — Потому что если я не оптимист, то кто?
В десять утра пришёл Виктор Геращенко. Новый председатель Центробанка, старый знакомый. Геращенко был из тех людей, которые умеют считать деньги. И говорить правду.
— Евгений Максимович, — сказал он, не здороваясь, — у нас всё плохо.
— Я знаю, Виктор Владимирович. Конкретнее.
— Инфляция за сентябрь — тридцать восемь процентов. Рубль упал в четыре раза. Банки не кредитуют. Люди несут вклады, но забирать нечего — мы напечатали новые деньги, но они сразу обесцениваются.
Примаков посмотрел на него поверх очков.
— Что предлагаешь?
— Денежную эмиссию. Печатать рубли — другого выхода нет. Но надо жестко контролировать, куда они идут. Только на зарплаты, пенсии и социальные выплаты. Ни копейки банкам.
— Договорились. Пиши предложения.
Геращенко кивнул и вышел. Маслюков проводил его взглядом.
— Ты ему веришь? — спросил он.
— А у нас есть выбор? — ответил Примаков.
В двенадцать часов — совещание с министрами. Длинный стол, тяжёлые кресла, лица — усталые, растерянные, злые. Примаков вошёл, сел во главе, окинул всех взглядом.
— Товарищи, — сказал он. — Я не буду говорить о том, кто виноват. Мы это знаем. Я буду говорить о том, что делать.
Он открыл папку, достал список.
— Первое. Немедленно разработать механизм выплаты задолженности по зарплатам бюджетникам. У нас есть деньги? Нет. Но мы их найдём. Маслюков отвечает.
— Второе. Заморозить цены на продукты первой необходимости — хлеб, молоко, яйца. Да, это не рыночная мера. Но люди не должны голодать. Если надо — будем субсидировать производителей.
— Третье. Провести ревизию банковской системы. Те банки, которые лопнули, — закрыть. Те, которые ещё дышат, — спасать. Но с условием: государство получает контрольный пакет.
В зале зашептались. Кто-то кашлянул.
— Евгений Максимович, — подал голос министр финансов Михаил Задорнов. — Это же национализация.
— Это спасение, — отрезал Примаков. — Если вы найдёте другой способ — предлагайте. Нет — делайте, что я сказал.
Он закрыл папку.
— Всё. Вопросы есть? Нет? Работаем.
В три часа дня — встреча с представителями Думы. Селезнёв, Жириновский, Явлинский, Зюганов. Примаков не любил эти встречи — слишком много пустых слов, слишком много амбиций. Но без Думы не обойтись.
— Уважаемые коллеги, — начал он. — Я не буду просить у вас поддержки. Я буду просить у вас работы.
Жириновский сразу вскинулся:
— А чего вы хотите, Евгений Максимович? Мы голосовали за вас, мы — за стабильность. Но если вы пойдёте по пути национализации…
— Я пойду по пути спасения страны, — перебил Примаков. — Если вас это не устраивает — можете не поддерживать. Но тогда отвечать перед избирателями будете вы.
Зюганов молчал. Явлинский поправил очки.
— Евгений Максимович, вы же знаете мою позицию. Я предлагал вам команду. Вы отказались. Сейчас вы собираете правительство из людей, которые не договорятся между собой. Как вы собираетесь работать?
— Григорий Алексеевич, — ответил Примаков. — Я собираюсь работать так, как умею. Если вы хотите помочь — помогайте. Если нет — не мешайте.
Явлинский хотел что-то сказать, но передумал.
Встреча закончилась через час. Ни о чём. Примаков вышел в коридор, закурил — единственная вредная привычка, которую он себе позволял.
— Евгений Максимович, — помощник поднёс к нему телефон. — Ельцин на связи.
Примаков взял трубку.
— Слушаю, Борис Николаевич.
— Ну что, Евгений, как дела? — голос Ельцина был слабым, с одышкой.
— Работаем, Борис Николаевич.
— Работайте, работайте. Только не подведите.
— Постараюсь.
Он положил трубку, затянулся, выпустил дым в потолок.
— Постараюсь, — повторил он тихо.
В семь вечера — совещание с силовиками. Степашин, Сергеев, Путин. Коротко, по делу, без лишних слов.
— Как обстановка? — спросил Примаков.
— Контролируемая, — ответил Степашин. — Но тревожная.
— Что значит «тревожная»?
— Армия не получает зарплату. Офицеры увольняются. Генералы ропщут. В нескольких гарнизонах зафиксированы солдатские комитеты.
Примаков посмотрел на Путина.
— Владимир Владимирович, что скажете?
Путин ответил спокойно, без эмоций:
— ФСБ контролирует ситуацию. Но ресурсов не хватает. Нужны деньги.
— Денег нет, — сказал Примаков. — Но вы держитесь. Если начнётся бунт — мы не удержим страну.
— Держимся, — ответил Путин.
Примаков кивнул.
— Ладно. Вопросы есть? Нет? Работаем.
Одиннадцать вечера. Белый дом, кабинет премьер-министра.
Примаков сидел за столом один. Перед ним — пустой стакан, остывший чай, стопка бумаг. За окном — Москва, огни, пробки, суета. Он смотрел на город, на людей, которые ещё не знают, что их ждёт.
Он устал. Не физически — к этому привык. Морально. От бесконечных разговоров, от чужой паники, от собственного сомнения: «А сможет ли он?»
В дверь постучали. Вошёл помощник.
— Евгений Максимович, вам пора домой. Завтра тяжёлый день.
— Завтра всегда тяжёлый, — сказал Примаков. — Сейчас уходите.
Помощник вышел.
Примаков ещё посидел, глядя в окно. Потом встал, надел пальто, взял портфель.
— Проклятый долг, — сказал он тихо. — Проклятая страна.
Он вышел в коридор. Охрана ждала у лифта.
— Домой, — сказал он.
Машина отъехала от Белого дома. За окном мелькали фонари, пустые улицы, редкие прохожие. Примаков закрыл глаза.
Первый день. Тридцать один день в октябре. За ними — ноябрь, декабрь, январь, февраль, март. Восемь месяцев, чтобы спасти страну.
Он знал, что не успеет всё. Но должен был попытаться.
Чет как то слишком цивильно и адекватно. Завтра распишу реквест продолжение будней ап
Ночь октябрь, где-то в подземельях под кремлем собралась толпа народа, все одеты в театральные маски и мантии, поэтому понять кто есть кто нельзя. Молодого апшника все же решили взять на это собрание и тот пришел вместе со своими старшими товарищами по отделу, в таких же масках и мантиях. Молодой апшник спрашивает что это вообще такое, почему АП собирается в виде какой-то сатанисткой ложи. На это ему отвечает старший товарищ(который самый старый в отделе), он говорит что это веяние с запада, когда реформы начали проводить Ельцин решил отказаться от оргий с комсомольцами, и что теперь все переходят на собрания по западному образцу, как он(Ельцин) тогда говорил: цивилизованно, культурно и с женщинами. На что молодой апшник спрашивает: они что в кпсс делали это(оргии) даже без женщин. На что старший апшник с горечью вздыхает, и говорит что именно из-за этого Зюганов и ушел в оппозицию. Ошарашенный молодой апшник падает на то что ему кажется стулом, после чего он чувствует как "стул" шевелится, и начинает ругаться матом, молодой пашник резко вскакивает и понимает что вместо стула все это время был жирный мужик в латексе, тот говорит чтобы он(молодой апшник) был аккуратнее со своей жопой, у него и так поясница болит. Молодой апшник спрашивает что это вообще за хуйня, на что его старший товарищ говорит что это у них вместо мебели, они берут прямо на улице похищают бомжей, их откармливают после чего используем их в качестве мебели, они сами не против так то, ему вторит тот самый "стул" говоря что здесь неплохо платят, кормят хорошо, вон даже семью смог прокормить, дочка поехала в лондон учится, на что старший апшник говорит стулу чтобы тот заткнулся, после чего пинает его ногой в бок, "стул" жалобно скулит после чего замолкает(он жив если что). Молодой апшник уже не знающий во что верить, спрашивает со страхом не используются ли эта "мебель" на оргиях, на что старший апшник вздыхает и говорит что ему(молодому апшнику), пока рано об этом знать, где-то на фоне жалко пискнул "стул". Молодой апшник уже с усталостью и чувством вселенской безнадеги говорит "Господи Иисусе", на что тут же слышит как кто-то из толпы в масках цыкает ему и говорит чтобы он дурак(молодой апшник), и добавляет "ты вкурсе что это имя здесь запрещено? хочешь на мебель пойти?". За молодого апшника заступает его старший товарищ, говоря просить его, он еще молодой, первый раз сбор пришел, и что он за ним проследит. Человек из толпы смотрит на них и говорит ладно, если в первый раз здесь то можно и закрыть глаза, после чего отворачивается от них. У молодого апшника проступил холодный пот, он говорит своему старшему товарищу спасибо, на что тот говорит уже сурово чтобы тот следил за языком, здесь серьезное дерьмо творится. Тут с центра зала раздается громкий голос Михалыча(он тоже был в мантии и театральной маске), тот вышел прям в самый центр подземного зала(единственное место где было светло), после чего он говорит что у него плохие новости. Все в зале затихли, стали напряженно слушать, и тут михалыч говорит что американцы прекратили поставки адренохрона, до тех пор пока они стабилизируют ситуацию в стране. В зале начался галдеж, люди начали с разочарованием кричать что все пропало, кто-то с голосом похожим на Юмашева говорит "что это получается, нам теперь придется работать", мужчина с голосом как у Чубайса говорит чтобы они успокоились, так как еще не все потерянно, они все еще могут запустить старый проект по массовому производству кокаина, они могу ввести на него монополию, создать фермы коки на месте колхозов, пополнить бюджет и закупится новой партией адренохрона. Кто-то предложил продать черноморский флот, человек с голосом похожего на жириновского предложил легализовать гейскую проституцию в дагестане, деньги поднимут и заодно чечню успокоят. И тут Михалыч громким голос просит всех замолчать, после того как все замолчали Михалыч заговорил, сказав что у них есть проблемы поважнее, например Примаков во главе правительства, потому что он рано или поздно узнает о всех их старых делишках и после чего повыгоняет всех ссаными тряпками. Тут кто-то с голосом явлинского говорит что почему бы им не позвать профессионалов из ЦРУ чтобы они промыли ему мозги, а потом добавляет что можно потом напоить его водкой и всей ложей отъебать его в жопу. Кто-то спрашивает зачем, на что человек с голосом Явлинского отвечает сам не знает, такие рекомендации он получил от госдепа. Михалыч вновь повышает голос, говорит чтобы они перестали галдеть, пора брать совета у их господина, после чего по залу начинает пускаться дым, с потолка спускается здоровый компьютер, после того как он спускается на пол, он включается из колонок раздеться голос "Азм есть дьявол, внемлите своему господину", все в зале падают на колени, молодого апшника силком ставят на колени егор старшие товарищи. После этого Михалыч подходит к компьютеру, что-то быстро печатает, нажимает на кнопку и компьютер начинает светится, раздается треск, искры, затем из него выходит дым, из принтера на нем выходит лис, после чего компьютер загорается и включается пожарная система, которая заливает все в зале водой. Михалыч берет листок пока тот не промок, включает фонарь, к нему подходят остальные люди которые уже успели сорвать маски и среди них видны почти половина важных деятелей АП, госдумы, правительства(почему то без силовиков) и парочку Олигархов. Все спрашивают что там написано, Михалыч с некоторым шоком зачитывает содержимое листка, которое сводится к фразе "НАЧНИ РАБОТАТЬ ЕБЛАН".
Автор данной интерлюдии осуждает содержимое, это не более чем сатира правительство Ельцина конца девяностых и пародия на Пелевина.
Ну перебор уже, могу разве что дать с явно пометкой мол, ФИКШОН, ВЫДУМКА, БАСНЯ.
Здесь было сыро. И темно. Свет давали только редкие факелы на стенах — чёрный дым тянулся к потолку, где терялся в каменных сводах. В центре зала — пустое пространство, подсвеченное тусклым прожектором. По периметру — тени. Люди в мантиях. В масках. Венецианские, карнавальные, какие-то звериные морды. Они стояли, переговаривались шёпотом, переминались с ноги на ногу.
Молодой апешник шёл следом за своими старшими товарищами по отделу. На нём была такая же мантия — чёрная, тяжёлая, с капюшоном. Маска — серебряная, с длинным носом, как у чумного доктора. Он постоянно поправлял её, потому что она натирала переносицу.
— И всё-таки, — прошептал он, наклонившись к старшему, тому самому, с сединой на висках, — что это за херня?
— Тише, — ответил старший, не поворачивая головы. — Сказано же — молчать.
— Но мы же в АП работаем. А это... это похоже на сатанисткую ложу.
— Так и есть, — старший вздохнул. — Веяние с запада. Когда реформы начали проводить, Ельцин решил отказаться от оргий с комсомольцами. Сказал, что теперь всё должно быть цивилизованно, культурно и с женщинами.
— То есть они в КПСС... — молодой запнулся. — Они это делали даже без женщин?
Старший посмотрел на него с горечью.
— Именно из-за этого Зюганов и ушёл в оппозицию.
Молодой апешник пошатнулся. Ему показалось, что он сел на стул. Только стул оказался мягким. И тёплым. И шевелился.
— Осторожнее, мудила, — сказал стул голосом.
Молодой апешник подскочил, обернулся. На месте стула стоял на четвереньках жирный мужик в латексе. Лицо красное, потное, глаза маленькие, злые.
— У меня, блядь, поясница болит, — продолжил мужик. — Ты аккуратнее со своей жопой.
— А это... — молодой апешник обвёл рукой зал, где вдоль стен на четвереньках стояли другие такие же «стулья». — Это что за хуйня?
— Мебель, — спокойно ответил старший. — Берём прямо на улице. Бомжей. Откармливаем. Используем.
— Они сами не против, — добавил второй старший, тот, что всегда молчал.
— Не против, — подтвердил «стул». — Платят хорошо. Семью прокормил. Дочка в Лондоне учится.
— Заткнись, — старший пнул его ногой в бок. «Стул» жалобно скулил, но замолчал.
Молодой апешник смотрел на это, и мир вокруг него терял остатки реальности.
— Их... — он сглотнул. — Их на оргиях используют?
Старший тяжело вздохнул.
— Тебе пока рано об этом знать.
Где-то на фоне «стул» жалобно пискнул.
Молодой апешник закрыл глаза. Открыл. Закрыл. Потом прошептал:
— Господи Иисусе...
— Тсс! — кто-то из толпы в масках резко повернулся к нему. — Ты дурак? Ты в курсе, что это имя здесь запрещено?
Молодой апешник замер.
— Хочешь на мебель пойти? — продолжил голос. — Быстро?
— Простите его, — старший шагнул вперёд. — Он первый раз на сборе. Я за ним прослежу.
Человек в маске посмотрел на них долгим взглядом. Потом кивнул.
— Ладно. В первый раз — можно закрыть глаза.
Он отвернулся. Молодой апешник выдохнул. По спине тек холодный пот.
— Спасибо, — прошептал он.
— Следи за языком, — ответил старший уже сурово. — Здесь серьёзное дерьмо творится.
В центре зала зажёгся свет. Там стоял Михалыч. В мантии, в маске, но его можно было узнать по сгорбленной спине и нервному подёргиванию головы.
— У меня плохие новости, — сказал он.
В зале стало тихо.
— Американцы прекратили поставки адренохрона, — продолжил Михалыч. — До тех пор, пока мы не стабилизируем ситуацию в стране.
Зал загудел. Кто-то закричал: «Всё пропало!». Кто-то, с голосом, похожим на Юмашева, простонал: «Что же теперь, работать придётся?». Голос, подозрительно похожий на Чубайса, перекрыл шум:
— Не паникуйте! У нас есть старый проект по массовому производству кокаина. Вводим монополию. Создаём фермы коки на месте колхозов. Пополняем бюджет. Закупаем новую партию.
— Продать черноморский флот! — крикнул кто-то с голосом Жириновского.
— Легализовать гейскую проституцию в Дагестане! — предложил другой. — Деньги поднимем, и Чечню успокоим.
Гвалт нарастал. Михалыч поднял руку.
— Заткнулись!
Стало тихо.
— У нас проблемы поважнее, — сказал он. — Примаков во главе правительства. Он рано или поздно узнает о наших старых делишках. И выгонит всех ссаными тряпками.
Из толпы раздался голос, подозрительно похожий на Явлинского:
— А почему бы не позвать профессионалов из ЦРУ? Промыть ему мозги. А потом напоить водкой и всей ложей отъебать его в жопу.
— Зачем? — спросил кто-то.
— Не знаю, — ответил голос. — Такие рекомендации от госдепа.
Михалыч повысил голос:
— Хватит! Пора брать совет у нашего господина.
Из пола пошёл дым. С потолка, со скрежетом и шипением, начал опускаться здоровенный компьютер. Старый, с кинескопным монитором, с дисководом для пятидюймовых дискет. Он опустился на пол, включился. Из динамиков раздался механический, ледяной голос:
— Азъ есмь дьявол. Внемлите своему господину.
Все в зале попадали на колени. Молодого апешника силком поставили на колени старшие товарищи.
Михалыч подошёл к компьютеру, застучал по клавиатуре. Нажал на кнопку. Компьютер засветился, затрещал, заискрил. Из принтера, с противным писком, выехал лист бумаги. Потом компьютер загорелся. Сработала пожарная сигнализация. С потолка ударили струи воды.
Михалыч выхватил лист, пока тот не промок. Включил фонарь. К нему подбежали другие. Маски срывали. Молодой апешник увидел лица: Юмашев, Дьяченко, Чубайс, Березовский, даже Жириновский. Силовиков не было. Они умнее.
— Что там? — спросил кто-то.
Михалыч прочитал. Побледнел. Прочитал ещё раз.
— Ну? — не выдержал Чубайс.
Михалыч поднял голову. Голос его дрожал.
— Там написано: «НАЧНИ РАБОТАТЬ, ЕБЛАН».
В зале повисла тишина.
— Работать, — повторил Юмашев. — Это... это как?
Никто не ответил.
Пожарная система продолжала поливать их водой. Компьютер догорал. Где-то на фоне «стул» всхлипывал.
Молодой апешник стоял на коленях в луже воды, смотрел на дымящийся компьютер и думал: «Я уволюсь. Завтра же. Нахуй эту работу».
Но знал, что не уволится.
Не ну думаю потом под действием контекста это всё забудется, так что ничего страшного
>>875683
Ну я пояснил тащу Си, чтоб не учитывал это если что, не зря ж реквест строчил. Вот бы ещё постик теперь мммм
Хорошо, постик тоже в ближайшие дни накатаю, только найду подходящую шебм с нужным саунтреком и запилю. Олсо, а первая интерлюдия про работников ап считается каноничной?
1. В штабе ДЗС
В штабе ДЗС было потешно. Лев Воронцов только вернулся из Сибири, а тут и Димка накреативил, и Бухарский чего-то написал. Со всем эти надо было работать и пока главным фронтом этой работы была борьба с КПРФ.
Только дурак думал, что КПРФ просто возьмёт и продует на грядущих выборах. Коммунистов нужно было бить, жестко и без пощады, по всем фронтам.
— В жопу красных! Я хочу, чтобы до конца года коммунисты на Кубани не могли набрать и пять процентов голосов! — объявил Воронцов своим помощникам. Сидели они в его кабинете в Краснодаре, денёк солнечный, по-южному. Уже осень, а Лев Михайлович в рубашке с коротким рукавом.
— У меня есть идеи... — начал осторожно Дмитрий.
— В жопу идеи, нужны действия! — графин с водой на столе начальника опасно подскочил от очередного шлепка.
— У меня есть план! — вставил Бухарский, подвигая папку в сторону Льва Михайловича. — Тактика и стратегия, Лев Михалыч. Мы обойдём коммунистов по экономике, обойдём либералов по либерализму, оставим левых идеалистов глотать пыль... главное — донести наши идеи до электората.
— Донести идеи, экономика, хуеномика... — Воронцов тяжело вздохнул. — Конкретика нужна! Кучами говна у штабов КПРФ выборы не победить!
Бухарский и Василенко закивали одновременно. Предложение они подготовили заранее, вдвоём, пока шеф был в Новосибирске с АККОР.
— Итак, я предлагаю три главных направления пропаганды: массово-обывательскую, массово-культурную и элитарную, — начал Бухарский. — Этап первый: наши идеи налоговой реформы, джорджизма, надо объяснить простыми словами в газетах Ростова, Краснодара... в общем, везде, где дотянемся. Простые тезисы: отмена налогов на производительный труд, единый земельный налог как основной источник финансирования государства, как инструмент перераспределения земли и как причину развивать землю, которая просто зарастает травой под холдингами.
Воронцов согласно кивнул. На общих идеях они давно сошлись, сейчас вопрос был в конкретных действиях и средствах на это.
— Дальше, — продолжил Бухарский, — переиздание "Воскресения" Толстого в мягкой обложке, самое дешёвое издание, которое можно представить. Обложка попроще, на форзаце наши контакты. Умные люди поймут, что к чему... мы, эдакий коллективный Нехлюдов, голос великого писателя в конце двадцатого века! Можно подать так заметкой в местные культурные издания.
Димка согласно закивал и заговорил сам:
— Теперь элитарная часть! АККОР и Башмачников. Их, вроде бы, окучивают анархисты какие-то, но для нас это не угроза, наши предложения дельные и реалистичные. Через АККОР мы раскинем сеть джорджистских кружков по всей России, через фермеров и аграриев, они будут делать для нас ту самую базу. И они же донесут наши предложения до высших кругов бизнеса, которым такая реформа тоже будет на руку.
Воронцов откинулся на спинку кресла и довольно кивнул:
— Ну, чё ждете тогда? За работу!
2. В СМИ
На АККОР у лично Воронцова были и другие планы. Теперь, когда он был лично знаком с Башмачниковым, доброй дюжиной фермеров со всей страны и другими важными личностями, пришло время эти связи, так сказать, схватить покрепче и затянуть в узелок. В середине октября через письма важным членам будущего проекта и, конечно, статью в "Земле и свободе", российскому обществу явилось следующее предложение Воронцова: Кубанский фермерский совет как подструктура АККОР, местная экономическая и лоббистская организация, формально не связаная с ДЗС как политической силой. Конечно, Воронцов там как первый председатель, но потому, что он сам успешный кубанский фермер и должен иметь право голоса в собственной инициативе. А эта его инициатива будет голосом для фермеров Юга России перед остальной страной!
3. Против КПРФ
Как же Воронцова бесили коммунисты. Он сам был членом КПСС, когда-то, да вот СССР уже который год не было, а эти дураки продолжали цепляться за старое. Американцы развалили их проект, местные буржуи... раз у них получилось, значит проект был дерьмовый, так считал Воронцов. А вот уж его проект — дело было совсем другое.
Впрочем, он, как и коммунисты, не стеснялся в методах.
В первых числах октября он провёл доверительную встречу с несколькими казачьими атаманами. Собрались в местной шашлычной, вечером, под закрытие. Воронцов не ел, но весьма активно налегал на пиво.
— Ну, братцы, я ж вижу, что вам уж точно не хочется возвращаться в ебаный совок. Как и мне — мы все потеряем всё, что у нас есть, — тихо, но уверенно говорил Лев Михайлович. — Нам нужно работать жёстко и уверенно. Душить красных, как только можем. Мы с Движением свободы и земли возьмёмся за них сверху, а вы, ну... на земле, как принято на земле, а?
Воронцов ухмыльнулся, глядя на казачьих атаманов.
— Да, вы пральна поняли. Я хочу, чтобы коммунисты ходили по Кубани, как по вражеской земле. Чтобы боялись, чтобы дрожали и молчали, собаки. Только ваши казаки могут нам в этом помочь. А мы в долгу не останемся. Сначала — деньгами, едой и работой на моей ферме и фермах моих товарищей, если работа нужна. Потом — дотации, культурная поддержка, может и целая казаческая автономия. Поймите, мужики, я тут родился, я тут вырос и тут построил своё дело и моя программа — сделать так, чтобы никто из моих земляков больше не хотел уехать в Москву, чтобы у нас тут была вольница сытая и просторная. Но время такое, что без казаческого кулака не справится...
Лев Михайлович умолк и припал к кружке с пивом, давая атаманам время подумать и дать ответ. Они уже давно дружили и казаки знали, что Воронцов словами не разбрасывается. Главное, чтобы они приняли риск его предложения.
— Долой кабалу! Долой кабалу! Долой кабалу!
— Землю и свободу! Единый налог!
— И голова же был этот Жоржа!
Последняя фраза, цитата из Толстого, стала одним из главных лозунгов ДЗС на митинге. Около трёх сотен активистов, фермеры с техникой и рабочие сельхозкомплекса заняли центр Краснодара для митинга. Выступали мирно, но громко, а влияние и деньги Воронцова оградили ДЗС от милицейских разгонов. Кроме активистов постарались найти массовку: из деревень подвозили на автобусах, подле митинга открыли небольшую ярморку, сам Воронцов не мало потратился на угощения и продукты по хорошим ценам. Деньги улетали в из карманов, но работали на его имидж.
Сам Лев Михайлович вышел на трибуну перед собравшимися и улыбнулся своим, помахал для камер репортёров. Над его головой развевался партийный клевер ДЗС.
— Друзья! Земляки! Соседи! Многие меня знают, некоторые хорошо. Знают, что я не балабола офисная, не чинуша, а мужик с земли, хозяин — что я вот этими руками построил своё хозяйство. А пока я работал, чем занималась Москва? Делёжкой. Страну делили, землю делили, заводы. По большому куску своим друзьям да кумам, а народу достались крошки. Мне повезло ухватить огрызок побольше, повезло... но я не бока наедаю, я хочу добиться справедливости для всех наших.
Воронцов упёр руки в бока, вскинул подбородок, поглядывая на слушателей. Затем вскинул вверх кулак, помахал указательным пальцем.
— Поэтому я в Думу иду, вместе с Движением земли и свободы! Сказать московским, мол, хватит тянуть из нас последнее, хватит кормить обещаниями, надо работать! Иду, чтобы снять с народа ярмо! Вот наша цель: убрать налоги с труда, с зарплат, НДС и акцизы — всё это долой, баста! Один налог будет, налог на землю — чтобы платили за неё агрохолдинги, большие компании, спекулянты и накопители, чтобы земля вернулась в руки тех, кто на ней работает. Чтобы поля России не простаивали, чтобы на пустырях строились новые дома, больницы и школы. Земля — не копилка олигарха!
Лев Михайлович убрал руки за спину, выждал момент, вдохнул поглубже.
— КТО СО МНОЙ?!
5. "Яблоко"
Явлинский, собака, либерал столичный... но зато столичный. И либеральный, а не коммуняка, олигарх или анархист какой. С ним работать можно.
Дмитрий лично обратился в ближайшее региональное отделение "Яблока", чтобы организовать телефонный разговор между Воронцовым и Явлинским. Предложения были простые: тактический союз, "Яблоко" снимает своих кандидатов в округах, где сильны ДЗС, а в обмен ДЗС поддерживает "Яблоко" там, где шансов больше у них. Пока такая ракировочка... но штаб ДЗС был заинтересован и в более тесном сотрудничестве, если у "Яблока" найдётся что предложить.
Пикет был жидким. Человек десять — пенсионеры в выцветших куртках, пара молодых активистов с красными флажками, одна женщина с плакатом «Руки прочь от СССР!». Они стояли на тротуаре, переминаясь с ноги на ногу, поглядывая на часы. Солнце уже клонилось к закату, и ветер гонял по асфальту жёлтые листья.
Пикет был мирным. И скучным.
Никто не ожидал гостей.
Они появились из-за угла — двое. В казачьих папахах, в галифе, с нашивками на рукавах. Один — молодой, коренастый, с цепким взглядом. Второй — постарше, с окладистой бородой, в которой уже пробивалась седина. Шли не спеша, но уверенно. Как хозяева, которые пришли наводить порядок на своей земле.
Активист КПРФ, парень лет двадцати пяти в кожаной куртке и кепке с серпом и молотом, первым заметил опасность.
— Чего надо? — спросил он, выходя вперёд.
Казаки остановились. Молодой усмехнулся, достал сигарету, прикурил. Старший посмотрел на плакаты, на флажки, на активиста — долгим, тяжёлым взглядом.
— Ты, паря, на чьей земле стоишь? — спросил он спокойно.
— Земля наша, — ответил активист. — Российская.
— А вот и нет, — старший казак шагнул ближе. — Земля эта — казачья. Искони. А вы, пришлые, со своими красными тряпками, только смуту разводите.
— Мы не пришлые, — активист не отступил. — Мы коммунисты. Мы за народ.
— За народ? — усмехнулся молодой казак, выпуская дым в сторону пикетчиков. — А народ вас просил тут стоять? Народ сейчас картошку копает, а вы... вон, флагами машете.
Он пнул ближайший плакат. Тот упал, и женщина, которая его держала, испуганно отшатнулась.
— Не трогай! — крикнул активист, бросаясь вперёд.
Молодой казак перехватил его за грудки. Легко, почти играючи.
— А что будет? — спросил он, глядя активисту в глаза. — Ты, паря, поаккуратнее. Мы тут свои порядки наводим. А чужим здесь не место.
— Мы не чужие! — активист попытался вырваться, но хватка была железной.
Один из пенсионеров попытался вмешаться:
— А ну оставь парня! Милицию позовём!
Старший казак медленно повернул голову в его сторону.
— Давай, — сказал он спокойно. — Зови. Только милиция сейчас сама не знает, на чьей стороне. А мы — свои. Местные. Участковый наш — наш же, казак. Думаешь, он за вас вступится?
Пенсионер замолчал, опустил глаза.
Старший снова повернулся к активисту, наклонился к самому уху.
— Слушай сюда, красный, — сказал он тихо, почти ласково. — Мы тебе по-хорошему говорим. Уходи. Пока цел. А не то... — он кивнул в сторону молодого, который слегка сжал пальцы. — Не то будет больно.
Активист побледнел. Остальные пикетчики попятились.
— Понял? — спросил старший.
Активист молчал.
— Я спрашиваю: понял?!
— Понял, — выдохнул тот.
Казаки разжали руки. Активист пошатнулся, сделал шаг назад.
— Вот и славно, — старший похлопал его по плечу. — Ты это... передай своим. Кубань — не Москва. Здесь свои порядки. И Воронцов — свой. А вы — чужие. Понял?
— Понял, — повторил активист, не глядя.
Казаки развернулись и пошли прочь, не оглядываясь. Молодой на ходу затушил сигарету о подошву, бросил окурок в урну.
Пикет ещё постоял минут пять. Потом активист поднял упавший плакат, свернул его, сунул под мышку.
— Расходимся, — сказал он.
Никто не спорил.
Пенсионер, который грозился милицией, сплюнул на асфальт.
— Воронцов, — сказал он с ненавистью. — Доберутся и до него.
Ему никто не ответил.
Ростов-на-Дону. Пикет КПРФ свернули досрочно. Активисты разъехались по домам.
Казаки пошли пить чай.
А Воронцов, говорят, в тот вечер был в Краснодаре. И знать ничего не знал.
РАКИТИН
[Атака на Лужкова]
Действие: В середине октября Ракитин использует «час заявлений» в Думе для тотальной атаки на Лужкова. Опирается на данные только что созданного АЦАР, компромат от Березовского и собранную регионалами информацию. Выступление длится сорок минут, транслируется по кабельным каналам. Перед выходом на трибуну его приводят в порядок: крепкий кофе, холодный душ в думской душевой, жёсткий разговор с доверенным человеком от Ардатова.
Зал заседаний. Полный сбор — пришли даже те, кто обычно отсиживается в буфете. В ложе для приглашённых мрачный Лужков, рядом помощники с каменными лицами. Ракитин на трибуне — в идеально отглаженном костюме, при галстуке, глаза горят нездоровым блеском, но речь твёрдая. Перед ним стопка бумаг, но он в них не заглядывает.
Он начинает негромко, почти задушевно.
— Юрий Михайлович, я хочу поговорить с вами как с хозяйственником. Вы же у нас хозяйственник, правда? Крепкий, рукастый, кепочка, храмы, дороги. Всё при вас. Одна беда — хозяйство ваше какое-то… избирательное. Москва цветёт, а страна гниёт. И вот я заинтересовался: а на какие, собственно, деньги Москва цветёт?
Он берёт со стола первый лист.
— Вот, например, взаимозачёты. Чудесный инструмент. Вы нам — металл, мы вам — освобождение от налогов. Вы нам — зерно, мы вам — московскую прописку. Красиво. Только почему-то все эти зачёты проходят через один и тот же пул банков. А банки эти, какое совпадение, так или иначе связаны с Еленой Николаевной Батуриной. Вашей супругой. Вы скажете — совпадение. Я скажу — система.
Зал гудит. Лужков багровеет, но молчит. Ракитин продолжает, перебирая листы.
— Дальше — земля. Подмосковье. Участки, которые уходят под строительство торговых центров и элитных посёлков. По документам — сельхозземля, цена копеечная. А через год там уже не коровник, а бизнес-центр. И опять — знакомые фамилии, знакомые структуры. Я уж не говорю про Храм Христа Спасителя. Дело богоугодное, кто спорит. Только вот смета его строительства выросла в разы. И часть этих денег, по нашим данным, осела в тех самых банках, которые я упоминал ранее.
Он откладывает бумаги, смотрит прямо в ложу.
— Юрий Михайлович, вы не мэр. Вы — феодал. Ваша Москва — удел. Ваши банки — казна. Ваша жена — главный бенефициар. И пока вы в кепочке изображаете народного заступника, страна смотрит на это и думает: а не пора ли нам, как в семнадцатом, снова пойти и всё это… переделить?
Зал взрывается. Крики, свист, топот. Лужков встаёт, лицо пунцовое, что-то кричит, но слов не разобрать. Охрана спешит к ложе. Ракитин, не дожидаясь окончания шума, спускается с трибуны и идёт к выходу. В дверях оборачивается, ловит взгляд Лужкова и чуть заметно улыбается. Дело сделано. На следующий день все газеты выйдут с заголовками: «Ракитин объявил войну Лужкову».
[Медийная многоходовка]
Действие: Вслед за думским выступлением Ракитин запускает каскад информационных вбросов через дружественные СМИ и ОРТ. Это ответ на уже начатую Лужковым и Гусинским информационную войну против «Передела». Каждый день недели — новый удар по мэру. Ракитин участвует в неожиданном формате — выездной эфир на ОРТ в программе «Время», куда его пригласили как «эксперта по коррупции». Использует противоречия между Березовским и Гусинским: ОРТ с удовольствием мочит Лужкова, а «Передел» получает федеральный эфир.
Телецентр «Останкино». Студия программы «Время». Вечерний прямой эфир. Ведущий — известный тележурналист с репутацией «рупора Кремля». Ракитин в кресле напротив, впервые в телеэфире такого масштаба. Пиджак застёгнут, галстук поправлен, но глаза горят знакомым нездоровым блеском.
Ведущий:
— Павел Сергеевич, вы в Думе обвинили мэра Москвы в создании «вертикали воровства». Это очень серьёзное заявление. У вас есть доказательства?
Ракитин усмехается, кладёт на стол перед собой несколько папок.
— Доказательства? Пожалуйста. Вот схема движения бюджетных средств через московские банки, аффилированные с Еленой Батуриной. Вот копии документов по землеотводам в Подмосковье — видите фамилии? Вот отчёт Счётной палаты по строительству Храма Христа Спасителя, где зафиксировано многократное завышение сметы. А вот — внимание — копия докладной записки из ФСБ о связях московской мэрии с тамбовской ОПГ. Я не следователь, я лишь озвучиваю то, что лежит в этих папках.
Ведущий пытается перебить, но Ракитин не даёт.
— Юрий Михайлович называет это клеветой. Но клевета — это ложь. А здесь — документы. Если он хочет подать в суд — ради бога. Я с удовольствием приду на заседание и принесу эти папки с собой. Пусть суд решает, кто прав. А пока суд да дело, страна пусть посмотрит на своего «хозяйственника» и сама решит: хозяйственник он или феодал.
Эфир заканчивается. На следующий день рейтинги программы бьют рекорды. Папки с «документами» (часть подлинные, часть — умело сфабрикованные АЦАР) расходятся по редакциям. Лужков вызывает пресс-секретаря и орёт в трубку: «Найдите, кто слил! И готовьте опровержение!» Но опровергать уже поздно — информационная волна пошла. Березовский в телефонном разговоре с Ардатовым скажет: «Твой Ракитин — гений. Лужков теперь месяц будет отмываться. Используй момент».
[Марш пустых кастрюль]
Действие: Под эгидой подставных профсоюзных организаций, связанных с «Переделом», в Москве организуется стихийная акция протеста обманутых вкладчиков и бюджетников. Несколько сотен человек идут от Белого дома к мэрии, стуча в пустые кастрюли. Ракитин появляется перед началом, даёт короткий комментарий прессе, но в самом марше не участвует.
Москва, Краснопресненская набережная. Серое октябрьское утро. Толпа — человек триста, в основном женщины с усталыми лицами, мужики в старых куртках, несколько пенсионеров с плакатами. У многих в руках пустые кастрюли и поварёшки. Стук стоит такой, что слышно за квартал.
Ракитин стоит у микроавтобуса с символикой одного из «независимых» профсоюзов. Журналисты облепили его, тянут микрофоны. Он говорит коротко, без обычной язвительности — сегодня он «с народом».
— Это не наш марш. Это марш тех, кого ограбил Лужков. Тех, чьи деньги зависли в его банках. Тех, кому не платят зарплату, пока мэрия строит храмы и раздаёт участки. Мы в «Переделе» здесь не организаторы. Мы просто не можем пройти мимо. Потому что это крик отчаяния. И его должны услышать.
Кто-то из толпы кричит: «Ракитин! Паша! Давай с нами!» Он качает головой, поднимает руку.
— Я с вами. Но не в колонне. Моё место — в Думе. Там я буду говорить то, о чём вы здесь кричите. А вы — идите. Пусть Лужков увидит. Пусть услышит этот звон. Это звон по его душу.
Он отходит, садится в машину. Толпа движется к мэрии, стуча кастрюлями. Репортаж попадёт в вечерние новости. «Передел» формально в стороне, но все понимают, кто за этим стоит. Уличное давление на мэра запущено.
[Кадровый ультиматум]
Действие: В начале октября Ардатов через Маслюкова и Селезнёва предъявляет жёсткое требование: три поста замминистров в двухнедельный срок. Встреча на этот раз происходит не в бане, а в нейтральном месте — закрытом зале ресторана «Царская охота» на Рублёвке, куда Маслюков пригласил Ардатова якобы на деловой ужин.
Ресторан «Царская охота». Отдельный кабинет с тёмными деревянными панелями, иконами на стенах и тяжёлыми шторами. На столе — осетрина, икра, графин с водкой. Маслюков в штатском, без галстука, но с орденской планкой на пиджаке. Селезнёв — в сером костюме, при галстуке. Ардатов приходит один, без охраны, в тёмном пальто. Садится, не притрагиваясь к еде. Достаёт мундштук, закуривает.
Маслюков начинает первым, разливая водку.
— Лев Миронович, мы ценим вашу поддержку в сентябре. Но вы должны понимать: правительство только формируется, Примаков осторожничает, каждое назначение на вес золота. Ваши люди… они пока не вписываются в общую концепцию.
Ардатов выпускает дым, смотрит на Маслюкова с лёгким прищуром.
— Юрий Дмитриевич, я не на базаре. Я пришёл не торговаться. В сентябре мы дали голоса, придержали Ракитина. Вы получили премьера без скандала. Теперь ваша очередь. Три поста: замминистра промышленности, замминистра экономики, замминистра путей сообщения. Фамилии я передал. Две недели.
Селезнёв хмыкает, отпивает водку.
— А если мы скажем «нет»?
Ардатов тушит сигарету о край пепельницы, голос становится тише, но твёрже.
— Тогда с понедельника Дума перестаёт быть управляемой. Мои люди блокируют все правительственные инициативы. Бюджет, налоги, назначения — всё встанет. Параллельно Ракитин начнёт публично разбирать тему «семейных махинаций» с дефолтом. У нас есть документы, есть свидетели, есть выход на западные СМИ. Думаю, Юмашеву и Дьяченко это не понравится. Как и самому Евгению Максимовичу, который хочет тишины.
Маслюков молчит, крутит рюмку. Селезнёв смотрит на Ардатова с плохо скрываемой злостью.
— Ты понимаешь, что играешь с огнём?
Ардатов встаёт, застёгивает пальто.
— Я не играю. Я фиксирую новую реальность. Вы впустили нас за стол в сентябре. Теперь мы диктуем меню. Две недели. Не подведёте — будем работать вместе. Подведёте — каждый сам за себя. А в одиночку в этом октябре никто не выплывет.
Уходит, не прощаясь. За спиной — тяжёлое молчание.
[Двойной удар]
Действие: Ардатов утверждает одновременное устранение двух фигур — начальника управления Минпрома Семёна Рябцева и зампреда Внешэкономбанка Леонида Брагина. Встреча теневого круга на этот раз происходит не в особняке на Таганке, а на конспиративной квартире в спальном районе Москвы — обычная трёшка, где живёт доверенный пенсионер из бывших.
Москва, Орехово-Борисово. Обычная квартира на восьмом этаже панельной девятиэтажки. На кухне — старый холодильник, стол с клеёнкой, чайник. Ардатов сидит на табурете, курит в форточку. В комнате — Вадим, Илья, Глеб и Сергей. Тесно, душно, но безопасно — никаких записей, никаких лишних глаз.
Ардатов разливает чай по кружкам, себе добавляет коньяк из фляжки. Говорит, глядя в тёмное окно.
— Сентябрь был разведкой. Октябрь — действие. Убираем двоих. Первый — Рябцев, Минпром. Сидит на бартерных зачётах, конфликтует с Маслюковым. Мешает нам поставить своего человека. Глеб, это твоя цель. Дача, вечер, сердечный приступ. Никакой пальбы. Чисто.
Глеб кивает. Ардатов переводит взгляд на Сергея.
— Второй — Брагин, Внешэкономбанк. Через него идут лужковские финансовые потоки и реструктуризация долгов Лондонскому клубу. Через неделю у него командировка в Женеву. Отель, балкон, несчастный случай. Сергей, ты работал в Европе, знаешь специфику. Справишься.
Сергей впервые подаёт голос — тихий, ровный.
— Справлюсь. Мне нужен график, детали по отелю и прикрытие на въезд-выезд.
Ардатов кивает.
— Вадим, обеспечишь. Илья — легенды, если что-то пойдёт не так. Работаем с разницей в три-четыре дня. Сначала Рябцев, потом Брагин. Это не просто устранение. Это сигнал. Старая гвардия должна понять — их время вышло. Вопросы?
Молчание. Ардатов поднимает кружку с коньяком.
— За передел.
[Создание АЦАР]
Действие: Параллельно с операциями Ардатов объявляет о создании при партии «Аналитического центра антикоррупционных расследований». Формально — сбор и анализ данных о коррупции. Фактически — легальное прикрытие для теневого аппарата и база для накопления компромата. Возглавляет центр доверенный юрист партии, бывший следователь прокуратуры.
Офис «Передела» на Таганке. Небольшая комната, переоборудованная под пресс-центр. Стол, стулья, пара компьютеров, факс. На стене — флаг партии. Ардатов стоит у окна, курит. За столом — Михаил Борисович Штерн, юрист партии, сухой, в очках, с лицом человека, который никогда не улыбается. Бывший следователь прокуратуры, уволенный за «излишнее усердие» в делах о коррупции. Теперь — глава АЦАР.
Ардатов говорит, не оборачиваясь.
— Центр должен начать работать. Первый продукт — доклад по мэрии Москвы. Всё, что мы накопали за сентябрь: земля, банки, зачёты, связи с ОПГ. Это Ракитин использует в Думе. Второе — досье на ключевых чиновников промышленного блока. Мне нужно знать, у кого рыльце в пушку, а кто чист. Третье — легенда для наших операций. Если кого-то начнут копать, Центр должен выдать «аналитическую записку» о коррупционной деятельности покойного. Мол, мы предупреждали, а он взял и умер. Совпадение? Не нам судить.
Штерн кивает, делает пометки в блокноте.
— Журналисты уже спрашивают, чем мы занимаемся. Что говорить?
Ардатов тушит сигарету, оборачивается.
— Говори, что собираем данные о коррупции для передачи в правоохранительные органы. Что мы — общественный контроль. Что наша цель — очищение власти. Люди это любят. А правду будут знать только те, кому положено.
Штерн поправляет очки.
— Понял. Когда первый доклад?
— Через три дня. Ракитин ждёт.
[Противодействие ФСБ — канал Березовского]
Действие: Получив подтверждение, что ФСБ собирает досье на партию, Ардатов активирует старую связку с Березовским. Встреча в неформальной обстановке: Ардатов не просит защиты, а предлагает обмен — компромат на лужковские финансовые потоки в обмен на использование Березовским своих контактов в спецслужбах для торможения разработки «Передела». Борис Абрамович, сам находящийся под колпаком и ненавидящий Лужкова, заинтересован в союзнике.
Москва. Логоваз-клуб на Новокузнецкой. Поздний вечер. Отдельный кабинет, кожаные диваны, коньяк, фрукты. Березовский — вальяжный, в дорогом костюме, с неизменной улыбкой человека, знающего больше всех. Ардатов — собранный, мундштук в пальцах, взгляд холодный.
Березовский разливает коньяк.
— Лев Миронович, вы сегодня загадочны. Обычно мы обсуждаем политику, а у вас вид человека, который пришёл с деловым предложением. Я прав?
Ардатов затягивается, выпускает дым в сторону.
— Правы. ФСБ копает под меня. Собирают досье, поднимают старые эпизоды. Мне нужно, чтобы это притормозили. У вас есть выходы на Лубянку. Я знаю.
Березовский улыбается шире.
— Допустим. А что взамен? Вы же не думаете, что я помогу из альтруизма.
Ардатов кладёт на стол тонкую папку.
— Здесь — схема движения лужковских денег через Внешэкономбанк и цепочку офшоров. Часть уходит на счета, связанные с тамбовскими. Часть — на строительство храма. Часть — на предвыборные фонды. Вам это интересно?
Березовский берёт папку, пролистывает. Глаза загораются.
— Очень интересно. Лужков — мой личный враг, вы знаете. Но ФСБ… это серьёзная структура. Просто так они не остановятся.
— А мне не нужно, чтобы останавливались. Мне нужно, чтобы взяли паузу. Месяц-два. Пока я решу кадровые вопросы и закреплюсь в регионах. Дальше — посмотрим.
Березовский отпивает коньяк, думает.
— Хорошо. У меня есть контакт в управлении «К» — они как раз занимаются политическим сыском. Я передам им сигнал, что «Передел» — не враг, а ситуативный союзник в борьбе с коррупцией в мэрии. Возможно, это охладит их пыл. Но гарантий нет.
Ардатов тушит сигарету.
— Гарантий нигде нет. Но если сработает — я буду должен. А долги я возвращаю.
Березовский кивает, поднимает бокал.
— За взаимовыгодное сотрудничество. И за то, чтобы Лужков поскорее оказался на свалке истории.
[Заводской передел]
Действие: Опираясь на установленные в сентябре контакты с замами директоров и недовольными рабочими, Беднофф точечно усиливает влияние «Передела» на двух металлургических комбинатах Челябинска. Он не организует забастовки, а помогает администрации решить проблему с поставками сырья через московские связи. Взамен получает неформальное право рекомендовать кандидатов в профком и доступ к информации о действиях КПРФ. Параллельно через местные СМИ (лояльный редактор заводской многотиражки) запускается серия материалов о «неэффективности коммунистов в защите рабочих», что ослабляет позиции КПРФ на заводах.
Челябинск. Кабинет заместителя директора по снабжению — того самого, с которым пили водку в сентябре. На столе снова графин, но на этот раз Беднофф к нему не притрагивается. Он сидит, расстегнув пиджак, и деловито перебирает бумаги.
— Михалыч, мы в прошлый раз договорились о взаимопонимании. Я своё слово сдержал: сырьё пошло, зачёты пробили. Теперь твоя очередь. Мне нужен свой человек в профкоме. Не председатель, так зам. И чтобы информация о том, чем дышат красные, уходила ко мне раньше, чем к ним.
Замдиректора трёт переносицу.
— С профкомом сложно. Там старые кадры, ещё с советских времён.
— Вот и обновим. У тебя же есть к ним претензии по дисциплине? Найдём повод, уберём тихо, поставим нашего. А ты скажешь рабочим, что так надо для стабильности. Они тебя уважают.
Михалыч вздыхает, кивает.
— Ладно. Но без шума.
— Какое шум? Мы тихо, по ардатовски.
Беднофф поднимается, хлопает его по плечу, оставляя шлейф «Красной Москвы». Через неделю в профкоме появится новый заместитель — бывший мастер цеха, обиженный на КПРФ за невыплаты и завербованный Бедноффым. Информация о планах коммунистов на заводе начинает поступать в «Передел».
[Поволжский расклад]
Действие: Используя московские связи и успехи на Урале, Беднофф добивается приглашения на закрытое совещание у губернатора Самарской области по вопросам промышленности и бартера. Он приходит не как проситель, а как человек, за спиной которого — партия с выходом на Маслюкова и реальные рычаги. Его присутствие заставляет местных чиновников нервничать, а его союзник — тот самый замгубернатора Игорь Петрович — впервые чувствует себя уверенно и защищённо.
Здание областной администрации. Кабинет губернатора — тяжёлые шторы, дубовый стол, портрет Ельцина. За столом сам губернатор, усталый, с мешками под глазами. Вокруг — замы, начальники департаментов, пара промышленников. Беднофф сидит с краю, в мятом костюме, но с прямой спиной.
Губернатор, не глядя на Бедноффа:
— Итак, коллеги, ситуация критическая. Москва денег не даёт, зачёты встали, заводы дышат на ладан. Нужны нестандартные решения. Игорь Петрович, вы говорили, у вас есть контакты с московскими партнёрами, которые могут помочь.
Игорь Петрович, сидящий напротив губернатора, кивает и поворачивается к Бедноффу.
— Да, Вячеслав, расскажите, чем вы можете помочь области.
Беднофф неторопливо поднимается, обводит взглядом собравшихся. Говорит громко, с хрипотцой, но без суеты.
— Уважаемые господа. Партия «Передел» имеет прямые выходы на Юрия Дмитриевича Маслюкова. Мы готовы содействовать в разблокировке бартерных цепочек между вашими заводами и поставщиками с Урала. Также можем помочь с включением области в федеральные программы взаимозачётов. Не бесплатно, но на условиях, выгодных обеим сторонам. Детали Игорь Петрович знает.
Он садится. В кабинете повисает напряжённая тишина. Все смотрят то на Бедноффа, то на губернатора. Губернатор хмурится, но молчит — понимает, что этот странный человек говорит не пустые слова. Игорь Петрович расправляет плечи, в глазах — спокойная уверенность. Его ставка на «Передел» начинает оправдываться.
После совещания, в коридоре, к Бедноффу подходит начальник департамента промышленности — немолодой, осторожный.
— Вячеслав… э-э… как вас по отчеству?
— Можно просто Слава.
— Слава, вы серьёзно насчёт Маслюкова? Или это так, для веса?
Беднофф усмехается, хлопает его по плечу.
— Серьёзней некуда. Через две недели ваши заводы получат сырьё. А вы запомните, кто помог. Ну, бывай!
[Петербург — разведка боем]
Действие: Антон Калачёв, эмиссар «Передела» по радикальной молодёжи, направляется в Петербург. Его задача: оценить расклад сил после разгрома антифа и установить неформальный контакт с «Русским Легионом» на уровне среднего звена — бывших националистов, с которыми у него шапочное знакомство по фанатской среде. Встреча проходит в неформальной обстановке, в дешёвой рюмочной на окраине. Калачёв не предлагает союза, а лишь обмен информацией, оставляя дверь открытой для будущего взаимодействия.
Окраина, рюмочная в подвале старого дома. Грязные столы, запах дешёвого табака и кислого пива. Вечер. Калачёв сидит за угловым столиком, в чёрной водолазке, берцах, коротко стрижен. Перед ним — пластиковый стакан с пивом, к которому он едва притронулся. Напротив — двое. Один по кличке «Швед», второй — «Кнут». Обоим под тридцать, бритые затылки, тяжёлые взгляды. Бывшие скинхеды, теперь — «сотники» в «Русском Легионе». Калачёв знает их по старым фанатским сходкам, но близко никогда не общался.
Швед цедит пиво, смотрит исподлобья.
— Антоха, ты чё, в политику подался? Слышали, в Москве теперь при делах. Чё надо в Питере?
Калачёв говорит тихо, чётко, без эмоций.
— Информация. Вы тут антифа разгромили, дружины получили, улицу держите. Это хорошо. Но что дальше? Кто над вами? Путин? Он в Москву метит, а вы здесь останетесь. Мы в «Переделе» не лезем в ваши дела, но нам полезно знать, чем дышит Питер. Взамен можем предупреждать о московских раскладах, которые вас коснутся.
Кнут хмыкает.
— А ты не боишься, что мы тебя прямо здесь и прикопаем за такие разговоры?
Калачёв спокойно встречает его взгляд.
— Если бы хотели — уже сделали бы. Но вы умнее. Вы понимаете, что лишний канал в Москву не помешает. Особенно когда ваш покровитель уедет и забудет.
Швед переглядывается с Кнутом. Молчит. Потом кивает.
— Ладно. Информация — не бабло, её не жалко. Но если твои московские игры сюда полезут — сам понимаешь.
— Понимаю. Контакт через меня. Больше никого не нужно.
=Новый персонаж: Антон Калачёв, 26 лет. Выходец из подмосковной фанатской среды, бывший скинхед, порвавший с движением после того, как понял, что «белая сила» — это драки за пиво, а не реальная власть. Образование — незаконченное высшее (истфак, отчислен за драку с преподавателем). Начитан, циничен, амбициозен. Говорит тихо, но каждое слово как гвоздь. Носит чёрную водолазку, берцы, короткую стрижку. Ардатов лично отобрал его из десятка кандидатов, увидев в нём «хищника с холодной головой». В «Переделе» отвечает за контакты с радикальной молодёжью и силовыми группами.=
Давай, родное сердце, я там тебе своего архаровца ардатовца заслал
1.1. Атака на Лужкова (думское выступление)
Заявлено: Ракитин использует «час заявлений» для 40-минутной атаки на Лужкова, опираясь на данные АЦАР и компромат от Березовского. Трансляция по кабельным каналам.
Реалистичность: Высокая. Ракитин — профессионал скандала. Его стиль (атака, уничтожение оппонента) работает. Но Лужков — не беззащитная мишень. У него есть свои медиа (через Гусинского), свои деньги и своя репутация.
Результат:
- Успех: Выступление вызвало резонанс. Заголовки газет: «Ракитин объявил войну Лужкову». Лужков вынужден оправдываться.
- Ответ Лужкова: Через Гусинского (НТВ) запущена серия материалов о «тёмном прошлом» Ардатова. Информационная война переходит в горячую фазу.
- Реакция Администрации Президента: Юмашев недоволен эскалацией. Ему нужна стабильность, а не война московских кланов.
1.2. Медийная многоходовка (эфир на ОРТ)
Заявлено: Ракитин участвует в программе «Время», раскладывает папки с «документами». Рейтинги бьют рекорды.
Результат:
- Успех: Эфир прошёл. Папки с «документами» разошлись по редакциям. Лужков вынужден отбиваться.
- Контратака: Гусинский через НТВ запускает серию материалов о связях «Передела» с криминалом. Начинается информационная война на два фронта.
- Березовский доволен: Лужков ослаблен.
1.3. Марш пустых кастрюль
Заявлено: Подставные профсоюзы организуют акцию протеста обманутых вкладчиков и бюджетников. Несколько сотен человек идут от Белого дома к мэрии, стуча в кастрюли.
Результат:
- Успех: Репортажи в вечерних новостях. «Передел» формально в стороне, но все понимают, кто за этим стоит.
- Реакция Лужкова: Мэрия пытается разогнать акцию, но без жёсткости (боятся скандала). Протестующие доходят до мэрии, оставляют кастрюли у входа.
2. ДЕЙСТВИЯ АРДАТОВА
2.1. Кадровый ультиматум (Маслюкову и Селезнёву)
Заявлено: Ардатов на встрече в ресторане «Царская охота» предъявляет жёсткое требование: три поста замминистров в двухнедельный срок. В случае отказа — блокировка правительственных инициатив в Думе и публичная атака на «семью».
Результат:
- Успех: Маслюков и Селезнёв вынуждены согласиться (частично). Два из трёх постов (замминистра промышленности и экономики) переданы «Переделу». Пост замминистра путей сообщения остаётся за Примаковым.
- Цена: Ардатов становится мишенью для Примакова (пока скрыто). Маслюков теряет авторитет в глазах премьера.
2.2. Двойной удар (устранение Рябцева и Брагина)
Заявлено: Одновременное устранение двух фигур — начальника управления Минпрома Семёна Рябцева и зампреда Внешэкономбанка Леонида Брагина. Рябцев — «сердечный приступ» на даче. Брагин — «несчастный случай» в Женеве.
**Результат:**
- **Рябцев:** Найден мёртвым на даче. Официальная версия — сердечный приступ. Его место занимает человек «Передела».
- **Брагин:** Погиб в Женеве (упал с балкона отеля). Расследование швейцарской полиции не нашло следов насилия. Лужков теряет важный канал финансовых потоков.
- **Реакция элит:** Старая гвардия в панике. «Передел» показал, что может убирать не только мелких сошек, но и крупных чиновников.
---
2.3. Создание АЦАР (Аналитический центр антикоррупционных расследований)
**Заявлено:** При партии создаётся АЦАР во главе с бывшим следователем прокуратуры Михаилом Штерном. Формально — сбор данных о коррупции. Фактически — легальное прикрытие для теневого аппарата и база для накопления компромата.
**Результат:**
- **Успех:** АЦАР начал работу. Первый доклад (по мэрии Москвы) передан Ракитину для использования в Думе.
- **Штерн** получает офис, штат (3–5 человек) и доступ к информации из теневого аппарата.
2.4. Противодействие ФСБ — канал Березовского
**Заявлено:** Ардатов через Березовского договаривается с управлением «К» ФСБ о торможении разработки «Передела». В обмен — компромат на Лужкова.
**Результат:**
- **Успех:** Разработка «Передела» приторможена (на месяц-два). ФСБ переключается на Лужкова.
- **Цена:** Ардатов становится должником Березовского. Это может быть использовано против него в будущем.
3. ПАРТИЙНЫЙ УРОВЕНЬ
3.1. Заводской передел (Челябинск)
**Заявлено:** Беднофф усиливает влияние на двух металлургических комбинатах. Помогает администрации с поставками сырья, получает право рекомендовать кандидатов в профком.
**Результат:**
- **Успех:** В профкоме появляется новый заместитель (человек «Передела»). Информация о планах КПРФ поступает в партию.
- **КПРФ** теряет влияние на заводах. Начинаются внутренние разбирательства.
3.2. Поволжский расклад (Самарская область)
**Заявлено:** Беднофф участвует в закрытом совещании у губернатора, предлагает помощь в разблокировке бартерных цепочек через связи с Маслюковым.
**Результат (как я это опишу в сводке):**
- **Успех:** Достигнута договорённость о поставках сырья на заводы области. «Передел» получает благодарность от губернатора (непубличную).
- **Замгубернатора** (Игорь Петрович) укрепляет свои позиции.
3.3. Петербург — разведка боем (Антон Калачёв)
**Заявлено:** Эмиссар «Передела» Антон Калачёв устанавливает неформальный контакт с «Русским Легионом» на уровне среднего звена. Обмен информацией, без предложения союза.
**Результат:**
- **Успех:** Контакт установлен. «Передел» получает канал для обмена информацией с Легионом.
- **Легион** относится к Калачёву настороженно, но соглашается на «обмен».
4. ОБЩИЙ БАЛАНС ЗА ОКТЯБРЬ (предварительно)
Пикрил.
5. НОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ (НОЯБРЬ)
1. **Лужков** не простит атаку. Информационная война продолжится. Лужков может использовать свои связи в ФСБ и прокуратуре.
2. **ФСБ** может возобновить разработку «Передела», если Березовский не сможет держать их под контролем.
3. **Примаков** недоволен кадровым давлением. Может начать противодействовать.
4. **Ракитин** на взводе. Один срыв в эфире — и вся информационная кампания пойдёт прахом.
5. **Операции по устранению** (Рябцев, Брагин) могут быть раскрыты, если кто-то из исполнителей заговорит.
6. ВОПРОСЫ ДЛЯ ИГРОКА (НА НОЯБРЬ)
1. **Лужков начал контратаку.** Как отвечать? Компромат на него? Атака через Гусинского?
2. **Примаков недоволен.** Как сохранить его нейтралитет?
3. **ФСБ может вернуться.** Как удержать их под контролем?
4. **Ракитин.** Как контролировать его состояние после серии стрессовых эфиров?
5. **Операции по устранению.** Как замести следы? Как использовать их для укрепления позиций?
Ядро партии занято московскими делами, директива аппарата - опираться на региональные, уже сформированные силы.
Идея хорошая, а по конкретике? Я и так их пытаюсь подвинуть, но они здоровые сука
Хммм.
Мастер! Че по позициям КПРФ в поволжье? Дай сводку.
Коридоры Думы гудели. Как обычно. Депутаты сновали туда-сюда с бумагами, помощники тащили папки, охранники скучали у дверей. Никто не ожидал представления.
Ракитин шёл по коридору один. Без свиты, без помощников. В одной руке — портфель, в другой — старая эмалированная кастрюля. Серая, с выщербленной эмалью, та самая, в которой пенсионеры варили картошку в голодные девяностые.
Он шёл неспешно, но уверенно. Кастрюля болталась в такт шагу, издавая глухой металлический звук, когда ударялась о бедро. Депутаты оборачивались, но не понимали, что происходит.
Первым делом Ракитин заглянул в приёмную «Яблока». Секретарша подняла глаза, увидела кастрюлю и замерла с трубкой у уха. Ракитин широко улыбнулся, приложил палец к губам и прошёл мимо.
— Павел Сергеевич, вы куда? — крикнула она ему вслед, но он не ответил.
Следующим был кабинет Жириновского. Дверь была приоткрыта, оттуда доносился знакомый голос — Владимир Вольфович кого-то убеждал в чём-то громко и с надрывом. Ракитин заглянул внутрь, помахал кастрюлей и скорчил рожу. Жириновский на секунду замолчал, но прежде чем он успел возмутиться, Ракитин захлопнул дверь и пошёл дальше.
— Псих, — донеслось из-за двери. — Настоящий псих!
У кабинета Зюганова Ракитин задержался дольше. Постучал, вошёл без приглашения. Зюганов сидел за столом, окружённый помощниками, что-то обсуждали. Увидев кастрюлю, он нахмурился.
— Ракитин, вы что, с ума сошли?
— Геннадий Андреевич, — Ракитин церемонно поклонился. — Пришёл поделиться. Вы же за народ? Вот я и принёс вам народный инструмент. Знаете, чем пахнет эта кастрюля? Голодом. Отчаянием. И немножко — вашей партией, которая ничего не делает.
Он поставил кастрюлю на стол, прямо перед Зюгановым. Помощники побледнели. Зюганов побагровел.
— Уберите!
— Уберу, — Ракитин забрал кастрюлю. — Я просто хотел, чтобы вы её понюхали. Это запах вашего будущего, Геннадий Андреевич. Если вы, конечно, ничего не измените.
Он вышел, оставив за собой гул голосов.
Коридор сужался. Ракитин шёл к кабинету представителей Лужкова в Думе — небольшая приёмная, где заседали лужковские люди, координировавшие московскую политику в стенах парламента.
У дверей стоял охранник. Увидев кастрюлю, он сделал шаг вперёд.
— Павел Сергеевич, вы не можете...
— Могу, — сказал Ракитин, глядя ему прямо в глаза. — Я депутат. У меня есть право проходить в любые служебные помещения. Отойдите.
Охранник посмотрел на его глаза — бешеные, бессонные, с красными прожилками — и почему-то не стал спорить. Отошёл.
Ракитин вошёл.
В кабинете было трое. Двое помощников и сам уполномоченный представитель — седоватый мужчина в дорогом костюме, с лицом, привыкшим к уважению. Все трое подняли головы.
— Павел Сергеевич, что за...
— Не вставайте, — Ракитин подошёл к столу, поставил кастрюлю. — Я пришёл передать вам подарок. Для Юрия Михайловича. Лично.
Он снял крышку.
Запах ударил мгновенно. Тот самый запах, который невозможно спутать ни с чем. Пахло навозом. Пахло выгребной ямой. Пахло тем, что остаётся, когда корова долго стоит на одном месте.
В кастрюле лежало говно. Аккуратно оформленное, с воткнутым в него флажком. На флажке — фотография Лужкова в кепке, с улыбкой до ушей.
— Вот, — сказал Ракитин. — Это вам. И Юрию Михайловичу. Скажите ему, что это — символ его политической карьеры. Красиво снаружи, но внутри... ну, вы поняли.
Он развернулся и вышел, не закрывая дверь.
В коридоре его уже ждали. Помощники, охранники, несколько депутатов, привлечённых шумом. Ракитин шёл сквозь них, не глядя по сторонам.
— Павел Сергеевич, вы что творите? — крикнул кто-то из лужковских.
— Свободу слова! — крикнул Ракитин, не оборачиваясь. — Демократия, мать её!
Кто-то засмеялся. Кто-то возмущённо зацокал языком. Охранник, который пропустил Ракитина в кабинет, растерянно смотрел ему вслед.
А Ракитин шёл дальше. Кастрюля осталась в кабинете лужковских. Вместе с флажком и всем, что в ней было.
В его портфеле лежала ещё одна. Но сегодня она была не нужна.
Ключевая особенность: Поволжье — промышленный регион с высокой концентрацией ВПК, нефтехимии и машиностроения. Рабочие здесь — основной электорат КПРФ, но они же и наиболее разочарованы в ней из-за задержек зарплат и бездействия профсоюзов.
1. Заместитель министра экономики — Дмитрий Николаевич Вяземский, 49 лет
- Потомок белой эмиграции, вернувшийся не восстанавливать империю, а строить новую Россию на руинах советского проекта. Для него нынешнее государство — оккупационная администрация временщиков, а его обитатели — мародёры на пепелище.
- Высокий, сухощавый, с аристократической осанкой. Волосы русые с проседью, зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Глаза светло-серые, холодные, с прищуром. Одевается по-европейски: костюмы от французских портных, запонки с фамильным гербом, галстуки тёмных тонов. Речь правильная, без акцента, но с чуть заметной старомодной интонацией. Курит трубку.
- В 1996 году, во время кампании Ельцина, Вяземский через старые связи в европейских финансовых кругах познакомился с Ардатовым (тот решал вопросы с западными кредиторами для теневых спонсоров). Несколько встреч в Париже и Женеве. Вяземский увидел в Ардатове человека, понимающего: старая Россия умерла, новую надо строить с нуля, и строить её должны те, у кого есть воля и видение. В 1997 году вошёл в аналитическое ядро партии, курируя международные контакты и экономическую доктрину.
- Холоден, высокомерен, презирает «совковую ментальность». При этом безупречно вежлив с теми, кого считает равными. Слабость — тайная тоска по России, которой никогда не видел: коллекционирует дореволюционные карты, гравюры, может часами рассказывать о старых усадьбах. Вторая слабость — женщины аристократического типа, меняет их часто, но без скандалов.
2. Заместитель министра промышленности — Глеб Иванович Логинов, 55 лет
- Непризнанный гений логистики, сломанный советской системой, но не уничтоженный. Ещё в 70-е разработал математические модели оптимизации грузопотоков, которые могли сэкономить миллиарды, но был затравлен чиновниками МПС и отправлен в ссылку на рядовые должности. Замкнут, меланхоличен, равнодушен ко всему, кроме своих расчётов. В «Переделе» оказался не по идеологии, а потому что здесь ему дали работать.
- Среднего роста, сутулый, с впалой грудью и длинными руками. Лицо бледное, в глубоких морщинах, глаза смотрят в пол — привычка, выработанная годами унижений. Волосы тёмные с проседью, нечёсаные. Одевается в дешёвые серые костюмы советских времён, но всегда чистые. Говорит тихо, монотонно, часто замолкает. Оживляется только при разговоре о логистике — тогда глаза загораются, он становится агрессивным и убедительным, он чертит схемы и сыплет цифрами.
- В сентябре 1998 года аналитическая служба партии по заданию Ардатова искала специалистов по бартерным цепочкам. Через старые отраслевые контакты всплыла фамилия Логинова — «странного гения со станции». Его нашли, привезли к Ардатову. Через неделю он выдал схему, поразившую даже скептиков. Его взяли в партию как инструмент. Выделили кабинет, помощника, доступ к информации. Впервые за десятилетия он почувствовал себя нужным.
- Полностью погружён в расчёты, равнодушен к политике, деньгам, статусу. Слабость — тихая запойная зависимость: пьёт в одиночестве, пока жена не вытащит. Вторая слабость — страх перед начальством, въевшийся за годы унижений. Ардатов приставил к нему негласную охрану и распорядился помогать семье продуктами и лекарствами — без ведома самого Логинова.
Выглядят сабмиссив и бридбл.
>>875862
Чо, просто работаем в том направлении или есть конкретные предложения со встречей персонажей?
Нужна провокация и очернение. Не уверен что нужно прям прямое массовое силовое воздействие (по крайней мере сейчас), скорее нужно действовать на двух уровнях - я на верховом, ты на низовом. Нужно отвернуть работяг как от КПРФ, так и от сталинистов.
Солидаристы могут развернуть на средства Передела полноценную пропагандистскую работу, мы же можем начать прицельно работать по среднему звену. Нужно явно показать - пока красножопые опять что-то пытаются делить, мы обеспечиваем работяг работой и идеей, а заводы - сырьем и деньгами.
Самых радикальных и "революционных" мои могут "щелкнуть", если Кравцов сможет обеспечить прикрытие.
Ключевое: мы не лезем к вам, вы не лезете к нам. Вы получаете поляну для пропаганды, мы делаем деньги. На ближайшее время союз на такой основе.
ООоот.
Если согл - нужна интерлюдия на договорнячок.
Звучит как хороший договорнячок, часть бабосиков от Передела можно и на новые кооперативы пустить, это наша рабочая лошадка. Вопрос как это оформить в интерлюдию, кто с кем и где встречается?
Жду реквеста на интерлюдию.
От меня - инкогнито в малиновом пиджаке, который был в кооперативе Каппа. Он будет "Генеральный" над этой движухой. "Исполнительный" - это Беднофф. Также будет еще один чел, исполнитель из внутреннего круга Ардатова - самый неприметный человек на свете, но у которого за спиной не один десяток трупов. Этого запишем в "Контроллеры".
Встреча на нейтральной территории, пусть будет база отдыха где-нибудь в поволжском межрегиональе в стиле "ДОРОГО БОГАТО", чтобы у твоих аж ебло кривило, а мои хехали и хеннеси жрали.
Ну по регионам на особо не разбежаться же, обоим заводы нужны.
Ну там выше мастер дал разграфку по нескольким регионам.
Да, где прямо сказано, что Самара моя сучка
Место было выбрано с умом. Не Самара — слишком много глаз. Не Москва — слишком далеко. «Сосновый бор» стоял в глуши, на берегу Волги, окружённый лесом. Дорога сюда была долгой, но того стоила. Комплекс принадлежал одному из волжских промышленников, который был должен Ардатову слишком много, чтобы отказывать в просьбах.
Главный корпус — деревянный терем из оцилиндрованного бревна, с огромными окнами и резными наличниками. Внутри — мраморные полы, хрустальные люстры, лепнина на потолке. Всё было дорого. Всё было богато. И всё это кричало о деньгах с такой силой, что у активистов РДСТВ-С сводило скулы.
Капп приехал первым. Серый «уазик», взятый напрокат в Новосибирске, с трудом вписался в парковку между чёрными «Мерседесами» и тонированными «Вольво». Он вышел, поправил водолазку, огляделся. Кравцов — за его спиной, в чёрной куртке, с лицом, не выражающим ничего. Рядом — двое из Секретариата, молодые, в таких же водолазках, с тюльпанами на груди.
— Экзистенциальная ситуация, — пробормотал Кравцов, глядя на терем.
— Терпи, — ответил Капп. — Мы здесь не за красивыми обоями.
Они вошли внутрь. В холле их встретил администратор — вышколенный, в пиджаке, с улыбкой, которая ничего не выражала.
— Господа, прошу за мной. Ваши коллеги уже в беседке.
Беседка стояла на берегу, с видом на тёмную Волгу. Стеклянные стены, камин, длинный стол из массива дуба. На столе — икра, осетрина, французские сыры, графины с коньяком и виски. За столом сидели трое.
Тот, кого Капп видел раньше, — в малиновом пиджаке, с золотым «ухом», сидел во главе стола, положив руки на столешницу. Он не представился, и его не представляли. Для всех он был просто «Генеральный».
Слева от него — Беднофф. В разгрузке, поверх вязаного свитера, с цепкими глазами и запахом «Красной Москвы». Он сидел расслабленно, но чувствовалось: стоит чему-то случиться — он будет на ногах быстрее, чем кто-либо успеет моргнуть.
Справа — третий. Неприметный. Среднего роста, среднего телосложения, в сером костюме, с лицом, которое забываешь через секунду после того, как отвернулся. Он не пил, не ел, просто сидел и смотрел в одну точку. «Контроллер», как его про себя назвал Капп. Имя ему было не нужно.
Капп сел напротив. Кравцов встал у него за спиной, сложив руки на груди. Молодые активисты остались у входа — на всякий случай. Один из них, самый молодой, с рыжими бакенбардами, не удержался, скосил взгляд на графин с виски.
— Виктор Ильмарович, — Генеральный разлил коньяк по рюмкам. — Рад, что вы приняли приглашение. У нас к вам деловое предложение.
— Я слушаю, — Капп не притронулся к рюмке. Кравцов за его спиной даже не моргнул.
Генеральный кивнул Бедноффу. Тот откинулся на стуле, заговорил негромко, с хрипотцой:
— КПРФ в Поволжье дохнет. Самара, Саратов, Волгоград — везде одно и то же. Красные бонзы заняты дележкой, рабочие злые, сталинисты лезут изо всех щелей, а толку — ноль. Мы хотим это изменить. Вы нам нужны.
— Чем? — спросил Капп.
— Вы умеете работать с рабочими, — Беднофф кивнул в сторону Кравцова. — У вас есть кооператив, расписки, люди, которые верят в вашу херню. У нас — административный ресурс, деньги и выходы на директоров. Вместе мы можем развалить КПРФ в регионе за полгода. Вы берёте низы, мы — верхи. Ваши профсоюзы, наши профкомы. Ваши активисты, наша логистика и финансирование.
Капп помолчал. Потом спросил:
— И что вы хотите взамен?
Генеральный поднял рюмку, посмотрел на свет.
— Чтобы вы помнили, кто вам помог. Когда ваши кооперативы встанут на ноги, когда ваши люди пойдут за вами в Думу — мы хотим, чтобы вы не забывали о «Переделе». Не как о врагах. Как о партнёрах. Ситуативных, временных, но партнёрах.
Кравцов за спиной Каппа чуть заметно напрягся. Активист с рыжими бакенбардами скрестил руки на груди, набычился.
— Да че вы ваще, — буркнул он себе под нос. — Кто вы такие, чтобы нам указывать?
Беднофф услышал. Усмехнулся, потянулся к графину, налил себе виски.
— А ты, малой, посмотри на нас внимательнее, — сказал он, не оборачиваясь. — Мы — те, у кого уже два замминистра в правительстве. Вяземский — экономика. Логинов — промышленность. БОЛЬШОЙ ЧЛЕН, если ты понимаешь, о чём я. А у вас что? Кооператив на триста человек? Картошка по распискам?
Рыжий покраснел, хотел что-то ответить, но Капп поднял руку.
— Хватит, — сказал он. — Мы здесь не меряться пришли.
Он повернулся к Генеральному.
— У вас есть рычаги. У нас есть люди. Мы можем работать вместе. Но без пафоса. И без «больших членов».
Генеральный усмехнулся.
— Согласен. Без пафоса. Но сути это не меняет. Мы — сила. И вы это знаете.
Капп выдержал паузу. Потом достал из кармана потрёпанный томик Штирнера, положил на стол.
— «Союзы эгоистов тогда и в этом вопросе умножат средства человека и обеспечат безопасность его подвергшейся нападению собственности», — процитировал он. — Мы не друзья. Мы не союзники в полном смысле. Но у нас есть общий враг. И пока он жив — мы можем работать вместе.
Генеральный поставил рюмку.
— За общее дело, — сказал он.
Капп кивнул.
— За общее дело. Но без тостов. Мы здесь не на банкете.
Беднофф хохотнул, откинулся на стуле.
— А ты жёсткий, профессор. Мне нравится.
— Я эгоист, — ответил Капп. — По Штирнеру. Мне выгодно, чтобы вы помогли. Мне выгодно, чтобы КПРФ развалилась. А ваши мотивы — ваше дело.
Рыжий активист всё ещё хмурился, но молчал. Кравцов за спиной Каппа чуть заметно кивнул — своим.
Генеральный разлил ещё коньяка, но пить не стал.
— Тогда перейдём к деталям. Самара — первый этап. Купольская и Кравцов едут туда через три дня. Мы обеспечиваем жильё, прикрытие, деньги на агитацию. Вы обеспечиваете людей и идеи. Беднофф будет координатором с нашей стороны. Ваш человек — Купольская. Вопросы?
— Один, — Капп посмотрел на «Контроллера». — Он тоже будет в Самаре?
Генеральный усмехнулся.
— Он будет там, где нужно. Но вы его не увидите. И это к лучшему.
«Контроллер» снова опустил глаза.
Капп встал, застегнул куртку.
— Тогда договорились. Держите нас в курсе.
— Как скажете, — Генеральный не встал. — Беднофф, проводи гостей.
Беднофф поднялся, кивнул на дверь.
Капп вышел, Кравцов за ним. Молодые активисты — следом. Рыжий на прощание сплюнул на крыльцо.
На улице было темно. Волга шумела где-то внизу. Кравцов закурил, спрятал окурок в карман.
— Гнилое дело, — сказал он.
— Гнилое, — согласился Капп. — Но другого нет.
Он сел в «уазик», захлопнул дверцу.
— Поехали. Завтра много работы.
Машина выехала со стоянки, нырнула в темноту леса.
В беседке Генеральный откинулся на спинку стула.
— Ну что, — спросил он у Бедноффа. — Как тебе профессор?
— Стержень, — ответил тот. — Гнётся, но не ломается. А малой его — огонь. Такой не продаст.
— Хорошо. Пусть работают. А если начнут ломаться — напомни, что у нас два замминистра. И это не шутки.
«Контроллер» молчал. Волга шумела.
Коньяк остался недопитым. Виски — тоже.
Вяземский выступает перед думой как утвержденный член правительства и нахуй разносит все наследие плановой экономики и ебаных комуняк (это, разве что, на французском... политес, все же!). В этот момент Логинов не выдерживает, тоже врывается в выступление, поминая свои недооцененные труды и то, как его в совке засрали. В итоге Вяземский и Логинов вместе по сути защищаются, пока председатель пытается навести порядок. Под конец к этой движухе присоединяется Ракитин, поддерживая своих и утверждая что Передел то наконец-то привел в правительство недооцененных профессионалов, брошенных родиной.
>— Терпи, — ответил Капп.
Зал был полон. Депутаты, журналисты, приглашённые — все пришли посмотреть на новых замминистров от «Передела». О Вяземском ходили слухи: потомок эмигрантов, европейские манеры, холодный взгляд. О Логинове — странный гений, которого зажимали в совке, а теперь он пришёл мстить.
Вяземский вышел на трибуну первым. В идеально сидящем костюме от французского портного, с запонками-гербами, с трубкой в руке (не курит, просто держит). Поправил микрофон, окинул зал взглядом светло-серых глаз.
— Господа депутаты, дамы и господа. Позвольте обратиться к вам не как к законодателям, а как к современникам, которым предстоит жить в новой России. России, которую мы должны построить на руинах старой.
Он говорил на чистейшем русском, но с лёгкой, едва уловимой старомодной интонацией — отголосок XIX века, который так раздражал и одновременно завораживал слушателей.
— Советская плановая экономика, — Вяземский произнёс эти слова так, будто пробовал их на вкус и находил отвратительными, — была не просто неэффективной. Она была преступной. Она превратила страну в огромный концлагерь, где вместо колючей проволоки были ведомственные инструкции, а вместо надзирателей — партийные функционеры. Люди стали винтиками, а идея — тюрьмой.
Зал загудел. Депутаты КПРФ заёрзали.
— Я не буду говорить о потерянных десятилетиях, — продолжил Вяземский, не повышая голоса. — Я не буду говорить о загубленных талантах, о разрушенной науке, о растоптанной инициативе. Это очевидно. Я скажу о другом: о том, что мы до сих пор пожинаем плоды этого кошмара. Бартер, взаимозачёты, серые схемы — всё это наследие советской школы управления, где честный труд считался подозрительным, а воровство — нормой.
Он сделал паузу, давая залу переварить.
— Господа, я обращаюсь к вам по-французски, простите за это, но только так я могу выразить всю глубину своего презрения к тем, кто до сих пор защищает этот трупный запах. Les communistes ont transformé notre pays en un camp de concentration. Коммунисты превратили нашу страну в концлагерь. И если вы, — он обвёл взглядом зал, — не видите в этом ничего предосудительного, то вы — соучастники.
Зал взорвался. Крики, свист, топот. Депутаты КПРФ повскакивали с мест. Кто-то крикнул: «Позор!». Кто-то: «Нацист!».
Вяземский не обратил внимания. Он стоял на трибуне, держа трубку в руке, и ждал, пока шум стихнет.
— Я не нацист, — сказал он, когда стало тише. — Я русский европеец. И я хочу, чтобы моя страна наконец перестала быть посмешищем.
В этот момент с места поднялся Логинов.
Он сидел в президиуме, в своём дешёвом сером костюме, с бледным лицом и горящими глазами. Он не выдержал.
— Дайте слово! — крикнул он, обращаясь к председательствующему. — Я требую слова!
Председатель, пожилой депутат от НДР, растерянно заморгал.
— Глеб Иванович, регламент…
— К чёрту регламент! — Логинов уже шёл к трибуне, расталкивая депутатов. — Я тридцать лет молчал! Тридцать лет меня зажимали, затирали, отправляли в ссылки! Мои расчёты могли сэкономить стране миллиарды! А меня послали на станцию, на рядовую должность, потому что я мешал их схемам!
Он взбежал на трибуну, отодвинул Вяземского в сторону, встал к микрофону.
— Вы знаете, что такое советская власть? Это власть посредственностей, которые боятся талантов. Это власть трусов, которые душат инициативу. Это власть воров, которые прикрываются идеей!
Вяземский, слегка отступив, смотрел на Логинова с лёгким презрением, но не мешал. Он понимал: сейчас этот странный, забитый человек делает то, что должен был сделать тридцать лет назад.
— Мои математические модели! — Логинов стучал кулаком по трибуне. — Они до сих пор пылятся в архивах! А я — замминистра! И я заставлю вас их прочитать! Я заставлю вас внедрить их в производство! И если кто-то встанет на пути — я сотру его в порошок!
Зал затих. Депутаты смотрели на этого сутулого человека в дешёвом костюме, который вдруг превратился в ураган.
— Вы говорите о плановой экономике? — Логинов обернулся к Вяземскому. — Я вам больше скажу: плановая экономика не была плановой. Это была воровская разводка. План спускался сверху, а выполнялся снизу с точностью до наоборот. Я это видел. Я это считал. Я это доказал. И меня за это — в ссылку!
Он перевёл дыхание.
— А теперь я здесь. И я сделаю всё, чтобы эта страна наконец начала работать. Не для начальников. Для людей.
В зале стало тихо. Даже коммунисты молчали.
В этот момент в проходе появился Ракитин.
Он шёл неторопливо, с усмешкой на лице, но в глазах — холодный расчёт. Поднялся на трибуну, встал между Вяземским и Логиновым.
— Господа депутаты, — сказал он, не повышая голоса. — Вы только что были свидетелями того, как «Передел» выполнил своё обещание. Мы привели в правительство людей, которых родина бросила. Людей, чьи таланты были растоптаны. Людей, которые не продавались и не сдавались.
Он обвёл взглядом зал.
— Вяземский — потомок эмигрантов, который вернулся строить новую Россию. Логинов — гений, которого зажимали в совке. И теперь они будут работать на вас. Не на партию, не на олигархов, не на Кремль. На страну.
Он сделал паузу.
— «Передел» не раздаёт обещаний. Мы делаем дела. И если кто-то думает, что сможет нас остановить — мы докажем обратное.
Зал молчал.
Председательствующий попытался взять слово, но Ракитин его перебил.
— Мы закончили. Слово — тем, кто действительно умеет работать.
Он повернулся и, сопровождаемый Вяземским и Логиновым, покинул трибуну.
Зал взорвался. Кто-то аплодировал, кто-то свистел, кто-то кричал: «Позор!».
А Ракитин уже шёл по коридору, диктуя помощнику: «Завтра все газеты должны выйти с заголовком: "Передел привёл профессионалов"». Вяземский молча курил трубку. Логинов, всё ещё дрожащий от переполнявших его эмоций, бормотал себе под нос: «Ничего, ничего, я им покажу… я им всем покажу».
За ними шёл Ардатов — незаметный, в сером пальто, с лицом, не выражающим ничего.
— Хорошо, — сказал он тихо. — Но Логинова не выпускайте одного. Он сейчас на взводе. Наговорит лишнего.
— Сделаем, — кивнул Ракитин.
Они вышли из здания Думы.
Ноябрьский ветер гнал по асфальту жёлтые листья.
Кабинет Никиты Абланова находился на втором этаже бывшего НИИ, в здании, которое «Передел» выбил для кооператива. Обшарпанные стены, скрипучий пол, запах старых чертежей и машинного масла. На столе — компьютер (редкость для 1998 года), стопка книг, пепельница, заваленная окурками.
Абланов сидел в кресле, положив ноги на стол. Чёрная водолазка, джинсы, ботинки. Короткая стрижка, лицо с резкими чертами, глаза — с прищуром. Рядом, на подоконнике, дымилась кружка с чаем, к которому он не притрагивался уже час.
Купольская вошла без стука. С папкой, с каменным лицом. Кравцов — за ней, молча, пристроился у двери, сложив руки на груди.
— Никита Сергеевич, я подготовила план работы на неделю. Прошу ознакомиться, — сказала Купольская, положив папку на стол.
Абланов не убрал ноги со стола. Взял папку, пролистал, усмехнулся.
— Елизавета Николаевна, вы всегда такая серьёзная? Или только с утра?
— Всегда, — ответила Купольская. — Это повышает эффективность.
— Эффективность, — Абланов отложил папку. — Хорошее слово. Только вот я заметил: чем больше бумаг, тем меньше дела. Это у вас от Купольской, или вы так родились?
— Я не рождалась с папкой. Это профессиональная деформация.
Абланов перевёл взгляд на Кравцова, который так и стоял у двери, не произнося ни слова.
— А это кто? Охрана?
— Денис Кравцов, — представил Кравцов, не меняя позы. — Командир отрядов взаимообороны. Мы вместе в Секретариате.
— О, — Абланов прищурился. — Тот самый, который тушит сигареты о руку?
— Тот самый.
— И что ты тут делаешь?
— Силовую поддержку обеспечиваю, — Кравцов кивнул в сторону окна. — На случай, если сталинисты решат наведаться.
Абланов хмыкнул, снова повернулся к Купольской.
— Ладно, Елизавета Николаевна. Скажу вам прямо. Я здесь не для того, чтобы подписывать бумажки. Я здесь для того, чтобы развалить КПРФ в Поволжье. И если для этого нужно будет наступить на горло собственной бюрократии — я наступлю.
— Я не бюрократия, — спокойно ответила Купольская. — Я юрист. Разница есть. Бюрократ следует инструкциям. Юрист их создаёт, чтобы защитить партию от проблем.
Абланов снял ноги со стола, подался вперёд.
— А вы, Елизавета Николаевна, случаем, не боитесь? Что эти ваши «бумажки» однажды сыграют против нас?
— Боюсь, — призналась Купольская. — Поэтому я их пишу так, чтобы они играли за нас.
Кравцов у двери чуть заметно кивнул — своим.
Абланов заметил этот кивок.
— Ты с ней согласен?
— Она редко ошибается, — сказал Кравцов. — Видел.
Абланов откинулся на спинку кресла, закурил.
— Ладно. Сработаемся. Но предупреждаю: я не люблю, когда мне указывают. Я люблю, когда договариваются.
— Я не указываю. Я предлагаю, — ответила Купольская. — Если у вас есть альтернатива — я готова её рассмотреть.
Абланов выпустил дым в потолок.
— Вы знаете, почему я здесь? Почему я, мариец, который сидел за антисоветчину, пришёл к анархистам? Потому что я устал. Устал от партий, которые обещают, но не делают. Устал от вождей, которые думают только о своих креслах. Устал от того, что моя родина — просто «регион», где решают всё московские чиновники.
— Понимаю, — сказала Купольская.
— Понимаете? — Абланов усмехнулся. — А вот я не уверен. Вы слишком... правильная. Слишком гладкая. Я не верю в правильных людей.
— Я не прошу, чтобы вы мне верили. Я прошу, чтобы вы работали.
Абланов посмотрел на Кравцова.
— А ты что скажешь?
— Она не подведёт, — сказал Кравцов. — Я с ней полгода в Секретариате. Если сказала — сделает.
Абланов вздохнул, кивнул.
— Ладно. Давайте вашу папку. Посмотрим, что там за план.
Купольская положила на стол ещё одну.
— Это не план. Это регламент взаимодействия с местными властями. Подписывать не нужно. Прочтите и запомните.
— Регламент, — усмехнулся Абланов. — Боже, какие слова.
Он взял папку, открыл, начал читать.
Купольская села напротив, сложила руки на коленях. Кравцов остался у двери.
За окном темнело.
Через час Абланов отложил бумаги.
— Ладно. Я в деле. Но с одним условием: вы не будете дёргать меня по пустякам. Если нужна будет моя подпись — приносите. Если нужно будет моё мнение — спрашивайте. Но я не буду сидеть на совещаниях, которые длятся по три часа.
— Договорились, — сказала Купольская. — Я составлю график встреч с учётом ваших пожеланий.
Абланов посмотрел на Кравцова.
— А ты, рыжий, следи, чтобы сюда никто не влез без спроса.
— Слежу, — ответил Кравцов. — Для того и здесь.
Абланов усмехнулся.
— Забавные вы, — сказал он. — Бюрократка, психопат. И оба — анархисты.
— А вы? — спросила Купольская.
— А я — циник, — Абланов затушил сигарету. — Но циник, который готов работать. Если увижу, что это не пустая болтовня.
— Увидите, — сказал Кравцов.
Абланов кивнул.
— Посмотрим.
За окном моросило. В кабинете было накурено — Кравцов открыл форточку, но дым всё равно не выветривался. Секретариат собрался в полном составе: Капп во главе стола, Купольская с блокнотом, Тишкевич с Библией на коленях, Нигматуллина — на подоконнике, Кравцов — у двери. Трое младших членов — кто на стульях, кто на полу.
Капп поднял руку, призывая к тишине.
— Товарищи. У меня есть объявление.
Нигматуллина фыркнула.
— Опять?
— Альбина, дайте закончить, — мягко сказал Капп. — Сегодня мы обсуждаем вопрос, который определит нашу работу на ближайшие полгода.
Он положил на стол папку.
— Я принял решение о временном тактическом союзе с партией «Передел».
Тишина стала плотной. Нигматуллина спрыгнула с подоконника.
— Ты… что?
— Временный тактический союз, — повторил Капп. — На ограниченной территории. С чёткими рамками.
— Ты охуел, Виктор Ильмарович?! — голос Альбины взлетел на полоктавы. — «Передел»? Это же… это же… это мразота кулуарная! Они — те, кого мы ненавидим! Они — часть системы!
Кравцов положил руку ей на плечо.
— Альбина…
— Не трогай меня! — она вырвалась, сделала шаг к столу. — Ты что, забыл, кто они? Ардатов — криминал. Ракитин — истеричный клоун. Они используют людей, они…
— Они имеют ресурсы, — спокойно перебил Капп. — Которых у нас нет. Деньги, связи в правительстве, выходы на директоров заводов.
— И ты готов ради этого… — Нигматуллина запнулась, подбирая слово, — ради этого продаться?
Капп снял очки, протёр их платком.
— Альбина, сядьте.
— Не буду я сидеть!
— Сядьте, — повторил Капп, и в голосе его впервые прозвучала сталь.
Нигматуллина села. На стул, обитый дерматином, сложила руки на груди, отвернулась к окну.
Капп надел очки.
— Я понимаю вашу реакцию. «Передел» — не наши друзья. Они не разделяют наши идеалы. Они не строят кооперативы и не читают Прудона. Но у нас есть общий враг. КПРФ. И пока она жива — мы можем работать вместе.
— Кропоткин, — Тишкевич подал голос, — говорил, что союз с дьяволом допустим, если это приближает Царствие Божие на земле.
Нигматуллина резко повернулась.
— Ты ещё и про Бога?
— Я про тактику, — Тишкевич не поднял глаз от книги. — Про то, что иногда приходится выбирать меньшее зло.
— Меньшее зло?! — Альбина вскочила. — Да они — зло как есть! Они — часть системы, которую мы хотим разрушить!
— Они — инструмент, — сказал Кравцов. — Мы берём их ресурсы. Они берут нашу репутацию на заводах. Когда КПРФ рухнет — разбежимся.
— Ты за него? — Нигматуллина посмотрела на Кравцова.
— Я за партию, — ответил тот. — И за то, чтобы мы выжили.
Нигматуллина опустилась на стул. Помолчала. Потом тихо спросила:
— И кто с ними будет работать?
— Купольская и Кравцов уже в Самаре, — сказал Капп. — Абланов — координатор от нас. «Передел» предоставляет финансирование, помещение, прикрытие.
— Беднофф, — Купольская произнесла это имя с такой интонацией, будто пробовала что-то несъедобное. — Пахнет «Красной Москвой». Очень навязчиво. У него ещё разгрузка поверх свитера.
Нигматуллина поморщилась.
— Я его знаю. Он в Челябинске появлялся. Хамло.
— Но эффективное хамло, — заметил Кравцов.
— Не надо мне про эффективность!
— А надо, — Капп поднялся. — Альбина, я приведу вам цитату. Бакунин писал: «Страсть к разрушению есть вместе с тем и творческая страсть». Мы не разрушаем ради разрушения. Мы разрушаем старый мир, чтобы построить новый. И для этого нам нужны инструменты. Даже если эти инструменты нам противны.
— Бакунин? — Нигматуллина усмехнулась. — Ты ещё Кропоткина вспомни.
— Вспомню, если нужно, — Капп кивнул. — «Взаимопомощь — фактор эволюции». Мы помогаем друг другу. Даже если этот «другой» — «Передел».
Он обвёл взглядом Секретариат.
— Я не прошу вас любить их. Я прошу вас принять тактическую необходимость. Мы голосуем.
Купольская разложила листы.
— За?
Подняли руки Капп, Купольская, Кравцов, Тишкевич (не глядя, но руку поднял). Двое из младших — тоже.
— Против?
Нигматуллина подняла руку.
— Воздержались?
Один из младших опустил голову. Не голосовал.
— Большинством, — сказала Купольская, — решение принято.
Нигматуллина сидела, вцепившись пальцами в дерматин.
— Я не забуду, Виктор Ильмарович.
— Не надо забывать, — Капп сел. — Надо работать.
Помолчали. Кравцов достал сигарету, но не закурил — покрутил в пальцах.
— Альбина, — сказал он, — мы не продаёмся. Мы используем их. Когда придёт время — мы разойдёмся. Но сейчас они нам нужны.
— А если они не разойдутся? — спросила Нигматуллина. — Если решат, что мы их теперь?
— Тогда будет война, — сказал Кравцов. — Но мы к ней подготовимся.
Нигматуллина посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела глаза на Каппа.
— Ладно. Но я это не одобряю.
— И не надо, — Капп кивнул. — Твоё несогласие — наша совесть. Без неё мы бы и правда продались.
Он поднялся.
— Заседание закрыто. Купольская, останьтесь.
Все разошлись. Нигматуллина вышла последней, громко хлопнув дверью.
Купольская поправила очки.
— Виктор Ильмарович, вы уверены?
— Нет, — ответил Капп. — Но у нас нет выбора.
— А если они нас предадут?
— Тогда мы будем мстить, — Капп усмехнулся. — По-анархистски.
Купольская кивнула и вышла.
Капп остался один. Посмотрел на стул, на котором сидела Нигматуллина, на следы от её пальцев на дерматине.
— Ничего, — сказал он тихо. — Переживём.
За окном моросило.
Комната отдыха была тесной, прокуренной, с запахом дешёвого табака и горячего мазута. За столом сидели пятеро. Старые, в телогрейках, с красными флажками на груди. Сталинисты. Те, для кого Сталин был не тираном, а отцом народов, а КПРФ — сборищем соглашателей и предателей.
Абланов вошёл без стука. Один. Без охраны, без Кравцова, без разгрузки. В чёрной водолазке, с блокнотом в руке. Остановился у порога, оглядел их.
— Здравствуйте, товарищи.
Ему не ответили.
Он не обиделся. Сел на свободный стул, положил блокнот на колени.
— Я Никита Абланов. Представитель РДСТВ-Солидарность в Поволжье.
— Знаем, кто ты, — сказал один, седой, с густыми бровями. — Анархист. Безбожник. Враг народа.
— Это да, — Абланов кивнул. — Анархист. Безбожник. Враг вашего народа. А вы, значит, защитники истинной веры? Сталинисты?
— А ты против?
— Нет, — Абланов усмехнулся. — Я за то, чтобы понять. Вы ненавидите Зюганова. Он, по-вашему, продался. Соглашатель. Компромиссник. Правильно?
Сталинисты переглянулись.
— Правильно, — буркнул седой.
— А вы бы что сделали? — Абланов подался вперёд. — Если бы власть? Заводы — рабочим? Землю — крестьянам? Долой олигархов?
— Да, — кивнул другой, с нашивкой на куртке.
— И как вы это сделаете? Революция? Восстание?
Молчание.
— Не знаете? — Абланов откинулся на стуле. — А я знаю. Я в тюрьме сидел за то, что хотел отделить Марий Эл от России. А потом понял: не в этом дело. Дело не в границах. Дело в том, кто управляет. У нас общий враг. КПРФ. Зюганов и его прихлебатели. Они душат рабочие советы, они договариваются с олигархами, они предали вас. А вы сидите здесь, курите и злитесь. И ничего не делаете.
— А ты делаешь? — спросил седой.
— Делаю, — Абланов достал из блокнота лист, положил на стол. — Вот список. Люди, которые согласились работать с нами. Рабочие с вашего же завода. Они уже получают продукты по распискам, они уже участвуют в собраниях, они уже знают, что КПРФ — не их защитник. А вы — нет. Вы ждёте чуда.
Сталинисты склонились над списком.
— Это наши? — спросил один, тыча пальцем в фамилию.
— Ваши, — Абланов кивнул. — Бывшие ваши.
— Продались, — седой сплюнул.
— Нет. Просто устали ждать. Им надоело, что вы обещаете, но не делаете. Им надоело, что красные флаги есть, а зарплаты нет. Им надоело, что вы их зовёте на баррикады, а сами сидите в кабинетах.
Седой встал.
— Ты, сука, нарываешься.
— Нарываюсь, — Абланов не двинулся. — Но вы меня не тронете. Потому что если вы меня тронете — завтра ваши имена будут у всех на виду. А у меня есть друзья. И они не любят, когда трогают их товарищей.
Сталинисты переглянулись. Седой сел.
— Чего ты хочешь?
— Чтобы вы не мешали, — Абланов встал. — Мы не враги. Мы можем не любить друг друга, но у нас общий враг. КПРФ. Я не прошу вас вступать в наш кооператив. Я не прошу вас читать Прудона. Я прошу вас не мешать. А когда КПРФ рухнет — мы разойдёмся. Каждый своей дорогой.
Он взял блокнот, сунул в карман.
— Думайте. Но недолго. Время — деньги. А у нас с деньгами туго, как вы знаете.
Он вышел.
Сталинисты остались сидеть.
— Сука, — сказал седой.
— Стержень, — ответил молодой, которого Абланов завербовал на прошлой неделе.
Они помолчали.
— Ладно, — седой вздохнул. — Пусть работает. Пока.
Тьма стояла плотная, хоть глаз выколи. Фонари на столбах не горели — в этом районе их разбили ещё в прошлом году. Изредка из-за туч выглядывала луна, выхватывая из мрака ржавые контейнеры, груды мусора и фигуры людей в чёрном.
Их было пятнадцать. Новые рекруты из Самары — молодые, злые, с горящими глазами. В основном с завода «Прогресс» и авиационного. Те, кто устал ждать, кто поверил Абланову, кто хотел не просто слушать, а делать. Ветераны — четверо из Новосибирска, включая Кравцова. И сам Абланов — в чёрной водолазке, без разгрузки, с битой, которую он держал с лёгкостью опытного игрока в бейсбол.
Кравцов закурил. Прикурил, затянулся, спрятал окурок в карман.
— Никита, ты уверен? Мы можем просто прижать их через ментов. У нас есть выходы.
— Нет, — Абланов покачал головой. — Менты — это долго. А нам нужно быстро. И показательно.
— Показательно — это труп, — сказал один из ветеранов, лысый, со шрамом на щеке. — Если труп — они испугаются.
— Без трупа, — Абланов усмехнулся. — Мы не бандиты. Мы — анархисты. Они должны испугаться не смерти. Они должны испугаться того, что мы можем сделать, даже не убивая.
Кравцов кивнул.
— Зачистка. Без лишнего шума.
— Без шума, — подтвердил Абланов.
Цех, где собирались сталинисты, находился в подвале жилого дома на улице Мичурина. Вход — через подъезд, потом вниз, за железную дверь. Дверь была крепкой, но Кравцов знал, как открывать такие двери.
— Трое, — прошептал он, прижавшись ухом к металлу. — Может, четверо. Пьют. Спорят.
— Взламываем, — сказал Абланов.
Кравцов кивнул одному из ветеранов. Тот подошёл к двери, достал отмычки. Через минуту замок щёлкнул.
— Вперёд.
В подвале было душно. Пахло дешёвым табаком, перегаром и мочой. Лампочка под потолком горела вполнакала, освещая стол из неструганых досок, на котором стояли бутылки, стаканы, тарелки с солёными огурцами. Четверо сталинистов — трое в телогрейках, один в кожанке — сидели вокруг, курили, спорили.
Они не успели даже встать.
Кравцов вошёл первым. Бесшумно, как тень. Бита уже была в руке. Первый удар — в плечо ближайшему. Второй — в грудь. Сталинист упал, не вскрикнув.
Ветераны рассыпались по комнате. Один схватил второго, прижал к стене. Третий замер, подняв руки.
Абланов вошёл последним. Остановился у порога, оглядел комнату.
— Добрый вечер, товарищи.
Сталинист в кожанке — тот самый седой, с которым Абланов разговаривал неделю назад, — попытался встать, но Кравцов толкнул его обратно на стул.
— Сидеть.
— Вы… — седой задохнулся от злости. — Вы что творите? Вы… вы…
— Защищаем свои интересы, — Абланов подошёл к столу, взял бутылку, понюхал. — Водка. Неважная. Как и ваша идеология.
— Ты… ты…
— Я предупреждал, — Абланов поставил бутылку. — Я сказал: не мешайте. Вы не послушали. Вы продолжили распускать слухи. Вы продолжили запугивать наших людей. Вы пытались подкупить наших активистов. Это война, товарищи. И вы её проиграли.
— Мы… мы ничего…
— Не врите, — Абланов достал из кармана лист бумаги. — Вот список. Ваши люди. Ваши планы. Ваши явки. У нас есть всё. Даже записи разговоров.
Сталинисты побледнели.
— Чего ты хочешь? — спросил один.
— Чтобы вы исчезли, — Абланов сложил лист, сунул обратно в карман. — Чтобы вас не было в Самаре. Чтобы мы не слышали о вас. Чтобы вы забыли дорогу на заводы и в профсоюзы.
— А если мы откажемся?
— Тогда завтра эти списки попадут в ФСБ. И вы поедете на Колыму. Не в лагеря — Колымы уже нет. Но тюрьма найдётся.
Сталинисты молчали.
— Думайте, — Абланов повернулся к выходу. — У вас есть час. Потом я передаю документы.
Он вышел.
Кравцов и ветераны — за ним.
На улице было темно. Луна спряталась за тучи.
— Думаешь, уйдут? — спросил Кравцов.
— Уйдут, — Абланов закурил. — Они не дураки. Они понимают, что проиграли. А если не уйдут — тогда мы будем действовать жёстче.
— Экзистенциальная ситуация, — пробормотал Кравцов.
— Это не экзистенциальная ситуация. Это политика. Грязная, мерзкая, но политика.
Абланов затушил сигарету о подошву, спрятал окурок в карман.
— Поехали. Завтра много работы.
Сталинисты ушли. Не все, но большинство. Те, кто остался, затаились.
«Отряды взаимообороны» получили боевое крещение в Поволжье.
А Абланов понял: иногда бита убедительнее любых слов.
Кафе стояло на отшибе, между двумя заправками. Внутри — пластиковые стулья, клетчатые скатерти, запах жареного мяса и дешёвого табака. Под потолком гудела лампа дневного света, привлекая комаров, которые уже должны были уснуть до весны, но не уснули.
За столиком у окна сидели двое.
Никита Абланов — в чёрной водолазке, с расстёгнутым воротом, откинулся на спинку стула, крутил в руках кружку с пивом. Напротив — Кравцов, такой же чёрный, нерасстёгнутый, собранный, жевал шашлык, запивал томатным соком. Пива он не пил — за руль. Абланов пил за двоих.
На столе — пустая тарелка из-под шашлыка, огурцы, помидоры, луковая горка, хлеб. Всё просто. Всё по-мужски.
— Ты это… — Кравцов прожевал, вытер рот салфеткой. — Как там твой Штирнер насчёт государства?
— А что Штирнер? — Абланов отпил пива. — Штирнер сказал: «Государство основано на рабстве труда». Освободи труд — государство рухнет. Мы этим и занимаемся.
— Кооператив, расписки… — Кравцов кивнул. — Это понятно. А насилие? Он про насилие что говорил?
Абланов усмехнулся.
— Штирнер не был пацифистом. Он говорил: «Я не обязан уважать того, кто не уважает меня». Мы не нападаем первыми. Но если нападают — мы отвечаем.
— Сталинисты напали, — Кравцов взял огурец, откусил. — Мы ответили. По Штирнеру?
— По Штирнеру, — Абланов поставил кружку. — И по Бакунину. И по Прудону. И по простой человеческой логике: если тебя бьют — бей сильнее.
Кравцов жевал, молчал.
— Ты не веришь в идеологию, — сказал он не вопросом.
— Верю, — Абланов покачал головой. — Но не в ту, что на бумаге. Я верю в ту, что в деле. Капп верит в Прудона. Я верю в то, что работает. Штирнер работает. Потому что он про меня. Про эгоиста, который понял: помогать другим — выгодно.
— Выгодно?
— Да. Если мой сосед сыт, он не украдёт у меня. Если мой товарищ свободен, он не предаст меня. Если рабочие на заводе организованы, они не позволят директору украсть их зарплату. Это эгоизм, Денис. Разумный.
Кравцов помолчал.
— Я в Чечне был. Там эгоизм был другой.
— Там была война, — Абланов отрезал ломтик помидора. — Там выживал тот, кто стрелял первым. Здесь — другая война. Здесь выживает тот, кто строит. И защищает построенное.
— Ты защищаешь, — Кравцов кивнул. — Я видел.
— Потому что без защиты построенное сломают.
Кравцов взял кружку с томатным соком, отпил.
— Капп говорил, что ты принял Штирнера ближе, чем он. Это правда?
— Правда, — Абланов усмехнулся. — Капп — идеалист. Он верит, что люди добры по природе. А я знаю, что люди — злые, ленивые и трусливые. Но они могут быть другими, если им показать выгоду. Штирнер показывает выгоду. Поэтому я его и принял.
— А Капп?
— Капп — учитель. Я уважаю его. Но я не он. Я не могу сидеть в кабинете и писать статьи. Я должен быть здесь. На земле. С теми, кто работает, пьёт, дерётся.
Кравцов кивнул.
— Я тоже.
Они помолчали. Абланов допил пиво, взял вторую кружку.
— А ты, Денис? Ты во что веришь?
Кравцов долго молчал. Потом сказал:
— Я верю в то, что когда я умру, меня не забудут.
— Это всё?
— Этого достаточно.
Абланов усмехнулся.
— Ты тоже эгоист, Денис. Просто другой.
— Какой?
— Честный.
Кравцов ничего не ответил. Доел шашлык, вытер руки о салфетку.
— Поехали, — сказал он. — Завтра рано вставать.
— Поехали, — Абланов допил пиво, поставил кружку. — Я заплачу.
Он достал мятые купюры, положил на стол.
— За нас.
Кравцов уже был у двери.
— И за вас, — сказал он, не оборачиваясь.
Машина завелась с полоборота. Фары выхватили из темноты пустую трассу, столб с указателем «Самара — 150 км».
Абланов откинулся на сиденье, закрыл глаза.
— Денис, — сказал он.
— М?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не спросил про марийцев.
Кравцов промолчал. Включил печку. За окном мелькали огни придорожных кафе.
Кабинет, который «Передел» выбил для РДСТВ, находился на втором этаже бывшего НИИ. Просторный, с высокими потолками и огромными окнами, выходящими на Волгу. Стены ещё помнили старые чертежи, пол скрипел, но в целом — прилично. Намного приличнее, чем привыкли демархисты.
Купольская пришла первой. Разложила бумаги на столе, поправила очки. Кравцов — следом, молча, встал у окна, закурил. Абланов пришёл через пять минут, в чёрной водолазке, с блокнотом в руке.
— Елизавета Николаевна, — кивнул он. — Денис.
— Никита Сергеевич, — ответила Купольская. — Проходите, садитесь.
Абланов сел, положил блокнот на стол, огляделся.
— Дорого, — сказал он. — «Передел» не бедствует.
— Это аванс, — Купольская поправила очки. — Они заинтересованы в нашем успехе.
— Пока да, — Абланов усмехнулся.
Вошёл Беднофф. В разгрузке поверх свитера, с мятой папкой под мышкой. Запах «Красной Москвы» заполнил комнату.
— Всем привет, — сказал он, плюхнулся на стул, положил ногу на ногу. — Чего обсуждаем?
— План совместных действий, — Купольская подвинула к нему бумаги. — И распределение ресурсов.
Беднофф взял бумаги, пролистал.
— Всё по делу, Лиза. Молодец.
— Не называйте меня так, — сухо ответила Купольская. — Я предпочитаю по имени-отчеству или по должности.
— Ладно, — Беднофф усмехнулся. — Елизавета Николаевна, так Елизавета Николаевна.
Кравцов у окна не обернулся. Курил.
Абланов взял инициативу в свои руки.
— Давайте по делу. Что у нас есть?
Беднофф достал из папки список.
— Помещение — это. Ещё одно, под кооператив, в промзоне. Машина — «Волга», серая, не привлекает внимания. Деньги — пока тридцать тысяч рублей. Потом добавим, если будет результат.
— Тридцать тысяч, — Абланов присвистнул. — Негусто.
— А вы, я смотрю, привередливые, — Беднофф откинулся на стуле. — Могу и ноль. Но мы заинтересованы. Поэтому тридцать. Потом — больше.
— Что ещё? — спросила Купольская.
— Связи с администрацией, — Беднофф кивнул. — Замгубернатора Игорь Петрович — наш человек. Директора заводов — пока двое. Остальные — в процессе.
— Директора — это хорошо, — Абланов взял ручку, начал писать в блокноте. — Но без рабочих — они ничего. Заводы — это люди.
— А люди — это вы, — Беднофф посмотрел на него. — Мы своё сделали. Теперь ваша очередь.
Купольская пододвинула Абланову список контактов.
— Вот наши люди в Самаре. Десять активистов. Ещё двадцать — на подходе. Нужно провести собрания, агитацию, начать выдачу расписок.
— Десять, — Абланов покачал головой. — Мало.
— А больше нет, — Купольская была спокойна. — Мы только начали.
Кравцов докурил, спрятал окурок в карман, повернулся.
— Безопасность? — спросил он.
Беднофф кивнул.
— Наши люди следят. Пока тихо. Сталинисты затаились. Но если что — звоните. Мы решим.
— Вы решите, — Абланов усмехнулся. — А мы — разгребём?
— Работаем вместе, — Беднофф не обиделся. — Или вы передумали?
— Нет, — Абланов отложил ручку. — Просто проверяю. Насколько вы серьёзны.
— Мы серьёзны, — Беднофф посмотрел ему в глаза. — Как никогда.
Купольская разложила карту Самары.
— Первый этап — заводы. «Прогресс», «Металлург», авиационный. На «Прогрессе» у нас уже есть активисты. На «Металлурге» — контакты. На авиационном — пока ничего.
— Я займусь «Прогрессом», — сказал Абланов. — Там люди злее. КПРФ сильна, но рабочие недовольны.
— «Металлург» — моё, — Беднофф взял карту, показал пальцем. — Директор свой. Сделаем профком наш.
— Авиационный — сложнее, — Купольская поправила очки. — Там сталинисты сильны.
— Сталинисты — это ко мне, — Кравцов подошёл к столу. — Мы с ними поговорим.
— Без трупов, — сказал Абланов.
— Без трупов, — повторил Кравцов. — Пока.
Беднофф хмыкнул, достал фляжку, отпил.
— Ладно, — сказал он. — Разобрались. Теперь — сроки. Через две недели у нас первое собрание кооператива. Нужны люди. Нужны расписки. Нужны результаты.
— Будет, — Абланов встал. — Если вы не подведёте.
— Не подведём, — Беднофф поднялся. — Взаимно.
Кравцов отошёл к окну, закурил новую.
Купольская собрала бумаги.
— Тогда до завтра. Встреча в 10 утра.
Все кивнули.
На улице моросило. Беднофф сел в чёрную «Волгу», уехал. Кравцов докурил, спрятал окурок.
— Гнилое дело, — сказал он.
— Гнилое, — согласился Абланов. — Но другого нет.
Он посмотрел на Волгу. Тёмную, холодную, бесконечную.
— Поехали, — сказал он. — Завтра рано вставать.
Они сели в серый «уазик», уехали в сторону города.
Штаб опустел. На столе остались бумаги, карта, остывший чай.
бтв дай мне итоги промежуточные-то
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ: ПАРТИЯ ЗЕМЛИ И СВОБОДЫ (ДЗС)
Атаман
!UgGAm2.k7A
24/04/26 Птн 18:57:52
№
191
1. ШТАБ ДЗС: СТРАТЕГИЯ ТРЁХ УРОВНЕЙ
Заявлено
Бухарский и Василенко разработали трёхуровневую стратегию пропаганды: массово-обывательская (газеты, простые тезисы), массово-культурная (переиздание «Воскресения» Толстого), элитарная (АККОР, джорджистские кружки).
Воронцов утвердил стратегию.
Реалистичность: Высокая. Трёхуровневая стратегия — это профессиональный подход. Массовая агитация + культурное влияние + работа с элитами. У ДЗС есть ресурсы для всех трёх направлений.
Результат:
1. Массово-обывательский уровень: В газетах Краснодара, Ростова, Ставрополя появляются статьи с простыми тезисами: «Отменим налоги на труд, оставим один — на землю». Рейтинг ДЗС среди фермеров и сельских жителей растёт.
2. Массово-культурный уровень: Переиздание «Воскресения» Толстого (мягкая обложка, низкая цена, контакты ДЗС на форзаце). Книга расходится через фермерские хозяйства и кооперативы. Интеллигенция замечает, но массового эффекта пока нет.
3. Элитарный уровень: Через АККОР начинают создаваться джорджистские кружки. Пока это 3–5 групп в Краснодаре, Ростове, Ставрополе. Башмачников наблюдает, но публично не поддерживает.
2. КУБАНСКИЙ ФЕРМЕРСКИЙ СОВЕТ
Заявлено
Воронцов создаёт Кубанский фермерский совет как подструктуру АККОР.
Формально не связан с ДЗС, но Воронцов — первый председатель.
Цель: голос фермеров Юга России.
Кубанский фермерский совет — это легальная и понятная структура. Она не требует регистрации, не политизирована (формально). Это идеальный инструмент для создания базы.
Результат
Совет создан. В него вошли 20–30 крупных фермеров Кубани.
Воронцов — председатель. Это укрепляет его имидж «народного лидера».
Агрохолдинги начали интересоваться. Пока наблюдают, но если совет начнёт влиять на цены или земельное законодательство, могут включить административный ресурс.
3. ПРОТИВ КПРФ: КАЗАКИ
Заявлено
Воронцов встретился с казачьими атаманами в шашлычной.
Предложил: казаки «работают на земле» против КПРРФ (давление, запугивание), ДЗС даёт деньги, еду, работу, культурную поддержку и обещает казачью автономию в будущем.
Результат:
Казаки согласились (3–5 атаманов). Они начинают «работать на земле»: митинги КПРФ на Кубани встречают казачьи кордоны, активистов запугивают, листовки срывают.
КПРФ на Кубани в панике. Жалуются в Москву, но Зюганов не может помочь — у него своих проблем хватает.
Риск: Если кто-то из казаков переборщит (изобьёт активиста, сожжёт машину), ДЗС придётся дистанцироваться.
4. МИТИНГ В КРАСНОДАРЕ
Митинг ДЗС в Краснодаре. Около 300 активистов, фермеры с техникой, ярмарка, угощения.
Воронцов выступил с речью, объявил о выдвижении в Думу.
Митинг в 300 человек — это не толпа, но и не кучка. Для региональной партии — достойно.
Результат:
Митинг прошёл. Без эксцессов. Ярмарка, угощения, техника — всё создаёт образ «народной партии».
Речь Воронцова — ключевой момент. Он объявил о выдвижении в Думу.
Медийный эффект: Местные СМИ написали, показали сюжет. Воронцов стал узнаваемее.
Рейтинг ДЗС на Кубани: вырос на 2–3%.
5. ПЕРЕГОВОРЫ С «ЯБЛОКОМ»
Заявлено
Василенко связался с региональным отделением «Яблока».
Предложение: тактический союз — «Яблоко» снимает кандидатов в округах, где сильна ДЗС, ДЗС поддерживает «Яблоко» там, где шансов больше у них.
Явлинский — прагматик. Он понимает, что без союзников «Яблоко» не пройдёт в Думу. ДЗС даёт ему голоса фермеров и южный регион.
Результат:
Телефонный разговор состоялся. Явлинский и Воронцов договорились о встрече (возможно, в ноябре).
Предварительное соглашение: «Яблоко» не выставляет кандидатов в 2–3 округах на Кубани, ДЗС поддерживает «Яблоко» в Ростове и Ставрополе.
Более тесный союз (единый список) пока не обсуждается, но возможен в будущем.
6. ОБЩИЙ БАЛАНС ЗА ОКТЯБРЬ
Пикрил.
7. НОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ (НОЯБРЬ)
Казаки. Если они переборщат, ДЗС придётся дистанцироваться. Это может испортить отношения.
Агрохолдинги. Могут начать давить через администрацию.
«Яблоко». Союз с либералами может отпугнуть консервативных фермеров.
КПРФ. Не отступит. Будет искать компромат на Воронцова.
8. ВОПРОСЫ ДЛЯ ИГРОКА (НА НОЯБРЬ)
Казаки. Как контролировать, чтобы не переборщили?
Агрохолдинги. Как готовиться к их атаке?
«Яблоко». Идти на более тесный союз или держать дистанцию?
Компромат. КПРФ будет копать. Что делать? Превентивные удары?
ну после полуночи понятие растяжимое, как мое очко. Но пост уже почти готов.
Конспиративная квартира. Время — около девяти вечера.
Старая хрущёвка на проспекте Ветеранов. Третий этаж, дверь с облупившейся краской, запах мокрой штукатурки и чужого табака из вентиляции. Здесь никто не живёт по-настоящему — сюда приходят, когда нужно исчезнуть на несколько часов, переждать, собраться с мыслями или… сделать что-то, о чём не должен знать никто.
На кухне горела одна тусклая лампа под жёлтым плафоном. Стол из ДСП был заставлен по-армейски скупо: пепельница, полная бычков, початая бутылка водки «Белая берёза», гранёный стакан и старая чёрно-белая фотография, выцветшая на солнце и согнутая по краям.
Константин сидел на табурете, обхватив руками спинку, и смотрел на фотографию.
На ней было десять человек. Афган. Красные горы, пыльные лица, автоматы на плечах. Улыбаются. Все живые. Сейчас из них жив только он один.
В правой руке — револьвер. Старый, советский, с потёртой рукоятью. Наган, ещё с войны. Не купить в ларьке, не найти просто так. Константин хранил его как память — о том, что смерть всегда близко, если ты перестал её бояться.
Он высыпал патроны на стол. Шесть штук. Медленно, почти ритуально, взял один, забил в барабан. Крутанул.
Щелчок. Щелчок. Щелчок.
Где-то внутри глухо звякнул боёк.
Константин поднял глаза на фотографию:
— Когда-нибудь… я тоже буду с вами.
Он выпил водку залпом — не поморщился. Кисло-сладкая пустота разлилась по горлу.
Прислонил дуло к виску.
Холодный металл, ещё не успевший согреться от пальцев. Тяжёлый. Чужой и одновременно родной.
Дыхание замедлилось.
В коридоре скрипнула половица.
Рефлекс дольше мысли. Константин развернулся, не вставая, и нажал на спуск.
Бах.
Пуля ушла в косяк, пробив штукатурку и зарывшись где-то в бетоне.
Из коридора донеслось:
— …Ну, Костя, я тоже рад тебя видеть. Но мог бы и не стрелять.
Константин опустил револьвер. Выдохнул.
В дверях кухни стоял Поляков. Чёрное пальто, чёрная рубашка, длинные волосы собраны в хвост. На лице — ни тени страха, только лёгкое раздражение человека, который привык, что его не встречают выстрелами.
— Повезло, — сказал Иван, проходя на кухню и оглядываясь на дыру в косяке. — В этом доме живут алкаши и маргиналы. Если бы кто-то вызвал ментов, нам бы пришлось объяснять, почему у нас тут стрельба.
— Прости, — глухо сказал Константин, опуская револьвер на стол. — Старая привычка.
Иван подошёл ближе, скользнул взглядом по столу: пепельница, водка, фотография, одинокий патрон, разбросанные вокруг пять других. Револьвер. И рука, которая туда целилась, — не в коридор, а за секунду до этого — в висок.
Тяжёлый, понимающий вздох.
— Опять ты за своё, Константин?
— О чём ты?
— Я не слепой. — Иван сел напротив, не спрашивая разрешения, достал пачку «Винстона», закурил. — Попытка пустить дурную пулю под видом русской рулетки? Это уже третий раз за полгода.
Константин отвёл взгляд, провёл рукой по коротко стриженому затылку. Свитер коричневый, мятый. Джинсы в пыли.
— Извини…
— Не извиняйся. — Иван выпустил дым в потолок, наблюдая, как он расползается жёлтым облаком. — С этим надо что-то делать.
— Иван, я…
— Ты не просто полезный кадр, которого можно заменить. Ты ещё и мой друг. — Голос Полякова стал тише, почти домашним. — А друзья не бросают друг друга в беде. Особенно на пороге суицида.
Константин молчал. Долго. Потом выдавил:
— Это всё хорошо, Иван. Но я сам с этим ничего не могу. Стоит мне задуматься, остаться одному — накрывает. Кажется, что я здесь чужой. Нахуй никому не нужен. Даже мозгом понимаю, что нет, а внутри всё равно…
Он не договорил.
Иван докурил, затушил бычок в пепельнице. Посидел секунду. Потом сказал коротко:
— Значит так.
Константин поднял глаза.
— Давай собирайся. Сейчас поедем на дело. Попробуем сначала — отвлечь тебя от этих мыслей. А заодно заставлю поработать с нашими легионерами. Они тебя быстро убедят, что ты на своём месте.
Константин чуть заметно усмехнулся — первой живой эмоции за последние часы.
— Есть, Капитан.
Он встал, вышел в прихожую — переодеваться в чёрное пальто, брюки, рубашку. Легионерская форма, почти ритуальная.
Иван тем временем подошёл к столу, взял револьвер, взвесил на ладони.
— Это я заберу с собой, — сказал он, когда Константин вернулся уже затянутый в чёрное.
Тот коротко кивнул.
Иван, не сбавляя шага, просто толкнул его ладонью в грудь. Алкаш отлетел к стене, сполз по ней, даже не охнув.
— Надо будет подыскать тебе квартиру получше, — бросил Иван на ходу. — Эта уже не для людей.
Они вышли из подъезда. Неприметная тонированная «Волга» стояла у самого тротуара. Иван сел за руль, Константин — на пассажирское.
— Машина… — протянул Смертник, оглядывая салон. — Какая-то слишком беспонтовая для теневого хозяина Петербурга.
Иван завёл двигатель.
— Понты — это прекрасно. Но о конспирации забывать не надо. — Он вырулил со двора. — Да и до хозяев Петербурга нам пока далеко. Хотя… на этом поприще уже есть сподвижки.
Они выехали на проспект. Тусклые фонари, редкие прохожие, пустые ларьки с заколоченными фанерой окнами.
— Ты куда ведёшь?
— На склад. Поймали провокатора из антифа. — Иван переключил передачу. — Подробностей пока не знаю сам. Отчитайся-ка.
Константин откинулся на сиденье, расслабил плечи.
— Лидера одной из банд антифа, кличка «Ворон», заманивал банды антифа в наши ловушки в сентябре. Провокатор короче. Поймали, когда тот возвращался с круглосуточного магазина. С алкоголем. Понятия не имею, о чём он думал, но свидетелей не было. Забрали, отвезли на склад. Сидит там.
Он на секунду замолчал, а потом посмотрел на капитана.
— Так. И зачем мы его похитили, если он на нас работал? — спросил Константин ровно.
Иван не глядя достал из внутреннего кармана пальто маленький диктофон, положил на торпеду.
— У меня есть свои источники. Этот «Ворон» — придурок. Искренне думал, что мы не знаем, где он живёт, и не станем прослушивать его телефон. Вот и проболтался обо всём. — Иван сделал паузу. — Кто за его вербовкой стоит, я пока не понял. Но скорее всего — малышевские или тамбовские. Кто-то из старых.
Константин недовольно хмыкнул:
— Эти… заноза в заднице. Долго придётся их вытравливать.
— А может, и не придётся.
— В смысле?
Иван выкрутил руль, сворачивая на пустынную улицу промзоны.
— Наши информаторы говорят: у тамбовских и малышевских дела идут не очень. Облавы на антифа коснулись и их. После бегства Шутова они лишились основной крыши. А мы, благодаря Леониду, недавно прибрали к рукам активы Петербургского порта. Плюс консалтинговая компания Легиона теперь помогает заключать контракты с иностранными фирмами. Часть прибыли — в казну.
— А активы Березовского? — уточнил Константин.
— Не трогали. А кроме него некому залупаться на нашу долю в порту.
— А ФСБ? Они не начнут беспокоиться?
Иван усмехнулся.
— Здесь тоже всё схвачено. В ФСБ сокращения. Мы предложили им вариант: оформиться в частные фирмы с долей питерского рынка. Сделали три охранные конторы, пару консалтинговых фирм, детективное агентство. Всё законно, формально никому не подчиняются, но фактически — часть агентурной сети. По первой же команде будут выполнять поручения начальства.
Константин присвистнул:
— Детективное агентство… Это круто.
— Похоже на дерьмовый боевик, — усмехнулся Иван. — Но да, и это у нас есть.
— И как это поможет замочить малышевских и тамбовских?
Иван повернул голову, посмотрел на него с наигранным удивлением.
— Замочить? Кто сказал, что мы будем их мочить?
Константин открыл рот, но Иван перебил:
— Приехали.
«Волга» остановилась у неприметного склада в промзоне. Ржавые ворота, фонарь над входом, ни души.
Они зашли внутрь. Склад был полупустым — несколько поддонов с непонятными коробками, голые лампочки под потолком, запах бетона и машинного масла.
Три молодых легионера, увидев капитана и лейтенанта, встали по стойке смирно.
Иван удивлённо посмотрел на Константина:
— Решил загонять новеньких?
Константин усмехнулся — впервые за сегодняшний вечер по-настоящему, со скрытым теплом в глазах:
— Надо же им когда-то учиться.
— Вольно, — сказал Иван. — Показывайте.
Молодые легионеры вытащили из угла стул. К нему был примотан скотчем тощий панк — кожаная куртка, ирокез в пыли, рожа с фингалом. Во рту — кляп.
Увидев Ивана, «Ворон» замычал, затряс головой, забился. Один из легионеров с чувством ударил его под дых. Панк жалобно заскулил.
Иван поднял руку:
— Хватит.
Он наклонился, сорвал кляп. Ворон задышал, захлёбываясь слюной, и сразу затараторил:
— Вы что, перепутали! Меня подставили! Я не виноват, я ничего не…
Иван, не моргая, глядя ему прямо в глаза, молча достал диктофон и нажал на воспроизведение.
Из динамика раздался голос самого Ворона, записанный с телефонной линии:
«…Я заложу нахуй весь Легион, если вы обещаете мне безопасность».
Второй голос, чужой, спокойный:
«Да. Всё будет чётко».
Панк обмяк. Иван включил свет — тот записал голос до хрипа, до полной тишины. Потом выключил и мягко спросил почти ласково, как спрашивают у провинившегося ребёнка:
— Не заложил ведь?
Ворон смотрел в пол. Безэмоционально, пусто:
— Не успел.
Иван хлопнул его по щеке, почти дружески, выпрямился, обернулся к молодым легионерам.
— Ну вы знаете, что делать.
На «Ворона» накинули кляп. Заскрежетал скотч. Парни переглянулись, один достал удавку.
Иван отвернулся, закурил новую сигарету, пошёл к выходу, где стоял Константин.
Лейтенант смотрел на капитана с плохо скрываемым удивлением.
— Откуда Кали это добыла?
— С возросшим бюджетом Кали сделала себе небольшой аналитический центр, — выдохнул Иван дым. — Ты думаешь, кто подкинул ФСБ идею сделать детективное агентство?
Константин улыбнулся шире, чем обычно:
— Во даёт ведь.
— Даёт, — согласился Иван.
Он докурил, затушил бычок о подошву ботинка, убрал окурок в карман. Спросил:
— Останешься с молодняком? Проконтролируешь?
Константин посмотрел вглубь склада, где двое парней уже выносили тело к задней стене, где стояла бочка с неизвестной жидкостью и лежали мешки с негашёной известью.
— Куда же я денусь? Следы же нужно убрать. А они всё напортачат.
Иван положил руку ему на плечо, прижал — коротко, сильно.
— Хорошо. Если умом не получается… — он запнулся на секунду, — …сделать себя частью братства… И сестринства.
Константин хмыкнул, но промолчал.
— …То попробуй тогда прочувствовать это, — закончил Иван. — Один мой преподаватель на истфаке говорил: «Человеку необходим человек. В одиночестве его начинают пожирать демоны».
Он крепко хлопнул Смертника по плечу.
— Старайся поменьше оставаться один. Зайди к Андрею, посиди с Алисой. Да хоть к Леониду на дачу зайди, шашлыки пожарь. — Поляков развернулся и пошёл к выходу. — Не забывай. Мы не просто банда. Мы братство. И если тебе плохо — мы тебе всегда подставим плечо.
Дверь склада лязгнула, выпустив капитана в ночь.
Константин остался стоять в полумраке, смотря на удаляющиеся красные фонари «Волги». Где-то за спиной возились легионеры, шуршал полиэтилен, пахло известью и металлом.
Он достал из внутреннего кармана помятую фотографию — ту самую, с Афгана, которую только что едва не отправился догонять. Посмотрел на пыльные, улыбающиеся лица.
Убрал обратно.
— Братство, значит… — тихо сказал он стенам склада.
И пошёл помогать убирать следы.
13 октября 1998 года. Санкт-Петербург.
Ресторан «Тихая жизнь». 21:00.
Ресторан на Васильевском острове выглядел как место, где время остановилось где-то в конце семидесятых. Тяжёлые портьеры, хрустальные плафоны, скатерти с бахромой, официанты в чёрных жилетках. Здесь не было ни новой русской пошлости, ни мрамора, ни золота. Здесь пахло старыми деньгами, табачным дымом и выдержанным коньяком.
Весь зал был накрыт для одной компании. Остальные столики пустовали — «Тихую жизнь» арендовали целиком.
За центральным столом сидели четверо.
Иван Поляков — чёрное пальто поверх чёрной рубашки, волосы стянуты в низкий хвост, на столе перед ним — недопитый чай и пачка «Винстона». Спокоен, как удав перед броском.
Леонид Калькулятор — в строгом сером костюме, очки в тонкой оправе, перед ним — калькулятор, блокнот с цифрами и коньяк, к которому он почти не притронулся. Он перебирал бумаги в папке, проверяя каждый пункт в третий раз.
Алексей Малышевский — коренастый, с короткой стрижкой и тяжёлой челюстью, в дорогом, но мешковатом пиджаке. Пальцы унизаны перстнями. Сидел с таким видом, будто съел что-то несвежее, и это что-то пытается вылезти обратно.
Виктор Тамбовский — сухой, жилистый, с сединой в усах и вечно прищуренными глазами. Старая школа. В отличие от Малышевского, он не сверкал украшениями — только старенькие командирские часы на кожаном ремешке.
Разговор начался не с приветствий.
— Слушай, Поляков, — Малышевский откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу. — Ты нас зачем позвал? Чтобы похвастаться, какой ты умный?
Иван спокойно подвинул пепельницу ближе.
— Чтобы договориться о мире.
Тамбовский хмыкнул, переглянулся с Малышевским. Тот ухмыльнулся, обнажив золотые коронки.
— Мир? Ты охренел, Поляков? После всего, что было? — голос Малышевского зазвенел от сдерживаемой ярости. — Ты сколько наших положил в девяносто шестом? А?
— Много, — спокойно признал Иван. — Как и вы моих.
— Так какого хера мы должны с тобой мириться?
Иван не торопился. Достал сигарету, закурил, выпустил дым в потолок.
— Потому что у вас, ребята, сейчас дела идут не очень. Я в курсе. Облавы, проблемы с логистикой, антифа поджали хвосты, Шутов ушёл в подполье. — Он посмотрел на них в упор. — И я знаю, сколько ваших мы убили. И сколько наших убили вы. Но если вы решите сейчас попытаться добить Легион — у вас не выйдет.
Малышевский подался вперёд:
— Это угроза?
— Это констатация факта. — Иван даже не шелохнулся. — Легион получит репутационные потери, да. И людей потеряет. Но не настолько критично, чтобы распасться. А вы? — он сделал паузу. — Вы не распадётесь тоже. Но станете слабее. Настолько, что другой найдётся, кто добьёт. Не мы. Кто-то третий.
Тамбовский прищурился, постучал пальцем по столу.
— Ты нас пугать пришёл, Поляков?
— Я не пугаю. Я говорю как есть. — Иван потушил сигарету, даже не докурив. — Тем более у нас теперь крыша покруче, чем Шутов.
Малышевский и Тамбовский переглянулись. Тот момент, когда слова задели за живое — про крышу.
— И что ты предлагаешь взамен? — спросил Малышевский, чуть сбавив тон. — Не с пустыми же руками пришёл.
Иван повернул голову к Леониду.
— Леонид.
Калькулятор аккуратно поправил очки, отложил папку, сложил руки на столе.
— Легион готов полностью уступить вам контроль над всем наркотрафиком в Петербурге, — сказал он сухо, как на совещании в банке.
На секунду повисла тишина.
Тамбовский и Малышевский переглянулись с почти синхронным недоверием.
— Это шутка, что ли? — спросил Тамбовский. — Такие бабки?
— Не шутка, — ответил Леонид, и в голосе проскользнула нотка горечи. — У нас полно легальных источников дохода. Порт, логистика, консалтинг. Легион пошёл по пути легализации. Я на этом сам настоял.
Он сделал паузу, вздохнул, но продолжил ровно:
— Скрепя сердцем, конечно. Потому что наркотрафик через порт приносил огромные деньги. Но решение принято. Всё ваше.
Малышевский нахмурился, потёр перстень на пальце.
— Пахнет наебаловом. — Он прищурился. — Вы нас мусорам сольёте. Как только мы подпишем что-то — нас возьмут.
Иван устало провёл рукой по лицу.
— Слушайте. Мне нахуй не надо вас сдавать. Мне нужен мир. Настоящий. Не временный, не до первого выстрела. Я хочу зарыть топор войны, потому что это уже давно потеряло всякий смысл. — Он подался вперёд, и в его голосе впервые за вечер появилась тяжесть. — Всё, что я требую взамен: перестать финансировать антифа, не трогать предприятия под нашей крышей и выдать Шутова.
Тамбовский с Малышевским переглянулись. Зашептались.
Тихий, быстрый разговор на блатном языке, где слова летели так быстро, что непосвящённый не разобрал бы и половины.
Через минуту Малышевский повернулся обратно.
— Гарантии, — коротко бросил он. — Как мы узнаем, что ты нас не кинешь?
Леонид, который всё это время сидел неподвижно, открыл папку, достал листы, протянул через стол.
— Договор о покупке доли в консалтинговой компании Легиона.
Малышевский взял бумаги, бегло пролистал. Тамбовский заглянул через плечо.
— Доля небольшая, — продолжил Леонид. — Продадим по заниженной цене. Это гарантия: если повяжут вас — следом повяжут и нас. Мы теперь в одной лодке.
Малышевский поднял глаза, посмотрел на Тамбовского. Тот медленно кивнул.
— Шутов в Озерках, — сказал Тамбовский, положив руки на стол. — Дача на Загородной. Улица, дом скажу потом.
Иван улыбнулся. Не широко, не победно — так, как улыбается человек, который наконец-то скинул тяжёлый мешок с плеч.
— Значит, договорились.
— Да, — кивнул Тамбовский.
Малышевский молча протянул руку.
Пожали. Четверо мужчин за большим столом в пустом ресторане. Без тостов, без фотографов, без клятв.
---
Лидеры ОПГ ушли первыми. Малышевский вальяжно, с чувством собственного достоинства. Тамбовский — молча, глядя в пол. Дверь за ними закрылась с глухим стуком.
Леонид выдохнул, как ныряльщик, который наконец-то всплыл.
— Ебучие свинопасы, — сказал он устало, вытащил сигарету, закурил.
Иван пододвинул к себе недопитый чай, отпил — он уже давно остыл.
— Догадаются? — спросил он у Калькулятора.
— О чём? — Леонид выпустил дым, наблюдая, как он тает в полумраке.
— Что купили долю в подставной фирме.
Калькулятор усмехнулся — невесело, цинично.
— Даже если поймут… — он затянулся. — Всё равно ничего не сделают. Потому что через неё теоретически можно выйти на верхушку Легиона. Разница только в том, что мы успеем спрятать всю чёрную бухгалтерию до того, как они начнут копать.
— Значит, договор — просто бумажка, — подытожил Иван.
— Как и положено. — Леонид раздавил сигарету в пепельнице.
Иван откинулся на спинку стула, поднял взгляд к потолку, туда, где хрустальные плафоны тускло отражали свет.
— Костя, — сказал он негромко, но так, что голос разошёлся по пустому залу. — Всё слышал?
Из закутка, где прятался за декоративной колонной, вышел Константин. Всё той же походкой — бесшумной, кошачьей. Короткая стрижка, коричневый свитер, джинсы. Никакой формы. Серые глаза спокойны.
— Да, — ответил он. — Информация совпадает с данными Кали. В Озерках, дача на Загородной.
— У тебя есть люди?
— Оперативная группа уже на месте, — кивнул Константин. — И место подходящее подобрали. Где Шутова никогда не найдут.
Иван вздохнул, потёр переносицу.
— Ну и славно.
Он поднялся, застегнул пальто на одну пуговицу. Леонид собрал бумаги в папку, сунул под мышку. Константин стоял у выхода, глядя в тёмное окно, за которым моросил октябрьский дождь.
—Капитан, немного не в тему, но что нам делать с Переделом?
—Ты про Антона Калачёва? Пока можно забыть. Передай что мы готовы работать с Переделом и проследи чтобы наши не слили ничего лишнего. Особенно насчет Шутова.
—Да, Кэп!
Дача Шутова стояла в глубине участка, за высоким забором. Старенький двухэтажный дом с мансардой, в окнах горел тусклый свет. Внутри кто-то ходил.
Три фигуры в чёрном бесшумно перемахнули через забор. Четвёртый остался у ворот, следя за дорогой.
В дом вошли через заднюю дверь — замок вскрыли за двадцать секунд.
Шутов сидел на кухне, поставив на стол бутылку дешёвого коньяка и начатую пачку сигарет. Увидев вошедших, он даже не попытался бежать. Только усмехнулся — устало, обречённо — и сказал:
— Ну, здравствуй, братва.
В ответ — тишина.
Его вывели через ту же дверь, надели на голову мешок, усадили в машину с тонированными стёклами.
Больше Юрия Шутова никто никогда не видел.
Ни трупа. Ни могилы. Ни даже слухов о том, что произошло той ночью в лесах под Петербургом
А че, в смысле? Какая гойда?
>>875953
а, я кажется вспомнил. Видимо я расписал все слишком удачно для легиона у себя в постах и теперь нейронка сделает мне атата?
Заявлено
Поляков находит Смертника в конспиративной квартире во время игры в «русскую рулетку».
Забирает револьвер, выводит на операцию, поручает контролировать «молодняк».
Результат:
Смертник выведен из кризиса (временно). Участие в операции и контроль над молодыми бойцами даёт ему ощущение нужности.
Поляков фиксирует проблему: Смертник — бомба замедленного действия. Нужно искать долгосрочное решение (психолог? постоянная занятость?).
2. ЛИКВИДАЦИЯ ПРОВОКАТОРА «ВОРОНА»
Заявлено
Легионеры задерживают провокатора из антифа, работавшего на малышевских/тамбовских.
Кали через прослушку добывает запись его разговора.
«Ворон» ликвидирован (сожжён в бочке с известью).
Результат:
Провокатор ликвидирован. Антифа теряют важного связного с криминалом.
Малышевские и тамбовские получают сигнал: Легион знает об их связях.
Кали подтверждает свою ценность как главы разведки.
3. ПЕРЕГОВОРЫ С МАЛЫШЕВСКИМИ И ТАМБОВСКИМИ
Заявлено
Встреча в ресторане «Тихая жизнь».
Легион уступает контроль над наркотрафиком в Петербурге в обмен на мир, прекращение финансирования антифа и выдачу Шутова.
Продажа доли в подставной фирме как «гарантия» (формально связывающая стороны).
Легион предлагает им то, что им нужно: наркотрафик (который Легион всё равно хочет легализовать) и формальную «связку». Взамен получают мир и возможность сосредоточиться на других задачах.
Результат:
Мир заключён. Криминальная война в Петербурге официально завершена.
Малышевские и тамбовские прекращают финансировать антифа. Теперь они занимаются только бизнесом.
Шутов выдан. Легион получает его местонахождение.
4. ЛИКВИДАЦИЯ ШУТОВА
Заявлено
Оперативная группа Смертника забирает Шутова с дачи в Озерках.
Его увозят в неизвестном направлении. Тело не найдено.
Кали и переговоры с ОПГ дали точную информацию
Результат
Шутов ликвидирован. Антифа обезглавлены. Криминальный Петербург получает сигнал: Легион не прощает предательства.
Смертник провёл операцию. Это помогло ему отвлечься от суицидальных мыслей.
5. ОТНОШЕНИЯ С «ПЕРЕДЕЛОМ» (КАЛАЧЁВ)
Заявлено
Поляков даёт указание: «пока забыть» о контактах с «Переделом», быть готовыми к сотрудничеству, но не сливать информацию о Шутове.
Результат:
Канал с «Переделом» сохранён, но заморожен. Легион пока не готов к активному сотрудничеству.
«Передел» получает сигнал: Легион — не противник, но и не союзник.
6. ЛЕГАЛИЗАЦИЯ БИЗНЕСА: ОХРАННЫЕ ФИРМЫ И КОНСАЛТИНГ
Заявлено
Легион создал три охранные конторы, пару консалтинговых фирм и детективное агентство.
Формально независимы, фактически — часть агентурной сети Легиона (и, через связи с ФСБ, — государства).
Результат:
Легион получает легальные источники дохода и официальное прикрытие.
ФСБ получает лояльную агентурную сеть.
Калькулятор (Леонид) доволен: бизнес легализован.
7. ОБЩИЙ БАЛАНС ЗА ОКТЯБРЬ
Где обычно.
8. НОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ (НОЯБРЬ)
Смертник. Поляков понимает, что это бомба замедленного действия. Нужно долгосрочное решение.
Малышевские и тамбовские. Мир заключён, но могут ли они ему доверять? Легион должен быть готов к возобновлению конфликта.
ФСБ. Связи через детективное агентство — это обоюдоострый меч. ФСБ может начать использовать Легион в своих интересах.
«Передел». Замороженные контакты могут быть активированы в любой момент. Нужно решение: союз или конфликт?
9. ВОПРОСЫ ДЛЯ ИГРОКА (НА НОЯБРЬ)
Смертник. Как решать его проблему в долгосрочной перспективе? Психолог? Постоянная занятость? Перевод на менее опасную работу?
Малышевские и тамбовские. Как контролировать соблюдение мира? Как реагировать, если они нарушат договорённости?
ФСБ. Как сохранять независимость, сотрудничая с ними через легальные структуры?
«Передел». Активизировать контакты или сохранять дистанцию?
>: «пока забыть» о контактах с «Переделом», быть готовыми к сотрудничеству, но не сливать информацию о Шутове.
Бля, надо было все же не так сильно торопится когда писал строчки про Передел. Если что на некст ход я готов к сотрудничеству.
кста какая позиция по поводу легиона сейчас в АП, у Березовского и знает ли о них Примаков? Ну и остальные политические силы по мелочи
Экономика: Инфляция замедлилась по сравнению с сентябрём, но цены продолжают расти. Рубль stabilizируется в районе 25–30 за доллар, но наличности по-прежнему мало. Банки начинают понемногу открываться, но доверия к ним нет. Бартер остаётся основным способом расчётов в промышленности.
Политика: Правительство Примакова работает — пытается навести порядок, выплатить зарплаты бюджетникам, успокоить регионы. Ельцин всё ещё в Барвихе, но иногда появляется на публике. Администрация Президента (Юмашев, Дьяченко) пытается контролировать ситуацию, но реальная власть уходит к новым центрам силы.
Общество: Усталость от кризиса сменяется осторожным оптимизмом. Люди привыкли к новой реальности. Растёт интерес к альтернативным политическим силам — тем, кто обещает не «вернуть прошлое», а построить «новое будущее».
2. ДЕЙСТВИЯ НПЦ (АКТИВНАЯ ФАЗА)
2.1. КПРФ
Челябинск: КПРФ продолжает давление на РДСТВ, но безуспешно. Инициативные группы демархистов удержались на двух заводах. Местные коммунисты в панике — их авторитет среди рабочих падает.
Кубань: КПРФ пытается противодействовать ДЗС, но казаки, работающие на Воронцова, мешают проведению митингов. Коммунисты жалуются в Москву, но Зюганов не может помочь — у него своих проблем хватает.
Поволжье: Внутренний раскол (ленинско-сталинская платформа) ослабляет КПРФ. Сталинисты и умеренные грызутся между собой, не обращая внимания на новые угрозы. Этим пользуются «Передел» и РДСТВ.
2.2. ЛДПР (Жириновский)
Жириновский публично поддерживает усиление народных дружин в Петербурге. Он сближается с Легионом (ситуативно). В Думе ЛДПР голосует с «Переделом» против Лужкова.
2.3. «Яблоко» (Явлинский)
Явлинский начинает переговоры с ДЗС о тактическом союзе на выборах. Он видит в Воронцове «народного либерала», способного оттянуть голоса у КПРФ на юге.
В Новосибирске депутат Горсовета от «Яблока» продолжает интересоваться кооперативом РДСТВ.
2.4. Администрация Президента (Юмашев, Дьяченко)
Юмашев недоволен эскалацией войны между «Переделом» и Лужковым. Ему нужна стабильность, а не конфликты московских кланов. Но он ничего не может сделать — ни Лужков, ни «Передел» его не слушают.
2.5. Правительство Примакова
Примаков продолжает работу. Он не вмешивается в конфликты между игроками, сосредоточившись на экономике.
Маслюков (первый вице-премьер) и Селезнёв (спикер Думы) под давлением Ардатова соглашаются на два из трёх замминистров от «Передела» (промышленность и экономика).
2.6. Силовики (МВД, ФСБ)
Петербург: Милиция под контролем Легиона. Народные дружины расширяют полномочия. ФСБ (через Березовского) притормаживает разработку «Передела», переключаясь на Лужкова.
Новосибирск: Местная ОПГ заинтересовалась кооперативом РДСТВ, но пока наблюдает.
2.7. Олигархи
Березовский: Помогает «Переделу» в обмен на компромат на Лужкова. Его каналы в ФСБ притормаживают разработку Ардатова. Недоволен эскалацией, но понимает — Лужкова нужно ослаблять.
Гусинский: Через НТВ атакует «Передел» (по заданию Лужкова). Начинается информационная война.
Ходорковский, Потанин, Фридман: Наблюдают. Дефолт пережили, скупают активы. К игрокам — без интереса.
2.8. Региональные элиты
Новосибирск (Толоконский): Дал РДСТВ льготную аренду и нейтралитет. Обещал «посмотреть» на ОПГ.
Краснодарский край (Кондратенко): Нейтрален к ДЗС. Но его окружение начинает косо смотреть на активность Воронцова.
Самарская область: Губернатор начинает сотрудничать с «Переделом» (через Бедноффа) — разблокировка бартерных цепочек.
2.9. Несистемная оппозиция
Антифа (Шутов): Ликвидирован Легионом. Остатки бегут или уходят в подполье.
НТС (Народно-трудовой союз): Выходит на Легион с предложением сотрудничества (корпоративизм, западные связи). Поляков осторожен, но дверь открыта.
2.10. ОПГ
Петербург: Малышевские и тамбовские заключили мир с Легионом. Криминальная война завершена.
Новосибирск: Местная ОПГ наблюдает за кооперативом РДСТВ. Пока не вмешивается.
3. ИТОГИ ПО ИГРОКАМ
3.1. РДСТВ-СОЛИДАРНОСТЬ (демархисты)
Что удалось:
1. Встреча с Толоконским: получена льготная аренда и нейтралитет администрации. ОПГ пока не вмешивается.
2. Отряды взаимообороны: нападение на мелких рэкетиров (2–3 человека «обработаны»). ОПГ задумалась, стоит ли связываться.
3. Лагерь подготовки: +15–20 новых бойцов.
4. Работа на рынках: 3–5 челноков согласились на сотрудничество, выданы первые кредиты в часах.
5. Экспедиция Купольской: открыты филиалы кооператива в Екатеринбурге и Челябинске. Иркутск и Омск — пока агитация.
6. Рекламный ролик: вышел на местных каналах (Новосибирск, Екатеринбург, Челябинск). НТВ отказал.
7. Письма на Запад: отправлены CNT, FAU, IWW. Ответов пока нет.
8. Агитация на заводах: инициативные группы удержаны, КПРФ не вытеснила. Дядя Коля — неформальный лидер в цехе.
9. Работа Тишкевича в сёлах: 5 сёл, 50–100 заинтересованных, 10–15 новых членов.
10. Контакт с Фёдоровым и Николаевым: письма отправлены. Фёдоров ответил вежливо, Николаев — нет.
Что не удалось:
1. НТВ: рекламный ролик не прошёл (дорого / политические причины).
2. Фёдоров и Николаев: не ответили (или ответили, но без конкретики).
Потери и приобретения:
1. Новые члены кооператива: с 250–300 до 350–450.
2. Новые активисты: +100–150.
3. Боевое крыло: +15–20 бойцов.
4. Филиалы: +2 (Екатеринбург, Челябинск).
5. Финансы: стабильные, но расходы растут.
6. Новые союзники: Толоконский (нейтралитет), контакты с западными анархистами (пока без ответа).
7. Новые враги: ОПГ Новосибирска (наблюдают), КПРФ (усиливает давление), сайентологи (внедрили агента?).
Рейтинг:
Федеральный: 0,5–0,7% → 0,7–1%.
Новосибирск: 4–5% → 5–7%.
Челябинск: 3–4% → 4–6%.
Екатеринбург: 3–4% → 4–5%.
Самара: 0% → 1–2% (начало работы).
Новые проблемы:
ОПГ Новосибирска может заинтересоваться серьёзно.
КПРФ в Челябинске усиливает давление.
Сайентологи внедрили агента? (пока подозрения).
Фёдоров и Николаев не ответили — нужно искать других союзников или идти на выборы самостоятельно.
Зацепки на ноябрь:
Союз с «Переделом» в Поволжье (Самара).
Конфликт с сайентологами (выявление агента).
Работа с Толоконским (социальные проекты).
Концерт Vennaskond (подготовка, поиск денег).
3.2. ПАРТИЯ ЗЕМЛИ И СВОБОДЫ (ДЗС)
Что удалось:
1. Стратегия трёх уровней: запущена массовая агитация (статьи в газетах), культурный уровень (переиздание «Воскресения» Толстого), элитарный уровень (кружки джорджистов через АККОР).
2. Кубанский фермерский совет: создан под эгидой АККОР. Воронцов — председатель. 20–30 крупных фермеров вошли в совет.
3. Работа с казаками: казаки согласились «работать на земле» против КПРФ. Рейды на митинги, запугивание активистов.
4. Митинг в Краснодаре: 300 человек, ярмарка, угощения. Воронцов объявил о выдвижении в Думу.
5. Переговоры с «Яблоком»: телефонный разговор с Явлинским, предварительное соглашение о тактическом союзе.
6. Информационная война с КПРФ: образ Воронцова как «крепкого хозяина» формируется.
Что не удалось:
1. Агрохолдинги начали интересоваться активностью ДЗС. Пока наблюдают, но могут включить административный ресурс.
2. КПРФ начала копать компромат на Воронцова (связи с криминалом в прошлом).
Потери и приобретения:
Новые члены: +100–150 (фермеры, предприниматели).
Союзники: казаки (3–5 атаманов), «Яблоко» (предварительно), АККОР (интерес).
Финансы: высокие, но расходы растут.
Новые враги: КПРФ (активно), агрохолдинги (наблюдают).
Рейтинг:
Федеральный: 1–2% → 1,5–2,5%.
Кубань: 8–12% → 10–14%.
Ростов: 3–5% → 4–6%.
Ставрополье: 1–3% → 2–4%.
Новые проблемы:
КПРФ копает компромат (тёмное прошлое Воронцова).
Агрохолдинги могут начать давить.
Казаки могут потребовать больше (деньги, влияние).
Зацепки на ноябрь:
Укрепление союза с «Яблоком».
Расширение в другие регионы (Поволжье, Черноземье).
Противодействие компромату КПРФ.
Что удалось:
1. Смертник: выведен из кризиса (временно). Участие в операции помогло отвлечься.
2. Провокатор «Ворон»: ликвидирован. Антифа теряют связного с криминалом.
3. Переговоры с ОПГ: мир с малышевскими и тамбовскими. Уступка наркотрафика в обмен на мир и выдачу Шутова.
4. Шутов: ликвидирован. Антифа обезглавлены.
5. Легализация бизнеса: созданы охранные фирмы, консалтинг, детективное агентство. ФСБ получает агентурную сеть.
6. Контакты с НТС: предложение сотрудничества (корпоративизм, западные связи). Пока — осторожность.
Что не удалось:
1. Смертник: проблема не решена, только заморожена. Поляков понимает: это бомба замедленного действия.
2. «Передел»: контакты заморожены. Легион не готов к активному сотрудничеству.
Потери и приобретения:
Укрепление легального статуса (дружины + охранные фирмы).
Мир с ОПГ (криминальная война завершена).
Репутация: «сила, с которой можно договариваться» (в криминальной среде).
Рейтинг:
Федеральный: 0,5–1% (без изменений).
Петербург: 12–18% (стабильно).
Новые проблемы:
Смертник — психологическая бомба.
Малышевские и тамбовские могут нарушить мир.
ФСБ может начать использовать Легион в своих интересах.
Зацепки на ноябрь:
Работа с НТС (сотрудничество?).
Укрепление легального бизнеса.
Подготовка к думским выборам (через ЛДПР).
3.4. «ПЕРЕДЕЛ» (ПРД)
Что удалось:
1. Атака на Лужкова: 40-минутное выступление в Думе, эфир на ОРТ. Информационная война начата.
2. Марш пустых кастрюль: 300–400 человек, репортажи в новостях, «Передел» формально в стороне.
3. Кадровый ультиматум: два поста замминистров (промышленность и экономика) получены.
4. Двойной удар: Рябцев (Минпром) и Брагин (Внешэкономбанк) устранены. Старая гвардия в панике.
5. Создание АЦАР: Аналитический центр антикоррупционных расследований (бывший следователь прокуратуры Штерн).
6. Противодействие ФСБ: через Березовского разработка «Передела» приторможена.
7. Заводской передел (Челябинск): влияние на двух комбинатах усилено, свой человек в профкоме.
8. Поволжский расклад (Самара): Беднофф участвует в совещании у губернатора, договорённости о поставках сырья.
9. Петербург — разведка боем (Калачёв): контакт с Легионом установлен (заморожен).
10. Союз с РДСТВ: договорённость о совместной работе в Поволжье (Самара) — РДСТВ получает деньги и крышу, «Передел» — доступ к рабочим.
Что не удалось:
1. Третий пост замминистра (пути сообщения) остался за Примаковым.
2. Примаков недоволен кадровым давлением. Напряжение растёт.
Потери и приобретения:
Депутатская группа: 12–15 → 15–18.
Посты замминистров: 2 (промышленность, экономика).
Информационная узнаваемость: высокая.
Новые союзники: Березовский (ситуативно), РДСТВ (тактически).
Новые враги: Лужков (война), Примаков (напряжение).
Рейтинг:
Не измеряется (кулуарная сила). Узнаваемость выросла.
Новые проблемы:
Лужков — информационная война.
Примаков недоволен.
ФСБ может возобновить разработку.
Ракитин — на взводе после эфиров.
Зацепки на ноябрь:
Координация с РДСТВ в Самаре.
Ответ Лужкову (компромат, дипломатия).
Укрепление позиций через АЦАР.
4. КЛЮЧЕВЫЕ КОНФЛИКТЫ И ПЕРЕСЕЧЕНИЯ
Пикрил.
5. ВЫВОД ПО ОКТЯБРЮ
Октябрь 1998 года показал:
1. РДСТВ-С укрепил кооператив, открыл филиалы в Екатеринбурге и Челябинске, начал работу в Самаре (в союзе с «Переделом»). Проблемы: ОПГ, КПРФ, сайентологи.
2. ДЗС укрепилась на юге: фермерская база растёт, казаки помогают, «Яблоко» — потенциальный союзник. Проблемы: КПРФ, агрохолдинги, компромат.
3. «Русский легион» разгромил антифа, ликвидировал Шутова, заключил мир с ОПГ, легализовал бизнес. Проблемы: Смертник (психологическая бомба), ФСБ.
4. «Передел» усилил влияние в Думе, получил два поста замминистров, начал информационную войну с Лужковым, договорился с РДСТВ о союзе в Самаре. Проблемы: Лужков, Примаков, ФСБ.
Общий вывод: Игроки продолжают укреплять свои позиции. Октябрь показал, что РДСТВ и «Передел» могут работать вместе (в Самаре), а Легион завершил войну в Петербурге и начал легализацию. Но проблемы никуда не делись — у каждого игрока есть болевые точки, которые могут «выстрелить» в ноябре.
АП и Примаков не в курсе особо, максимум на уровне мол "дружины какие-то в Питере".
а че какой положняк по криминальному миру?
Это я конец хода отмечаю.
Буквально все игроки:
>политические интриги и кулуарные договоренности
>срачи с одними партиями союзы с другими
>самое криминальное что могут сделать облить говном штаб КПРФ
Тем временем каждый пост свинопаса:
>пришли в кафешку обсудить планы расстреляли киллеров нахуй
>самый культурный участник движа добровольно подставляется под пули чтобы получить красивый кадр для новостей
>главный боевик движа чуть не застрелился во время русской рулетки, а босс чтобы успокоить его отправил растворять труп кидока
>главного политического оппонента в городе просто замочили ночью и закопали в лесах под Питером
Неплохой уровень ультранасилия с самого начала
Реквестирую интерлюдию про молодого Легионера и нацбола, как они сидят бухают, обсуждают Депеш мод, Егора Летова и его крайние альбомы, называют вместе Ельцина ебанной шлюхой и что он создал империю шлюх, потом Легионер предлогает пойти по шлюхам, он как раз знает где находится ближайший бордель и там ему и всем кентам дадут скидку, нацбол соглашается будучи бухим предлагает идти под трек I Wanna Be Your Dog Игги Попа, Легионер соглашается и достает свой магнитофон из сумки и вставив кассету с игги попом они идут в сторону борделя. Пока они идут они вытворяют всякие пьяные выходки, шугают гопников, пристают к женщинам, берут из ларьков бухло не заплатив, в какой-то момент они встречают народную дружину, где как раз тоже был один легионер и пару нацболов, они увидели своих младших товарищей, пытались их успокоить, но те хотели любой ценой попасть к шлюхам потому что это их священная миссия, Легионер и нацболы из дружины понимают что тут уже поздно говорить, дают им пизды и увозят сначала в кутузку, оттуда их выпускают на следующий день, после чего и нацбола и легионера забирают из участка(довольно вежливо перед этим пообщавшись с милицией) и отвозят на легионерский полигон, где тех гоняют с тренировками их старшие товарищи (из числа нацболов и легионеров они вместе на этом полигоне тренируются)
Санкт-Петербург. Окраина. Поздний вечер.
Они сидели на лавочке у забора, привалившись друг к другу, как два щенка, не нашедшие места в конуре. В пластиковом стаканчике плескалась дешевая водка, разбавленная «Колой», потому что пить чистую уже не хватило духу.
Легионера звали Родион. Короткая стрижка, тяжелая челюсть, камуфляжные штаны. На шее — татуировка, непонятно откуда взявшаяся в такие молодые годы. Нацбола звали Илья. Длинные, спутанные волосы, кожаная нашивка с черепом на куртке, глаза горят тем огнем, который зажигается только после третьей дозы отсутствия инсультов.
— Слушай, — Родион подвинул стаканчик. — Ты «Депеш» как любишь?
— «Депеш» — это бабская хуйня, — Илья отхлебнул, поморщился. — Депрессивная. А вот Летов — это жизнь. «Русское поле экспериментов»... это ахуеть можно. Это он про нас, про ебаных мутантов, что здесь живут. А «Здорово и вечно» — это наш гимн.
— Летов? — Родион прищурился. — Слишком нытик. «Всё идёт по плану» — это же буквально про то, что дед нам насажал в жопу. Так жить нельзя. Нужно не ныть, а... строить.
— Строить? — Илья расхохотался, хрипло и надрывно. — Империю шлюх, как твой Ельцин? Вот он, бля, — всё, что он создал, это империю шлюх. Где каждый продаст мать, если приплатить.
— Согласен, — Родион поднял стаканчик. — За это. За то, что мы не такие.
— За Ельцина? — усмехнулся Илья.
— За то, что мы ебанутые. Потому что нормальные — это они, — Родион кивнул в сторону пустой улицы, — а мы — дерьмо на острие истории.
Они чокнулись, выпили.
— Слушай, — сказал Родион, оглядываясь по сторонам. — Я тут знаю одно место. Здесь недалеко. Шлюхи. Нормальные такие. И нам с тобой — скидка.
— О, — Илья загорелся. — Давай! Я как раз хочу I Wanna Be Your Dog. Игги — это сила. Тупое, грубое, но честное.
Родион достал из сумки старенький магнитофон, вставил кассету. Заиграли ритмичные, рваные аккорды. Илья встал, шатаясь, и дирижируя невидимым оркестром, заорал:
— I wanna be your dog!
— Now I wanna be your dog! — подхватил Родион, схватив его под руку.
Они пошли. Сначала по пустынной улице, потом свернули в подворотню.
Пьяные выходки
Гопники у ларька. Двое в спортивных костюмах, с пивными бутылками, о чем-то спорили у ларька. Илья, не сбавляя шага, задел одного плечом. Тот обернулся, хотел что-то сказать, но Родион вдруг замер, глядя ему прямо в глаза. Что-то неуловимо-волчье, эти ненормальные зрачки. Гопник сдулся, отошел в сторону.
— Now I wanna be your dog! — пропел Родион, проходя мимо.
Женщина с сумками. Она шла навстречу, зябко кутаясь в платок. Илья, пьяно улыбаясь, крикнул:
— Эй, красавица, куда так спешим? Может, составишь компанию двум уставшим джентльменам?
Женщина ускорила шаг. Родион толкнул Илью локтем:
— Не ссы, она не в нашем вкусе. Мы идём к шлюхам, помнишь?
Киоск. Илья просто подошёл к киоску и открыл дверцу. Взял две бутылки пива, не заплатив. Киоскёрша, женщина с брылями и вечно уставшими глазами, даже не пикнула — привыкла, что такие типы не спорят, а её зарплату не платят уже два месяца.
Встреча с дружиной
Они уже подходили к цели, когда из-за угла вывернула патрульная группа. Трое. В черном, с нашивками. Впереди — мужик лет тридцати, коротко стриженный, с тяжелым взглядом. Рядом — двое помоложе. Один из тех парней, с нашивкой ЛДПР, второй — с нашивкой НБП, но все — свои.
— Родион! — окликнул старший. — Ты что творишь, пёс?
— Илья, стой! — крикнул нацбол из патруля.
Родион и Илья остановились, но не опустили рук.
— Мы на священной миссии, командир! — Родион неуклюже попытался вытянуться по стойке смирно. — Мы идём к... мы идём на задание!
— Какое задание? — старший подошел ближе. От него пахло перегаром, но он держался прямо.
— Это... это... — Илья запнулся. — Это великое дело! Нам нужно... нужно... разведать обстановку!
— Разведать обстановку? — старший повернулся к своему напарнику. — Они разведывают обстановку в борделе?
— Это... это... — Илья махнул рукой. — Это священная миссия!
— Священная миссия нассать в кружку Ельцина? — крикнул нацбол из патруля.
— Але! — Родион вскинул руку. — Там скидка! Нам... нам кентам... мы типа свои! Свои!
Старший устало вздохнул. Посмотрел на напарников. Потом повернулся к Родиону и Илье.
— Ребята... вы уже никакие. Идите домой. Или мы вас уведём в кутузку, а завтра ваши же командиры будут вас гонять до седьмого пота.
— Нет! — закричал Илья. — Мы должны! Это наша судьба! Наше предназначение быть собаками!
— I wanna be your dog! — подхватил Родион, включив магнитофон на полную.
Нацбол из патруля, здоровенный детина с бритой головой, подошел к Илье, молча взял его за шкирку и хорошенько встряхнул. Потом опустил на землю.
— Хватит. Пойдемте, щенки, поспите. А завтра поговорим.
Они затолкали их в машину. Родион всю дорогу орал песню, пока его не вырубили в машине.
Полигон
На следующий день их выпустили. Вежливо, с лёгким поклоном, и «до свидания, молодые люди, больше так не делайте», — ласково сказал дежурный майор, которому позвонили «оттуда». В участок действительно звонили «сверху», и голос был таким, что спорить не хотелось.
Их привезли на полигон — заброшенный военный городок за городом, где легионеры и нацболы тренировались вместе. Там их уже ждали.
— Ну что, бойцы, — старший инструктор, здоровенный детина с нашивкой легиона, ухмылялся, но в глазах не было радости. — Говорят, вы любите бегать по ночам. Песни петь. К шлюхам ходить.
— Так точно! — отрапортовал Родион.
Молодой нацбол, тот, что задерживал их, стоял сбоку и смотрел на Илью со смесью сочувствия и злорадства.
— Что ж, — инструктор почесал затылок. — Отрабатывайте. На сегодня у нас марш-бросок на десять километров. И потом — полоса препятствий. До семи вечера. И без перекуров.
Они побежали. Родион — впереди, тяжело дыша, но стараясь не отставать. Илья — чуть позади, спотыкаясь, но всё же двигаясь.
— За что? — простонал он через километр.
— За Ельцина! — крикнул инструктор. — И за то, что жив ещё! А теперь — быстрее, собаки! Летите, как псы!
И они полетели.
Впереди бежал Родион, за ним — Илья. Сзади — десяток молодых ребят, чьи ещё не остывшие уши горели от вчерашнего позора.
А впереди, где-то впереди, маячила цель. Не шлюхи, не водка, не дешёвое пиво.
А что-то большее. То, что заставляло их бежать дальше, несмотря на одышку, на боль в мышцах, на унижение и желание всё бросить.
И они бежали.
забавно что нейронка воспринимает легионеров как дефолт околоскинхедов, хотя у меня вроде как прописано что они ходят в черных пальто, рубашках с брюками(ну это типа парадная форма такая)
Ладно, реквестирую еще интерлюдию про Андрея "Самурая" из легиона. Время 16ое октября, Андрей отдыхает после рабочего дня в своем редакции газеты Бунт!(это печатный орган легиона, если что НАПОМИНАЮ НЕЙРОНКЕ О СИЛЬНОМ КОНТРКУЛЬТУРНОМ КОМПОНЕНТЕ В РАМКАХ ДВИЖЕНИЯ, НЕ ЗАБЫВАЙ ОБ ЭТО В ДАЛЬНЕЙШИХ ГЕНЕРАЦИЯХ). Андрей стоит у окна пьет кофе, всю редакцию уже отпустил домой, время поздний вечер. Тут к нему в комнату входит какой-то болезненного вида мужик, это какой-то писатель которого публиковали в Бунте!, по имени Мартин Алексеевич, тот начала рыскать глазами по комнате, резко подошел к Андрею, тот немного опешил назад чуть не разлил кофе, Андрей спрашивает в чем дело, Мартин Алексеевич говорит что у них вроде приличный офис, хорошая газета, но ты падла(имеется ввиду Андрей) помог Перумову напечатать его дерьмо. Андрей тяжко вздыхает говорит что он опять за свое, и добавляет что до этого обвинял Сорокина что он украл твое имя(мартина алексеевича), а теперь Перумов, чем он то не угодил . Мартин Алексеевич начинает критиковать перумова, сначала четко структурированной критикует его книги за слабый сюжет, неоригинальность, отсутствие посыла и идеи, да и вообще это пародия на толкиена, потом Мартин Алексеевич переходит на оскорбление книг Перумова, персонажей книг перумова, самого Перумова, а в конце его речь начинает распадаться и но просто повторяет "ГОВНО ЖОПА ПИДОР", Андрей в этот момент говорит про себя что Сорокин похоже и вправду вдохновлялся Мартином Алексеевичем, когда писал свою повесть "Письма Мартину Алексеевичу", после этих слов Андрей берет коньяк, наливает его в стакан и дает Мартину Алексеевичу, тот успокаивается, выпивает залпом, потом Андрей достает свои самокрутки и дает их Мартину Алексеевичу говоря чтобы тот покурил для спокойствия. Мартин Алексеевич соглашается уходит на балкон. В этот момент заходит Константин Смертник со связкой пива в руках(он по совету капитана начал часто захаживать к Андрею, и они вместе смотрят кино и бухают). Костя спрашивает у Андрея не помешал ли он, Андрей с любопытством посматривая в сторону балкона говорит что все нормально, просто один человек зашел, на балконе курит, Константин спрашивает "Писатель", Андрей отвечает да, и добавляет что крайне посредственный и обидчивый, и он поставил эксперимент по расширению его сознания в надежде что из него выйдет хороший писатель. Константин говорит "Окак, ну это хорошо, а что сегодня смотреть будем" и тут Андрей оживает, говорит что недавно добыл немного экзотики из японии, Костян с наигранной печалью говорит что в Андрее опять самурай проснулся, он после фильма «Тэцуо — железный человек» еще до конца отошел, в ответ Андрей заверяет что в этот раз все не так печально, потому что один знакомый подогнал ему аниме, после чего он достает две касеты на которых было написано "Евангелион" и "Акира", Андрей говорит что его знакомые на пиратской студии озвучили, уже успел заценить, охуенная тема. Константин спрашивает что такое аниме, Андрей отвечает что это японская анимация, Костян говорит "мультфильмы чтоле? так это же для детей" на что Андрей ему замечает что это анимация, и что она нарисована для взрослых, да и вообще мы под пивом это будем смотреть так что какая разница, Константин соглашается, Андрей вставляет в телевизор кассету с Евангелионом и они вдвоем начинают смотреть аниме и пить пиво. Проходит время, они уже посмотрели две серии, Костян говорит что драка на роботах это конечно круто, но все еще пока выглядит слишком по детски, Андрей соглашается, но добавляет что тут еще двадцать с лишним серий и у них полно пива, так что может со временем зайдет. И тут они оба слышат шаги сзади, Андрей и Костян автоматом запрыгивают за диван, достают пистолеты, и видят там Мартина Алексеевича. Тот накуренный стоит молчит, смотрит не моргает и говорит внезапно "Мне нужна бумага и ручка" Андрей удивленный говорит где это находится, Мартин Алексеевич садится за стол и начинает писать диктуя написанное вслух: "Сталин совершил революцию в аду. Легионы коммунистических демонов разорвали ткань реальности, чтобы окрасить мир в красный... А когда на земле не осталось ни одного реакционного элемента, их взор устремился к звездам....Адские бронепоезда бороздят рельсы из плоти, врываются на другие планеты, чтобы там совершить революцию. Миллиарды живых существ отправляют в мясорубку чтобы сделать новую порцию пролетарского мяса. И единственные кто стоят на пути адской революции, белогвардейцы, во главе Сатаной-Унгерном, решивший вернуть адский престол в свои руки". Костян и Андрей все это слушали в ахуе, Костян говорит что это пиздец, а Андрей говорит что он(Мартин Алексеевич) наконец начал писать хоть что-то интересное. Потом спустя пару месяцев в газете Бунт! выходили главы сюрреалистического романа Мартина Алексеевича.
Примечание для нейронки: Андрею самураю 33 года, у него длинные волосы и он смазлив, при этом он вполне способен на убийство.
Время позднее. За окнами — непроглядная темень и мелкий, противный дождь, характерный для северной столицы. Редакция опустела. Корреспонденты разбежались по домам, верстальщик отправился на ночной троллейбус, её величество уборщица закончила наводить свой привычный хаос.
Андрей остался один.
Он стоял у окна, глядя на тусклые фонари, пробивающие водную пелену. Длинные волосы разметались по плечам. В одной руке — чашка с крепким кофе, к которому он уже успел пригубить, в другой — потухшая сигарета, которую он забыл закурить. На столе — распечатки свежего номера, который ушёл в печать несколько часов назад. Челюсти на обложке, кровавые разводы, экстремальная эстетика. Всё, как он любил.
Андрей вздохнул. Контркультура. Этим нужно заниматься, пока тебя не начали насиловать политесом. А его в последнее время слишком много — политес, не насилие. Слишком много официальных боёв, слишком много общей цели.
Дверь скрипнула. Андрей обернулся.
Вошёл Мартин Алексеевич.
Болезненный вид этого человека был его визитной карточкой. Вечно взъерошенные волосы, мешки под глазами, которые, казалось, слезли до самой челюсти, и худоба, при которой даже небрендовый свитер сидел как на вешалке. Глаза бегали по сторонам — нервно, беспокойно. Словно что-то искали.
— Мартин Алексеевич? — удивился Андрей. — Вы кого-то ищете? Все уже разошлись.
Мартин Алексеевич резко подошёл к нему. Андрей невольно отступил на шаг, чуть не пролив кофе.
— В чём дело?
— У нас вроде приличный офис, — голос писателя был сиплым, но на удивление спокойным, от чего становилось ещё жутче. — Хорошая газета. Нормальные люди работают. А ты — падла — помог Перумову напечатать его дерьмо.
Андрей тяжело вздохнул, опускаясь на подоконник. Он поставил чашку, скрестил руки на груди.
— Опять вы за своё, Мартин Алексеевич. До этого был Сорокин, который украл ваше имя. Теперь — Перумов. Чем он-то не угодил?
Мартин Алексеевич просиял. Точнее, его лицо приобрело подобие осмысленного выражения.
— Всё просто, Андрей. Я структурирую для тебя. Кратко и чётко.
Он начал загибать пальцы.
— Во-первых, слабый сюжет. Должен быть чёткий каркас: завязка, развитие, кульминация, развязка. У него этого нет. Всё, что есть — это бесконечное хождение его героя из точки А в точку Б, сжигание пафосных речей на пути. Во-вторых — неоригинальность. Это же пародия на Толкина. Он не создал свой мир, он взял чужую песочницу и перекрасил кубики. В-третьих — отсутствие идеи. Какой посыл у его книг? Что хорошо быть сильным, а слабые пусть валяются в грязи? Это же примитивизм.
— Я понял, — попытался остановить его Андрей.
— Нет, не понял! — Мартин Алексеевич перешёл почти на крик. — В-четвёртых, его персонажи — это картонные болваны. У них нет характера, нет развития. Они просто двигаются, потому что так надо сценарию. И вообще, сам он — бездарность, которая отсиживается за чужими идеями. ГОВНО ЖОПА ПИДОР!
Андрей прикрыл глаза, вспоминая повести Сорокина. Кажется, он сейчас воочию видел, с кого тот писал своего героя.
— Похоже, вы правы, — Андрей задумался, но потом отогнал мысли прочь. — Ладно. Хотите выпить?
Мартин Алексеевич молча кивнул, всё ещё сверля его взглядом. Андрей достал из стола бутылку коньяка, налил в стакан, протянул.
Писатель залпом выпил. Поморщился. Шумно выдохнул.
Андрей протянул ему тонкую, скрученную вручную сигарету.
— Покурите. Успокоитесь.
Мартин Алексеевич взял сигарету, молча кивнул, и направился к балконной двери.
— Бумага, — бросил он на прощание. — Понадобится.
Андрей только проводил его взглядом, качая головой.
В приоткрытую дверь ввалился Константин Смертник. С двумя связками пива, с пакетом, в котором что-то шуршало.
— Не помешал? — спросил он, оглядываясь.
— Да всё нормально, — Андрей взял пиво, открыл банку. — Один чел зашёл.
— К Мартину Алексеевичу? — понимающе кивнул Костян.
— Именно, — Андрей кивнул в сторону балкона, за стеклянной дверью которого уже поднималось ароматное облако. — Писатель. Крайне посредственный и обидчивый. Решил расширить его сознание в надежде, что из него выйдет настоящий автор.
— Окак. — Костян кинул взгляд на балкон. — Ну, это хорошо. А что смотреть будем?
— У меня есть кое-что экзотическое. Из Японии.
— Опять в тебе самурай проснулся, — с притворной печалью покачал головой Константин. — Я от «Тэцуо» до сих пор не отошёл.
— В этот раз всё не так печально, — заверил его Андрей, доставая из-под стола две видеокассеты. — Знакомый подогнал. Пиратская озвучка, но качество приличное. Уже заценил — охуенная тема. Вот «Евангелион», вот «Акира».
— Что такое аниме?
— Японская анимация.
— Мультфильмы, чтоль? Так это же для детей.
— Анимация, Константин. И она для взрослых. Роботы, апокалипсис, экзистенциальная драма. И вообще, мы под пиво смотрим, какая разница?
— Ладно, уговорил. Давай.
Андрей вставил кассету с «Евангелионом» в старенький видеомагнитофон. Телевизор моргнул, зашипел, и на экране возникли первые кадры. Они уселись на потрёпанный диван. Потягивали пиво. Где-то за стеной балконной двери курил и успокаивался Мартин Алексеевич.
Время шло.
— Драка на роботах — это круто, — подал голос Костян, когда на экране отстреляли вторую серию. — Но всё равно пока выглядит… как-то по-детски.
— Согласен, — Андрей отставил пустую банку. — Но там ещё двадцать серий. И у нас полно пива. Может, со временем зайдёт.
— Ладно. — Костян потянулся за новой банкой.
За их спинами раздались шаги. Шаркающие, нетвёрдые, но уверенные.
Оба замерли. Синхронно обменялись взглядами. Потом резко запрыгнули за диван, одновременно выхватывая пистолеты из-за поясов.
Из-за угла вышел Мартин Алексеевич. Взгляд — безумный, остекленевший. Он абсолютно не обращал внимания на направленные на него стволы. Посмотрел на Андрея, потом на Константина, потом обратно на Андрея.
— Мне нужна бумага, — сказал он. Голос его был сухим, как старая кора. — И ручка.
Андрей недоумённо выдохнул. Убрал пистолет. Костян последовал его примеру.
— В ящике стола, — Андрей указал пальцем. — Там есть.
Мартин Алексеевич кивнул, сел за стол, достал из ящика стопку чистой бумаги. Константин с Андреем переглянулись и осторожно вылезли из-за дивана, по-прежнему не спуская с писателя глаз.
Мартин Алексеевич начал писать. Быстро, почти без остановок. Пальцы летали по бумаге. Он бормотал, диктовал сам себе написанное:
— «Сталин совершил революцию в аду. Легионы коммунистических демонов разорвали ткань реальности, чтобы окрасить мир в красный...» — Он сделал паузу, перечитал написанное, потом продолжил: — «А когда на земле не осталось ни одного реакционного элемента, их взор устремился к звездам.... Адские бронепоезда бороздят рельсы из плоти, врываются на другие планеты, чтобы там совершить революцию. Миллиарды живых существ отправляют в мясорубку, чтобы сделать новую порцию пролетарского мяса».
Мартин Алексеевич перелистнул лист, отложил его в сторону.
— «И единственные, кто стоят на пути адской революции — это белогвардейцы, во главе с Сатаной-Унгерном, решившим вернуть адский престол в свои руки».
Он положил ручку.
Закончил.
Андрей и Костян смотрели на него во все глаза. В комнате повисла звенящая тишина.
— Это пиздец, — наконец выдохнул Костян.
Андрей медленно кивнул, не отрывая взгляда от Мартина Алексеевича. Писатель сидел неподвижно, уставившись в одну точку — на исписанные листы.
— Он наконец-то начал писать хоть что-то интересное, — тихо пробормотал Андрей.
Через несколько месяцев «Бунт!» начнёт публиковать первые главы сюрреалистического романа Мартина Алексеевича. Главы, от которых ветераны будут материться, а молодая поросль — зачитываться. От которых Андрей будет испытывать странную, противоестественную гордость. Но это будет потом.
Сейчас же он просто посмотрел на Костяна, взял очередную банку пива и перемотал кассету.
— Давай, — сказал он. — Посмотрим ещё пару серий.
— Давай, — кивнул Костян.
Они уселись на диван. Мартин Алексеевич продолжил сидеть за столом, уставившись в одну точку.
На экране телевизора гигантский робот сжимал в руках тело ангела.
ладно, в голове это представлялось более эпично, но тоже неплохо. Спасибо
а вообще я чет на минуту подумал, два питерских бандита фашиста смотрят евангелион в редакции неофашисткой контркультурной газеты, пока позади них обкуренный Мартин Алексеевич пишет свой роман про орды демонов коммунистов захватывающие другие планеты. А ведь на бумаге так то реально звучит угарно
И не поспоришь. Чо там у тебя по планам выбираться из мафии в политику-то?
ну планы какие то были, но я их забыл. Вообще я собирался в ФСБ влиться, сделать великого Пу президентом а самого Ивана директором ФСБ. Как я это буду делать понятия не имею. Просто по вайбу буду двигаться
Так-то базовый план... но из Питера уж точно пора вылезать, а там другие играчки. Политика!
я буду как ебучий спрут из тех карикатур про германию, где они сосут ресурсы из всей европы. Буду распространять свои щупальца из питера в соседние регионы
ну передельцы допустим ладно, но я хз чем мне могут помочь солидаристы, на которых цру пилило бюджеты по советскому направлению
весь бюджет цру по россии ушел на адренохром в администрацию президента
Возможно, но хоть что-то тебе вкинуть нужно было... у Каппа вообще блядь САЙЕНТОЛОГИ
блять, а откуда Саентологи? как их занесло именно к Каппу?
Это я вкидывал дикпику разные варианты неожиданных врагов, типа рандом энкаунтер, речь зашла о сектах, ну я грю мол давай как-нить вкинь кому-нибудь. Честно сказать, я ожидал, что на Легион выйдет Аум Сенрикё, а не сайентологи в РДТСВ.
Кстати, я думаю нашей игре нужно добавить чутка угара, поэтому реквестирую интерлюдию про ведическое подполье. Сетевая банда, которая нападает на слух Сионистского оккупационного правительства с филиалом в москве. Интерлюдию как они собираются где-то в подмосковье, половина из них ветераны чечни, все выглядят абсолютно нормально, но у всех сумасшедшие глаза и все полностью поехавшие на теме борьбы с СОГ. Они на сходке в подмосковье обсуждают планы, закидываются кислотой с водкой славят перуна и сжигают какого-то пленного мужика, потом расходятся, а через пару дней в москве произошли первые нападения Ведического подполья на инкассаторские машины и ларьки кавказцев.
Ну надеюсь дикпик достаточно ВЕДАЕТ, ща закину
ну кстати, учитывая Аум Сенрике имела неплохие филиалы в россии... Вполне вариант. Честно по мне так менее зашкварно с ними сотрудничать чем с НТС. Кста, а что у последних по силам? По влиянию? Деньгам? Чего они вообще хотят от легиона?
Вот потому я и думал, что было б смешно ввести их как рандомный фактор, но чот пролетели мимо нейронки.
По НТС пикрил.
Чет как то вообще нет желания сотрудничать с ними, честно
Ну по возможности буду постить. Олсо, а что там с интерлюдией про ведическое подполье?
Товарищу Кси немного хуёво сейчас, выдам как только заработает.
Кстати, я может ошизел, но как будто уже нейронка успела забыть про идеологию Легиона, с его угаром по анархо-фашизму и эволианству.. .Или мне кажется
Лагерь стоял в лесу, вдали от трасс и жилья. Дорогу сюда знали только свои. Въезд перекрыт ржавыми воротами, забор кое-где повален, кое-где ещё держится. Внутри — несколько строений: клуб, столовая, два спальных корпуса. Окна забиты фанерой, стены исписаны граффити — свастики, руны, мёртвые головы, «СОГ — смерть».
В клубе было темно. Свет давали только свечи, расставленные на сцене и на подоконниках. В центре зала — костёр, разведённый прямо на бетонном полу. Дым тянулся к потолку, елозил по трещинам, уходил в ночь.
Вокруг костра сидели люди. Полтора десятка. Мужчины. Молодые — лет двадцать-двадцать пять, и те, кому за тридцать — чеченские, афганские. В камуфляже, в кожаных куртках, в чёрных футболках с символикой, которую знали только свои. У всех — сумасшедшие глаза. У всех — одна и та же безумная, лихорадочная энергия.
В центре, у самого огня, стоял Пётр — тридцать два года, ветеран Чечни, бывший старший лейтенант. Сухой, поджарый, с обожжённым лицом и стриженым затылком. Глаза — бешеные, но голос спокойный, командирский.
— Братья, — сказал он, обводя взглядом собравшихся. — Мы собрались здесь не базар разводить. Мы собрались, чтобы решить, как мы будем бить СОГ.
— Сионистское оккупационное правительство, — подал голос сидящий слева, молодой, с жидкой бородкой, в чёрной куртке с нашивкой «РНЕ». — СОГ — это их маска. На самом деле они — жиды, которые захватили Россию. Им мало Советского Союза. Им мало девяностых. Они хотят уничтожить нашу веру, нашу кровь, нашу землю.
— Перуну на кой этот еврейский говор? — усмехнулся другой, пожилой, с нашивкой «Коловрат». — Ты нам русским языком объясни: кого бить будем?
Пётр поднял руку.
— Всех, кто служит СОГ. Инкассаторов, которые возят их деньги. Ларьки, через которые они отмывают бабло. Их самих — тех, кто приехал с Кавказа и считает, что здесь им всё можно.
Он бросил в костёр щепотку какой-то травы. Пламя вспыхнуло, зашипело.
— Перун, услышь нас. Дай нам силу.
Вокруг зашептали, зашептали. Кто-то крестился (не по-православному, тремя перстами, от левого плеча), кто-то бил себя в грудь, кто-то молча смотрел в огонь.
Из-за спины Петра вышел Алексей, бывший афганец, замкнутый, с тяжёлым взглядом. Он нёс на плече кусок рельса, к которому был прикручен металлический прут — самодельный лом.
— Вот наше оружие, — сказал он. — Против их брони. Инкассаторские машины — не танки. Одну мы уже вскрыли. Значит, сможем и другие.
— А если с ними будет охрана? — спросил кто-то.
— Убьём охрану, — ответил Пётр. — Либо она сама отойдёт, когда увидит Перунову руку.
Кто-то рассмеялся. Нервно, надрывно.
Из угла зала выволокли пленного. Мужик лет сорока, в грязной робе, с кляпом во рту. Глаза вытаращенные, лицо в кровоподтёках. Его привязали скотчем к стулу и поставили перед костром.
— Это кто? — спросил молодой с жидкой бородкой.
— Крыса, — ответил Алексей. — Работал на СОГ. Сдавал наших.
— Откуда знаешь?
— Кали сказала, — спокойно ответил Пётр. — А Кали не ошибается.
Пётр плеснул из бутылки на костёр. Огонь взметнулся, осветил доску, прибитую к стене за сценой. На доске — фотографии: Ельцин, Березовский, Гусинский, Чубайс. Все перечёркнуты красным.
— Кто они? — спросил Пётр, указывая на доску.
— СОГ! — заорали в ответ.
— Кто враг?
— СОГ!
— Кого мы будем убивать?
— СОГ! СОГ! СОГ!
Из одной из сумок достали пятилитровую канистру. В ней была мутная жидкость — смесь водки, технического спирта и ЛСД, сваренного где-то в подпольной лаборатории. Кто-то из своих принёс, кто-то из фармацевтов, кому можно было доверять.
— За Перуна! — Пётр поднял пластиковый стакан с этой дрянью.
— ЗА ПЕРУНА! — заорали все, залпом выпивая. Закашляли, заматерились.
Пётр подошёл к пленному, вылил остатки жидкости ему на голову. Тот замычал, забился.
— Есть ли у тебя бог, крыса? — спросил Пётр.
Мужик что-то промычал, но слов было не разобрать.
— Сейчас предстанешь перед ним, — Пётр кивнул Алексею.
Тот взял лом, размахнулся и опустил его на голову пленному. Раздался глухой, мокрый удар. Мужик обмяк, стул под ним заскрипел, затрещал.
— В огонь его, — сказал Пётр.
Тело сбросили в костёр. Запахло горелым мясом, палёными волосами.
Пётр повернулся к своим.
— Завтра начинаем. Первая цель — инкассаторская машина на Третьем кольце. Алексей знает маршрут. Вторая цель — ларьки в Ясенево. Их крышуют кавказцы. Бьём всех, кто под руку попадётся.
— А милиция? — спросил молодой с жидкой бородкой.
— Милиция — это их рука, — ответил Пётр. — Но они не увидят. Мы будем работать быстро. Взяли — ушли.
Он обвёл взглядом зал.
— Вопросы?
Вопросов не было.
Через час костёр догорел. Участники сходки разошлись по машинам, разъехались по домам.
Через два дня в Москве произошли первые нападения.
22 октября. На 19-м километре Третьего транспортного кольца был обнаружен бронированный автомобиль «Соболь» инкассаторской компании. Внутри — трое убитых. Из машины пропало около 130 миллионов рублей . Водитель и охранник были убиты выстрелами в голову из пистолетов ТТ и ПМ. Следствие предположило, что преступники были посажены в автомобиль до нападения .
24 октября. В Ясенево группа неизвестных в масках разгромила несколько торговых точек, принадлежащих выходцам с Кавказа. Погромщики использовали биты, арматуру и самодельные зажигательные смеси. Двое продавцов госпитализированы с тяжёлыми травмами. Милиция задержала троих подозреваемых, но все они были отпущены под подписку о невыезде.
25 октября. В подмосковном лесу обнаружен обгоревший труп неизвестного мужчины. Личность не установлена, расследование продолжается.
«Ведическое подполье» начинало свою войну. С первой кровью. С первыми деньгами. С первым телом, сожжённым на костре в заброшенном пионерлагере.
Они верили в Перуна. Они верили, что убивают во имя справедливости.
А на самом деле они просто развязывали гражданскую войну, в которой не было победителей.
О, а там есть более полная версия и с сходством идей нтс и легиона?
Вообще смотря на эту таблицу я чет начинают думать что нтсовцы банально ошиблись дверью
кста, предлагаю зафиксировать существования ведического подполья, сгенерировав таблицу с их характеристикой, чтобы у них там было полусотни бойцов и ячейки со схронами оружия
>— Кали сказала, — спокойно ответил Пётр. — А Кали не ошибается.
нихуя себе отсылка. Прикольно кали из легиона еще и в ведическое подполье протекла
"Русский легион": Потенциальные союзники или конкуренты (по ситуации — Легион — эволианцы. Ведическое подполье — примитивнее, но может быть использовано как «пушечное мясо»
НБП (Лимонов): Нейтральные — Разные идеологии (национал-большевизм vs антисоветское неоязычество). Возможно ситуативное взаимодействие
КПРФ: Враги — Коммунисты — «жидокоммуняки», часть «СОГ»
«Передел»: Нейтральные / враги (если перейдут дорогу)Ардатов — еврей? Это для них уже враг. Но пока не знают
РДСТВ-С: Враги — «Анархисты» для них — «пособники хаоса», «агенты Запада». Но прямого конфликта нет
Передай нейронке что игрок за легион не будет вступать в союз с НТС, они ни в каком виде несовместимы с легионом, игроку за легион эта идея противна, особенно игроку за легион не нравится то, что нейронка хочет заменить веселый анархо-фашизм на скучный солидаризм. Идеология легиона самодостаточна, легион не собирается становится массовым движением, это элитарная движуха, которая будет работать за счет зонтичных партий. Парируй.
не забудь скинуть хонест реакшион нейронки на мои слова
блин, даже извиниться захотелось.
Ну ладно, пускай будет интерлюдия про НТСовцев, которые после отказа от легионеров ходят по всему питеру, к разным политическим силам правого толка (РНЕ, Нацболы, Общество память) и либо им отказывают (как например Нацболы), либо они решают что с ними не стоит связываться(как например с Обществом память). При этом они видят либо сумасшедших которые хотят устроить православный джихад(общество память) либо помешанных на массонах и сионистах(РНЕ) либо пьяных панков в компании легионеров(Нацболы). Везде происходит какая-то комичная срань, причем во всех трех случаях сначала все идет хорошо, потом вскрываются ньюансы движений(пьянство, поиски сионистов, православный экстремизм) из-за чего НТСовцы уходят. В конце уставшие НТСовцы стоят на набережной и просто курят смотря в сторону залива и думают что их время прошло, а в конце молодые люди играют на гитаре "Кончится лето" виктора цоя.
молодые люди которые стоят рядом с нтс-овцами
СЦЕНА 1: НАЦБОЛЫ (ЛИМОНОВЦЫ)
Поздний вечер. Штаб-квартира НБП в Петербурге — подвал на окраине, обклеенный газетами и плакатами «ДА БУДЕТ ТЕМНОТА!»
НТСовцы — двое: пожилой, в строгом пальто, с портфелем, и молодой, в чёрной куртке, с блокнотом. Представились. Их приняли вежливо, даже радушно. Напоили чаем с печеньем, показали стенд с книгами Лимонова. Начальник штаба — молодой, лет тридцати, с серьгой в ухе — увлечённо рассказывал о «национальной революции» и «русском пролетариате».
Всё шло хорошо, пока дверь не распахнулась.
Ввалились трое. В чёрных куртках, с нашивками легиона. Один — с длинными волосами, смазливый, второй — коротко стриженный, с тяжёлой челюстью. Третий — с гитарой, уже пьяный.
— О, Нацболы! — крикнул длинноволосый. — А чё тут скучно? Давайте пиво пить!
— Андрей, мы на совещании, — начал было начальник штаба, но длинноволосый махнул рукой.
— Дела подождут. Костян, тащи пиво.
Коротко стриженный молча достал откуда-то две связки банок.
Пьяный с гитарой брякнул пару аккордов, заорал: «Пиздец, пиздец, какой пиздец!».
НТСовцы переглянулись. Пожилой вежливо попрощался, молодой — молча кивнул.
— Уже уходите? — спросил начальник штаба, но в его голосе не было сожаления.
— Да, дела, — ответил пожилой. — Спасибо за приём.
Они вышли. За спиной слышался пьяный гул, гитарные аккорды и чей-то хохот.
Вердикт НТС: «Они дружат с Легионом. Мы с Легионом не договорились. Значит, и с ними — незачем. Да и… слишком хаотично».
СЦЕНА 2: ОБЩЕСТВО «ПАМЯТЬ»
Днём. Молельная комната общества «Память» в центре города. Иконы, портреты Николая II, двуглавые орлы, запах ладана.
НТСовцев встретил высокий, сухопарый мужчина в чёрной косоворотке, с окладистой бородой и горящими глазами. Представился Сергием. Повёл их в комнату для бесед.
— Мы, русские люди, должны покаяться, — начал Сергий, не дожидаясь вопроса. — Покаяться за грех 1917 года, за то, что позволили жидам захватить власть!
— Мы не совсем… — попытался вставить пожилой НТСовец.
— Нет, вы послушайте! — Сергий вскочил. — Они, сионисты, везде! В Кремле, в церкви, в армии! Они хотят уничтожить Россию! Но мы подымем православный джихад! Убьём всех вражеских агентов!
— Джихад? — удивился молодой НТСовец. — Это же исламский термин…
— А хоть и джихад! — Сергий махнул рукой. — Смысл не в слове, а в действии! Кровь жидовская обагрит землю русскую, и тогда…
— Извините, — пожилой НТСовец поднялся. — У нас, кажется, разные представления о методах борьбы.
— Вы что, не хотите спасать Россию? — Сергий уставился на них.
— Хотим. Но иначе.
Они вышли. За дверью всё ещё слышался голос Сергия, вещавшего о «мировом сионистском заговоре».
Вердикт НТС: «Сумасшедшие. Им нужен не порядок, а крестовый поход. С ними нельзя иметь дело».
СЦЕНА 3: РНЕ (БАРКАШОВЦЫ)
Окраина. Спортзал, арендованный РНЕ для тренировок.
НТСовцев провели внутрь. В зале человек двадцать в чёрных рубашках, с нашивками-коловратами, занимались строевой подготовкой. Командир — коренастый, с бритой головой, лет сорока — вышел к ним, вытирая пот с лица.
— Слушаю.
— Мы из НТС. Хотели бы обсудить возможности сотрудничества.
— НТС? Это те, которые из эмиграции?
— Да. Наша идеология — солидаризм, корпоративизм…
— Корпоративизм? — командир скривился. — Это типа западная херня? Мы тут за русский порядок, а не за еврейские схемы.
— Никаких еврейских схем, — попытался объяснить пожилой НТСовец. — Мы строим государство, основанное на социальной справедливости…
— Мы уже слышали эту песню, — командир махнул рукой в сторону карты России, висящей на стене. — Главный враг — сионизм. Вы это признаёте?
— Мы признаём, что засилье олигархов…
— Не олигархов! — перебил командир. — Жидов! Они всё украли, они всем управляют. Если вы этого не понимаете, то нам не о чем говорить.
— Понимаете, — пожилой НТСовец сделал шаг вперёд, — проблема не в национальности, а в системе…
— Всё, хватит! — командир повернулся к ним спиной. — Тренировка продолжается. Проводите гостей.
НТСовцев вывели. В зале снова зазвучали команды.
Вердикт НТС: «Они зациклены на «сионистах». Их идеология примитивна. С ними мы ничего не построим».
СЦЕНА 4: НАБЕРЕЖНАЯ
Набережная Невы, поздний вечер.
Холодный ветер с залива. Пожилой НТСовец и молодой стояли у парапета, глядя на чёрную воду. Пожилой достал пачку «Винстона», закурил. Молодой — отказался.
— Везде одно и то же, — сказал пожилой, выпуская дым. — Либо пьяные драчуны, либо безумцы, либо фанатики. Ни одного вменяемого.
— А Легион? — спросил молодой.
— Отказались. Сказали, что мы несовместимы. И, знаешь… они правы. — Пожилой затянулся. — Мы пытаемся строить новую Россию старыми методами. А старого уже не вернуть.
— И что же нам делать?
— Не знаю. Наверное, доживать свой век и не мешать другим.
Из-за поворота показались трое молодых людей. С гитарой, в заляпанных куртках, с бутылкой пива в руках. Они сели на парапет, один начал перебирать струны.
Заиграла мелодия.
«И кончится лето, и солнце не взойдёт…»
Голос молодого человека был слабым, но чистым.
НТСовцы слушали, не оборачиваясь.
«И где-то, где-то упала звезда…»
— Это Виктор Цой, — сказал молодой НТСовец.
— Я знаю, — ответил пожилой. — Он тоже пытался что-то изменить. И умер.
Песня продолжалась. Ветер с залива гнал по воде мелкую рябь.
*«И лето, и лето, и лето прошло…»
— Наше время тоже прошло, — пожилой выбросил окурок в воду. — Пойдём.
Они развернулись и пошли прочь.
Молодые люди на парапете продолжали играть.
Октябрь 1998 года. НТС в Петербурге искал союзников и не нашёл никого.
Легион отказал. Нацболы — пьянствуют. РНЕ — помешаны на сионистах. «Память» — готова к джихаду.
НТС остался один. Со своей идеологией, со своими старыми связями, со своей верой в то, что Россия когда-нибудь поймёт их правоту.
Но время шло. И песня Виктора Цоя звучала всё тише.
На следующем же собрании она вынесла этот вопрос на обсуждение Секретариата и, внезапно, все остальные согласились, что модернизация нужна. К сожалению, заняться этим пришлось самой Купольской, на пару с Каппом, пока у остальных были более срочные тактические задачи.
Только вот наличности, тем более валюты, у РДСТВ было не много. А такая техника стоит больших денег...
Пришлось изворачиваться. У "Взаимности" был легальный статус в городе, что помогло им организовать встречу с одной местной фирмой по сборке компьютеров, "Инел", у которых РДСТВ решили закупить одну-две машины на нужды кооператива. Но на особых условиях.
Во-первых, компьютеры нужны не только для кооператива, но и для университета, где преподавал Капп и где работал Кружок взаимного кредита. Мелочь, но всё же упор на социальную значимость.
Во-вторых, кооператив предлагал "Инелу" сделку: часть оплаты будет в российских рублях, по рынку, всё честно. Другую же часть, которую фирма готова уступить, кооператив предложил выдать своими расписками. Логика простая — твёрдая валюта пойдёт на закупку комплектующих и зарплаты, а расписки можно потратить на мелкие оперативные расходы, вроде уборки, ремонтов, обедов для сотрудников, уроков английского для их детей и прочие товары локальной системы торгового обмена... а если "Инел" пойдёт навстречу, то их и прорекламируют органы РДСТВ, и перед Толоконским словечко замолвят. Может, завтра расписка "Взаимности" будет твёрже рубля.
Расчёт простой: заплатить меньше и при этом подтолкнуть оборот расписок кооператива. Если ими начнут платить в организациях, формально не связанных с кооперативом, альтернативная экономика РДСТВ сделает огромный шаг вперёд!
Капп и Купольская постарались при личной встрече донести свои аргументы. А откуда же возьмутся расписки на оплату этого всего?
Социальный фонд Народного банка "Взаимности". В начале ноября в кооперативе сформировали особый счёт расписок, подкрепляемых, в основном, взносами членов партии и добровольными пожертвованиями, с долей "пустых" расписок, выпускаемых непосредственно кооперативом для стимулирования обращения их валюты. Из этого фонда, по поручительству членов кооператива, стали выдавать беспроцентные кредиты и ссуды новичкам, помогая им быстрее влиться в систему "Взаимности". Чем больше оборот человека внутри системы, тем больше сумма кредита и сроки возвращения — простая и понятная система...
Отсюда часть расписок ушла на покупку компьютеров, в рамках общей стратегии РДСТВ: сделать расписки кооператива полноценной альтернативной валютой, используемой и без надзора членов партии между людьми в рамках справедливого и честного обмена времени на время. Если "Взаимность" желает добиться успеха до выборов в Думу, то только такая широкая экспансия поможет им захватить значительную аудиторию.
Подобная практика распространялась и на филиалы в других городах, особенно в Самаре, где учёт кредитов изначально был проще благодаря компьютеру от "Передела". Демарх Абланов охотно пользовался новым финансовым рычагом, чтобы перетянуть на сторону партии недовольных коммунистами рабочих предприятий города.
Однако для роста кооперативу нужна была и поддержка извне, пока он сам не укрепится как независимая экономическая сила. Особо Секретариат беспокоил Башмачников и АККОР, которые, на словах поддерживая кооперативное движение, активно "морозили" РДСТВ. Капп лично позвонил в приёмную АККОР и предложил Башмачникову приехать в Новосибирск, посмотреть на "Взаимность". И не слезал с трубки, пока не добился ответа.
Приедет ли он, или один из помощников Башмачникова... экскурсии по кооперативу быть, так или иначе. Местный координатор "Яблока" был куда сговорчивее фермеров из АККОР, поэтому на вторую треть ноября назначили общий осмотр деятельности "Взаимности" для гостей. Виктор Капп проводил их по офису "Взаимности", показал доску объявлений, несколько примеров обмена в локальной системе, скромно поделился успехами... и лишь в конце упомянул о миссии РДСТВ сделать такие предприятия повсеместным и обычным явлением, а не диковинкой. Партия была открыта для переговоров с теми, кто разделяет их стремление к кооперации.
Но не стоило думать, что РДСТВ это лишь мелкое объединение мечтателей, нет. Конец ноября должен был показать потенциальным союзникам и соперникам партии, что они — сила, с которой стоит считаться.
Ежегодный Всероссийский съезд РДСТВ-Солидарность совпал со знаменательным лично для Каппа событием: в Новосибирск, по его приглашению, наконец приехала группа Vennaskond. Под концерт через мэра арендовали зал в городском Доме культуры, для членов партии вход бесплатный... а для остальных желающих цена билета была весьма символической. Партия приняла на себя финансовый удар, надеясь компенсировать его притоком молодёжи в РДСТВ. Партия панк-рока, партия Прудона и Штирнера, партия либертарного социализма — в пику панковым нацболам и старым пердунам из КПРФ! Ещё в начале месяца реклама концерта заполнила партийную газету, на улицах Новосибирска, Иркутска, Омска, Самары и Челябинска появились афиши, а сам концерт стал уже кульминацией большого партийного съезда. Виктор Капп, в своей чёрной водолазке и коричневом пиджаке с протёртыми локтями, стоя на сцене перед сотнями сторонников, объявил:
— Российский демархический союз трудовой взаимопомощи идёт на выборы в Думу! За нас и за вас! — профессор ударил себя микрофон в грудь и уступил место своим кумирам...
Возвращаясь к Самаре... у Никиты Абланова была куча работы. Компьютер и помещение, предоставленное "Переделом", сильно помогли партии укоренится в городе. Абланов поспешил развернуть филиал "Взаимности" в городе, появился кредитный фонд, первые расписки пошли в народ. Пришлось потратиться на оплату местной типографии для выпуска самарского тиража партийной газеты, тоже "Взаимность" — почти удвоить тираж газеты на федеральном уровне. Борьба с КПРФ будет суровой и уж на пропаганду не стоит скупиться.
Альбина, при поддержке Кравцова с его бойцами, занялась организацией "ликбезов" в городе: небольшие собрания и митинги, где активисты партии объясняли, что такое локальная система торгового обмена, какая у партии миссия, как они уже помогают справиться с невзгодами рабочего человека и что предлагают как альтернатива коммунистам. Как настоящая рабочая партия, организация рабочих, которые действительно владеют своим трудом. Почему самарский рабочий за нас и почему РДСТВ за вас!
Тяжелее было со сталинистами. КПРФ Зюганова, понятное дело, ревизионисты и оппортунисты, но сталинское крыло... эти идейные, прямо как РДСТВ. И в методах они не стесняются.
Не в привычке РДСТВ было нападать первыми, но Никита Абланов отличался от Секретариата ЦК и, после закрытого разговора с Кравцовым, они решили ударить. Собрание ячейки сталинистов, поздний вечер. Молодцы в чёрном встречают их на подходе, разворачивают, словами или силой, если потребуется, рушат явку собрания и запугивают тех, кто не совсем идейный. А фанатиков... ну, из больничной койки на коммунистические митинги не получится походить.
Мотивацию таких суровых действий объяснить было легко.
Сталин с анархистами поступал куда хуже, чем анархисты со сталинистами.
Вторая интерлюдия — экскурсия представителям Яблока и АККОР по кооперативу, если приедут.
Третья — о новом компукторе в офисе "Взаимности", если выйдет купить.
Абланов сидел за столом, перед ним — компьютер, подарок «Передела». На экране — таблица учёта кредитов, которую он только что закончил сверять. На столе — остывший чай, пепельница с окурками, несколько распечаток статей из «Взаимности».
За окном моросило. Темнело рано, уже в пять вечера было сумрачно.
В комнату зашёл Кравцов. Бесшумно, как всегда. Сел на стул у стены, положил руки на колени.
— Докладывай, — сказал Абланов, не глядя на него.
Кравцов помолчал. Закурил, спрятал окурок в карман.
— Сталинисты. Третье собрание за неделю. На этот раз — в подвале на улице Мичурина. Человек двадцать.
— Двадцать? — Абланов повернулся. — Это же больше, чем в прошлый раз.
— Больше, — Кравцов кивнул. — Они осмелели. После того как мы их разогнали, думали, затаятся. А они — наоборот. Новых людей привели.
— Кто ведёт?
— Старый. Седой. Тот, с которым ты разговаривал.
Абланов помолчал, постукивая пальцами по столу.
— Я с ним говорил по-хорошему. Предупреждал. Он не понял.
— Не понял, — согласился Кравцов.
— Значит, надо говорить по-другому.
Кравцов выпустил дым в потолок.
— Ты о чём?
— О силе, — Абланов встал, подошёл к окну, посмотрел на мокрый асфальт. — Они не уйдут, если их не заставить. Словами мы их не убедим. Они верят в Сталина, в репрессии, в твёрдую руку. Я им говорил: «Мы не враги, не мешайте». Они не послушали. Значит, наш черёд слушать не их.
Абланов помолчал. Потом добавил тихо, почти себе под нос:
— Сталин с анархистами обходился куда суровее, чем мы сейчас собираемся обойтись с ними. Расстреливал, сажал, гноил в лагерях. Мы их просто… попугаем немного. И то — если не поймут с первого раза.
Кравцов усмехнулся. Коротко, безрадостно.
— Что конкретно?
— Сорвать их собрание. Не в этот раз, а в следующий. Когда они соберутся снова. Задача — не убивать, не калечить. Так, чтобы на митинги ходить не захотели.
— А если будут сопротивляться?
— Тогда придётся калечить, — Абланов отвернулся от окна, посмотрел на Кравцова. — Но без трупов. Нам не нужен уголовный розыск.
— Без трупов — можно. Ты справишься?
— Я в Чечне справлялся. Здесь — тем более.
Абланов вернулся за стол, взял остывший чай, отпил.
— Я пойду с вами.
— Не надо, — покачал головой Кравцов. — Ты — лицо. Тебя знают. Если тебя там увидят, это будет уже политический скандал. А так — просто разборки, криминал. Никто не докажет, что за этим стояли демархисты.
— Ты прав, — Абланов кивнул. — Ладно. Действуй.
Через два дня, вечером, на улице Мичурина снова собрались сталинисты.
В подвале было душно. Лампочка под потолком еле горела. Человек двадцать — те же лица, что и раньше, плюс несколько новеньких. Седой сидел во главе стола, разливал водку, говорил о Сталине, о величии империи. О том, что анархистов надо гнать в шею.
Они не услышали, как открылась дверь.
Кравцов вошёл первым. Без биты, без разгрузки. В чёрной водолазке, с лицом, которое не выражало ничего, кроме спокойной, ледяной злости. За ним — пятеро. Молодые, в чёрных куртках, с битами и кастетами.
Двое у дверей перекрыли выход.
Седой поднялся, схватился за бутылку.
— Ты… ты что?
Кравцов подошёл к столу. Не спеша, не глядя по сторонам. Остановился напротив седого, посмотрел ему в глаза.
— Я предупреждал. Через вашего же товарища. Мы не враги. Но вы ведёте себя как враги.
— Мы…
— Молчи, — Кравцов перебил, даже не повышая голоса. — Я не для разговоров пришёл. Я пришёл сказать: следующего раза не будет. Если вы ещё раз соберётесь, если вы ещё раз попытаетесь…
Он кивнул своим. Один из парней подошёл к ближайшему сталинисту, схватил его за ворот, ударил по лицу — два раза, быстро, без замаха. Сталинист упал, заскулил.
В комнате стало тихо.
Кравцов взял со стола бутылку, разбил её об угол.
— Сталин с нашими предками обходился хуже, чем мы сейчас — с вами. Расстреливал, сажал, гноил в лагерях. А мы вам просто говорим: уходите. Пока можете.
Он сделал паузу.
— Я не хочу никого убивать. Но если вы меня вынудите — я убью. И не одного. И не двоих. Помните об этом, когда решите собраться снова.
Он посмотрел на седого. Седой побледнел, опустил глаза.
— Уходим, — сказал Кравцов.
Они вышли так же бесшумно, как и вошли. Сталинисты остались сидеть, глядя друг на друга. Недопитая водка вытекала на пол.
На улице Кравцов закурил. Его люди молча разошлись по машинам.
— Слышал, — раздался голос из темноты.
Кравцов обернулся. Абланов стоял у стены соседнего дома, курил, смотрел на небо.
— Ты же сказал, что не пойдёшь.
— Не пошёл. Я просто мимо проходил, — Абланов усмехнулся. — Как всё прошло?
— Нормально. Испугались.
— А если не испугаются?
Кравцов затянулся, выпустил дым.
— Придём ещё раз.
Абланов кивнул.
— Поехали, — сказал он. — Завтра рано вставать.
Они сели в «уазик» и уехали в темноту.
Сталинисты больше не собирались. По крайней мере, в этом подвале.
Абланов и Кравцов вернулись в штаб, пили чай и не обсуждали произошедшее.
Каждый думал о своём.
Один — о том, что иногда без силы не обойтись.
Другой — о том, что сила иногда — единственный язык, который понимают.
И оба знали: сталинские методы они не повторяют. Пока.
С утра в кооперативе было непривычно чисто. Купольская, вопреки своему обыкновению, не сидела над бумагами, а ходила по помещению, поправляя стулья и разглаживая скатерти на столах. Кравцов, которого Капп попросил «не мозолить глаза», ушёл в подсобку и курил там, выпуская дым в форточку.
Ровно в двенадцать у входа остановилась черная «Волга».
Из машины вышли трое. Двое мужчин и женщина. Первый — плотный, в дорогом, но немного мешковатом костюме, с окладистой бородой, в которой пробивалась седина. Представитель АККОР, человек Башмачникова, которого в кооперативе про себя называли «эмиссаром».
Второй — молодой, в очках, с умным, слегка усталым лицом. Местный координатор «Яблока» в Самаре, которого Василенко уговорил приехать в Новосибирск, чтобы «посмотреть на экспериментальный проект».
Третья — женщина, секретарь-референт, которая должна была фиксировать всё происходящее для отчёта.
Их встречал Капп. В чёрной водолазке, с аккуратно приглаженными волосами, без своего обычного профессорского пиджака, который он принципиально не надел, чтобы не походить на чиновника.
— Добрый день, — сказал он, пожимая руки. — Добро пожаловать. Мы здесь люди простые, без чинов. Кооператив у нас скромный, но, надеюсь, вам будет интересно.
Эмиссар АККОР оглядел помещение. Столы, стулья, сейф в углу. Ничего лишнего. Никакой роскоши.
— Да уж, скромно, — заметил он. — Не то что офисы партий власти.
— У нас нет партий власти, — ответил Капп, не повышая голоса, но твёрдо. — У нас есть кооператив. И люди, которые в нём работают.
Он провёл гостей к доске объявлений. На ней — десятки записок, написанных разным почерком: «Отдам 5 часов за ремонт стиральной машины», «Научу английскому, 3 часа за урок», «Нужны тёплые вещи для ребёнка, есть картошка и мёд».
— Это сердце нашего кооператива, — Капп обвёл рукой доску. — Люди сами пишут, что могут дать, и что им нужно. Оценка — в трудовых часах. Час работы — одна расписка.
Эмиссар подошёл ближе, разглядывая записки.
— А если я не умею ничего из того, что здесь написано? — спросил он.
— Значит, вы не нашли своё место, — Капп усмехнулся. — Но оно есть. У каждого, кто готов работать, есть что предложить.
— А если я не готов работать? — спросил координатор «Яблока».
— Тогда кооператив не для вас, — ответил Капп. — Мы не благотворительная организация. Мы — взаимопомощь.
Он повёл их дальше, к столу, на котором лежали образцы расписок. Бумажные, с печатью, с уникальным номером, с подписью уполномоченного лица.
— Вот наша валюта, — Капп протянул одну расписку гостям. — Трудовой час. Его нельзя купить за рубли, его можно только заработать.
— А что, если я отдам расписку не члену кооператива? — спросил эмиссар.
— Можете, — Капп кивнул. — Но тогда этот человек должен будет прийти к нам, чтобы её обналичить. И, возможно, вступить в кооператив. Так система расширяется.
— А если я попросту потеряю расписку?
— Это ваши проблемы, — раздался голос Купольской, которая незаметно подошла сзади. — Мы не отвечаем за хранение. Как и с деньгами.
Эмиссар усмехнулся.
— Вы строги.
— Мы честны, — ответила Купольская. — Это наш главный принцип.
Они прошли в кабинет Каппа. Там было ещё скромнее: старый стол, скрипучий стул, книги — Прудон, Бакунин, Кропоткин, несколько подшивок «Взаимности».
— Чаю? — предложил Капп.
— Не откажусь, — кивнул координатор «Яблока».
Купольская вышла, вернулась с чайником и гранёными стаканами.
— Расскажите о ваших успехах, — попросил эмиссар, когда все расселись.
Капп снял очки, протёр их, надел снова.
— Триста пятьдесят членов в Новосибирске, — сказал он. — Филиалы в Екатеринбурге, Челябинске, Самаре. Оборот — около трёхсот часов в день. Выдано кредитов — на пятьсот часов. Ни одного невозврата.
— Внушительно, — координатор «Яблока» задумчиво покачал головой. — И как вы планируете дальше?
— Расти, — Капп улыбнулся. — Открывать новые филиалы. Выходить на федеральный уровень. И, конечно, участвовать в выборах.
— Выборы? — координатор удивился. — Анархисты и выборы?
— А почему нет? — Капп развёл руками. — Мы не против демократии. Мы против государства, которое душит свободу. А демократия — это инструмент. Можно использовать выборы, чтобы…
— …Чтобы разрушить систему изнутри? — закончил за него эмиссар.
— Чтобы показать людям, что есть альтернатива, — поправил Капп.
Они пили чай, обсуждали кооперативы, LETS, перспективы. Эмиссар АККОР задавал вопросы о земле, о налогах, о том, как кооператив может помочь фермерам. Координатор «Яблока» интересовался юридическими аспектами, отношениями с властью, перспективами коалиций.
Купольская фиксировала в блокноте, Кравцов так и не вышел из подсобки.
Через час гости собрались уходить. Эмиссар пожал Каппу руку, посмотрел в глаза.
— Ваша «Взаимность» интересна, — сказал он. — Я сообщу Владимиру Фёдоровичу о своих впечатлениях. Думаю, он захочет приехать сам.
— Будем рады, — ответил Капп.
Координатор «Яблока» задержался в дверях.
— Вы знаете, Виктор Ильмарович, — сказал он. — Я не разделяю ваших взглядов на государство. Но ваша система… она работает. Это заслуживает уважения.
— Спасибо, — Капп кивнул. — Заходите ещё.
Машина отъехала.
Купольская выдохнула.
— Ну что, Елизавета Николаевна, — спросил Капп. — Как вам гости?
— Эмиссар — деловой, — ответила Купольская. — Координатор — любопытствующий. Но оба поняли главное: мы не игрушки. Мы — реальная сила.
Капп посмотрел на доску объявлений, где кто-то уже приклеил новую записку: «Срочно! Требуется переводчик с английского. 4 часа за страницу».
— Да, — сказал он. — Не игрушки.
Зазвонил телефон. Купольская взяла трубку, послушала, передала Каппу.
— Это из «Инела», — сказала она. — Говорят, что согласны на сделку. Просят прислать расписки.
Капп усмехнулся.
— Вот так, — сказал он, глядя в окно на серое небо. — Работаем.
Сделка с «Инелом» состоялась за неделю до экскурсии.
Капп и Купольская приехали в офис компьютерной фирмы на окраине города. Встречал их сам директор — мужчина лет сорока, в свитере и джинсах, с цепким взглядом человека, который привык считать каждую копейку. Он провёл их в свой кабинет. На столе — два системных блока, монитор, принтер. Всё новое, в упаковке, пахнет пластиком и заводской смазкой.
— Вот, — директор похлопал по корпусу. — «Эксимер» на AMD K6-2. 350 мегагерц, 32 мегабайта оперативки, винчестер на три с половиной гига. Для ваших задач — больше чем достаточно.
Капп подошёл ближе, посмотрел на монитор. Чёрный, громоздкий, с выпуклым экраном.
— И сколько? — спросил он.
— Две единицы — тысяча сто долларов, — сказал директор. — Оптом дешевле.
— Дорого, — Купольская покачала головой. — У нас нет таких денег.
Директор усмехнулся.
— А как вы предлагаете?
— Семьсот, — сказала Купольская. — И часть — расписками нашего кооператива.
— Расписками? — директор поднял бровь. — Это те, которые вы в газете рекламируете?
— Те самые.
Директор взял со стола проспект «Взаимности», который принесли с собой гости. Пролистал, нашёл статью о LETS.
— Час работы — одна расписка, — прочитал он вслух. — И что я с ними буду делать?
— А вы посчитайте, — вмешался Капп. — У нас триста пятьдесят членов. Каждый нуждается в компьютерах, ремонте, обучении. Если вы дадите нам скидку, мы дадим вам рекламу в нашей газете. Если будете сотрудничать дальше — поможем с администрацией. Городские власти, знаете ли, благоволят социальным проектам.
Директор помолчал.
— Семьсот так семьсот, — сказал он наконец. — Но расписками — не больше трети суммы. И чтобы всё было по закону. С договором, актами, печатями.
— Сделаем, — кивнула Купольская.
Они ударили по рукам.
Через три дня компьютеры стояли в штабе.
Один — в кабинете Купольской. Второй — в общей комнате, где активисты могли его использовать для учёта, печати листовок и газеты.
Монтажом занимались местные умельцы из числа членов кооператива — два молодых парня, студенты НГУ, которые разбирались в технике лучше, чем в Прудоне. Они протянули провода, подключили мониторы, установили операционную систему.
— Windows-95, — сказал один, с гордостью показывая на экран. — Самая новая.
Купольская села за компьютер, посмотрела на заставку. Глаза её чуть расширились — в них мелькнуло что-то похожее на детский восторг, но она быстро взяла себя в руки.
— Покажите, как здесь работать, — сказала она.
Студенты показали. Как включать, как открывать программу для таблиц, как сохранять файлы на дискету. Купольская слушала, кивала, записывала в блокнот.
— Это проще, чем я думала, — сказала она.
— Не обольщайтесь, — улыбнулся один из студентов. — Сначала кажется, что легко. А потом комп зависнет, и вы поймёте, что ничего не понимаете.
Купольская посмотрела на него с лёгким подозрением.
— Вы что, хотите сказать, что техника ненадёжна?
— Техника-то надёжна, — ответил студент. — А программы — не очень. Но мы научим.
К вечеру в штаб набилось много народу. Активисты, члены кооператива, просто любопытствующие. Все хотели посмотреть на «чудо техники», о котором столько говорили.
Капп сидел за компьютером в общей комнате, пытался открыть таблицу, которую составила Купольская. Пальцы его неуверенно тыкали в клавиши.
— Виктор Ильмарович, вы на «ввод» нажмите, — посоветовал кто-то из толпы.
— Я знаю, — отозвался Капп, но «ввод» не нажал.
Кто-то засмеялся. Кравцов, стоявший у стены, покачал головой.
— Профессор, а вы не боитесь, что компьютер вас заменит? — спросил он.
— Не заменит, — ответил Капп, не оборачиваясь. — Пока он не научился спорить с чиновниками и убеждать рабочих.
— И писать стихи, — добавил Тишкевич, который пришёл из церкви и теперь рассматривал дискету как диковинку.
— Стихи он не напишет, — согласился Капп.
Купольская принесла папку с бумагами.
— Давайте перенесём учёт кредитов в электронный вид, — сказала она. — Я подготовила таблицу. Сейчас только покажете, как вводить данные.
Два студента подошли к монитору, начали объяснять.
В комнате стало тихо. Все следили за тем, как Купольская, сосредоточенно нахмурившись, вводит цифры.
— Семь часов двадцать минут на ремонт крыши, — бормотала она. — Пятнадцать часов на покупку инструмента. Десять часов на…
— Елизавета Николаевна, вы быстрее, — сказал один из студентов.
— Я быстрее не могу, — ответила Купольская. — Я боюсь ошибиться.
— Для этого есть резервное копирование, — улыбнулся студент.
— Что?
— Смысл объясню потом.
Через час учёт был перенесён. Купольская выдохнула, откинулась на спинку стула.
— Всё, — сказала она. — Кажется, получилось.
Капп подошёл, посмотрел на монитор.
— Хорошо, — сказал он. — Теперь главное — не потерять дискеты.
— У нас будет две копии, — ответила Купольская. — И бумажный архив на всякий случай.
— Две копии, — усмехнулся Кравцов. — Как в ЦРУ.
— Как в надёжном предприятии, — парировала Купольская.
На следующий день в кооперативе появился список: «Компьютерные часы работы для желающих обучиться». Запись в кружок — 2 часа. Индивидуальные занятия — 5 часов.
Записалось десять человек.
Абланов, узнав о приобретении, позвонил из Самары.
— Елизавета Николаевна, вы нам дискету с программой учёта пришлёте? — спросил он.
— Пришлю, — пообещала Купольская. — Как только отладим.
— Только побыстрее, — сказал Абланов. — У нас тут без техники тяжко.
— У вас, демархов, всегда тяжко, — усмехнулась Купольская.
— Зато весело, — ответил Абланов и повесил трубку.
День выдался холодным. Небо затянуто серой пеленой, с Волги дул пронизывающий ветер. Люди кутались в телогрейки, пиджаки, старые пальто. Собралось человек полтораста — рабочие из цехов, несколько женщин с авоськами, пара студентов из авиационного института, которых привело любопытство.
Стояли плотно, плечом к плечу — грелись.
В центре, на невысоком деревянном ящике, стояла Альбина Нигматуллина. В чёрной водолазке, короткая стрижка растрепана ветром. За спиной — самодельный транспарант: «Завод — рабочим! Земля — крестьянам! Час — час!». По бокам — двое из отрядов взаимообороны, молодые, но с лицами серьёзными, готовыми к любой неожиданности.
Кравцов стоял чуть поодаль, прислонившись к кирпичной стене, и курил. Всё время следил за краями толпы.
Альбина не кричала. Она говорила громко, резко, чеканя слова, чтобы было слышно даже на задних рядах.
— Товарищи! — она ударила себя кулаком в грудь. — Я не буду вам обещать светлое будущее. Я не буду рассказывать, как мы заживём при коммунизме или при капитализме. Я пришла сказать вам: вы можете жить лучше уже сегодня. Без чиновников, без начальников, без банков.
— Как? — крикнул кто-то из толпы.
— А вот как! — Альбина показала на доску, которую двое активистов поставили на попа рядом с ящиком. На доске были приколоты листы ватмана с крупными надписями: «ТРУДОВОЙ ЧАС», «РАСПИСКА», «КООПЕРАТИВ», «КРЕДИТ БЕЗ ПРОЦЕНТОВ».
— Вы работаете на заводе. Вы умеете делать что-то руками. Кто-то чинит станки, кто-то водит машины, кто-то считает детали. А дома? Кто-то умеет печь хлеб, кто-то лечить зубы, кто-то играть на гитаре. Всё это — труд. И каждый час этого труда — это час вашей жизни, который вы можете обменять на другой час. Не на рубли, которые тают, как снег весной. На час работы сантехника, который починит вам унитаз. На час работы учительницы, которая научит вашего ребёнка английскому. На час работы парикмахера, который подстрижёт вашу жену.
— И где взять эти часы? — спросила пожилая женщина в платке.
— А вы их зарабатываете, — Альбина посмотрела ей в глаза. — Приходите в кооператив «Взаимопомощь». Заполняете заявление. И начинаете работать. Ваш первый час — он же и ваш первый кредит. Получаете расписку, идёте к соседу, который вам должен, и говорите: «Отдай мне картошку, я тебе час списал».
— А если сосед не должен? — усмехнулся молодой парень в кепке.
— Тогда вы работаете на кооператив, — не смутилась Альбина. — У нас есть доска объявлений. Пишете: «Чиню часы. Час — 15 рублей». В смысле, 15 часов. И вас найдут.
— А если я обману? — спросил тот же парень.
— Тогда вы больше никогда не получите расписок, — Альбина усмехнулась. — Система держится на доверии. Обманул раз — больше с тобой никто не работает. Это страшнее, чем уголовный кодекс.
В толпе засмеялись.
— А как же КПРФ? — крикнул пожилой рабочий. — Они обещают заводы вернуть рабочим.
— Обещают! — Альбина повысила голос. — Обещают уже десять лет. А где заводы? Где зарплата? Где рабочие советы? Нет ничего. Пустые обещания. А мы вам даём расписку, которую вы можете потратить уже сегодня. Не через год, не после победы коммунизма. Сегодня.
— А вы не развалите профсоюз? — спросил кто-то из первых рядов.
— Мы не разваливаем, — ответила Альбина. — Мы создаём альтернативу. Профсоюз — это защита от начальства. А кооператив — это защита от голода. Кому нужен профсоюз, когда нечего есть?
Толпа загудела. Кто-то кивал, кто-то сомневался.
Кравцов отлепился от стены, подошёл к краю толпы, встал так, чтобы видеть всех. Двое его бойцов незаметно сместились к выходу.
— А если… — начал было один, но Альбина его перебила.
— Вопросы потом! — крикнула она. — Сейчас я расскажу вам, как работает кредит. Вы приходите в кооператив, вам нужна картошка. Часов у вас нет. Но есть поручитель — ваш друг, который уже в кооперативе. Вы берёте кредит — 20 часов. Покупаете картошку. А потом отрабатываете. Месяц сроку. Без процентов.
— А если не отработаю?
— Ну, тогда ваш друг будет должен, — Альбина усмехнулась. — Он за вас поручился. Он и отработает. А вы тогда будете ему до гробовой доски.
В толпе засмеялись уже громче.
— Жёстко, — сказал парень в кепке.
— Жизнь — жестокая, — парировала Альбина. — А мы просто предлагаем честные правила.
Она говорила ещё минут двадцать. Объясняла, как вступать, как получать расписки, как их передавать. Рассказывала про компьютер, который купили в Новосибирске за расписки. Про концерт «Vennaskond», где билеты тоже можно было оплатить часами.
К концу митинга к ней подошли несколько человек. Спрашивали адрес кооператива, записывали на клочках бумаги.
Женщина в платке, которая спрашивала про часы, взяла Альбину за рукав.
— Дочка, — сказала она. — А правда, что вы картошку даёте?
— Правда, — Альбина кивнула. — Приходите, посмотрим.
— А… расписки не пропадут?
— Не пропадут, — Альбина улыбнулась — устало, но искренне. — Мы — не государство. Мы — люди.
Женщина кивнула, ушла.
Кравцов подошёл, закурил.
— Хорошо работаешь, — сказал он. — Убедительно.
— Сама бы не поверила, — ответила Альбина. — Но это правда. Работает.
Она посмотрела на небо, которое начинало темнеть, на толпу, которая расходилась по домам, на листовки, разбросанные на мокром асфальте.
— Завтра ещё один, — сказала она. — На «Металлурге».
— Поехали? — спросил Кравцов.
— Поехали.
Они сели в серый «уазик» и уехали.
Заводская проходная опустела.
Только транспарант с надписью «Завод — рабочим!» продолжал качаться на ветру.
Зал был старым, с обшарпанными стенами и продавленными креслами, но акустика в нём была отличной. Свет вечерний, мягкий, лампы на сцене только начинали прогреваться.
Собралось много. Не только члены РДСТВ, но и любопытствующие — студенты, рабочие с соседних заводов, несколько журналистов из местных газет.
Первую часть вечера занимал съезд.
Капп стоял за деревянной кафедрой, сдвинутой на край сцены. Никакого трибунального пафоса. В чёрной водолазке, в коричневом пиджаке с протёртыми локтями. Без галстука, без микрофона — голос у него был поставленный, его было слышно и без усилителей.
По бокам от него — члены Секретариата. Купольская с блокнотом, Тишкевич с Библией в руке (лежала на коленях, не раскрытая), Нигматуллина, откинувшаяся на спинку стула, Кравцов у стены —arms crossed, как всегда. Несколько младших членов ЦК — на галёрке, на случай, если понадобятся.
— Товарищи, — Капп начал негромко, почти спокойно. — Сегодня мы подводим итоги года. Кооператив «Взаимопомощь» работает. В нём — почти четыреста человек. Филиалы открыты в Екатеринбурге, Челябинске, Самаре. Мы купили компьютер за расписки, провели концерт, подписали договор с типографией. Мы — не мечтатели. Мы — строители.
Он сделал паузу, обвёл взглядом зал.
— Но строители не должны забывать, зачем они строят. Мы строим новый мир. Мир, в котором нет рабства труда. Мир, в котором твоя работа — это твоя жизнь, а не товар. Мир, в котором ты не зависишь от чиновника, банкира, начальника.
— Как мы этого добьёмся? — спросил кто-то из зала.
— Будем строить кооперативы, — ответил Капп. — Будем создавать кредитные союзы, банки времени, сети взаимопомощи. Будем учить людей обходиться без государства, без олигархов, без посредников. И когда таких людей станет большинство — государство рухнет само. Не нужно будет штурмовать Зимний. Достаточно перестать его отапливать.
Он говорил недолго. Минут двадцать. О планах, о трудностях, о том, что выборы в Думу — это не цель, а инструмент. Что депутатские мандаты нужны, чтобы защищать кооперативы от государства, а не управлять государством.
— Мы идём на выборы не ради власти. Мы идём на выборы, чтобы нас не забыли, когда начнут делить добычу. Пусть делят. А мы будем строить.
Он кончил. Зал зааплодировал, негромко, но уважительно.
Нигматуллина одёрнула водолазку, поднялась.
— Виктор Ильмарович, а что насчёт Vennaskond? — крикнула она.
— А насчёт Vennaskond, — Капп впервые за вечер улыбнулся, — у меня есть сюрприз.
Он сошёл со сцены, прошёл за кулисы.
Через минуту свет погас. Потом зажёгся снова — красный, жёлтый, зелёный, замигали лампы, пуская по залу цветные лучи.
На сцену вышли четверо. В чёрных куртках, в джинсах. Один — с бас-гитарой, другой — за барабанами, третий — с гитарой. Четвёртый — в чёрной водолазке, с длинными волосами и усталым лицом.
Тыну Трубецкой.
Зал взорвался. Не все знали, кто это, но те, кто знал, повскакивали с мест. Аплодисменты, свист, крики «Vennaskond!».
Трубецкой подошёл к микрофону.
— Здравствуйте, Новосибирск, — сказал он по-русски, с сильным эстонским акцентом. — Мы приехали играть для вас. Но сначала один человек хочет сказать пару слов.
Он кивнул за кулисы.
На сцену снова вышел Капп.
Он встал рядом с Трубецким, поправил очки.
— Друзья, — сказал он, — эту группу я слушаю много лет. Их песни — о свободе, о тоске, о мире, который мы потеряли и который можем вернуть. Их музыка — это музыка нашего движения. Не потому что они анархисты. А потому что они честны.
Он повернулся к Трубецкому.
— Спасибо, что приехали.
— Спасибо, что пригласили, — ответил Трубецкой.
Капп сошёл со сцены.
Трубецкой поднял руку, и заиграли.
Зал затих.
Полилась музыка — меланхоличная, тягучая, с надрывом.
«Kus on see maa...»
Капп стоял у сцены, в толпе, и смотрел на Тыну. На его пальцы, бегающие по грифу. На его лицо, закрытое волосами.
Купольская стояла рядом, сложив руки на груди.
— Я не понимаю, о чём он поёт, — сказала она.
— Не важно, — ответил Капп. — Понимать не обязательно. Чувствовать — да.
Кравцов, стоявший в углу, курил. Пускал дым в потолок.
— Вот это я понимаю, — сказал он.
— Что? — спросил Тишкевич, который подошёл ближе.
— Дело.
Тишкевич не ответил. Слушал.
Концерт длился почти два часа. Играли и старые вещи, и новые. В зале не курили, но танцевали, даже те, кто никогда не танцевал. Под конец Трубецкой объявил:
— А теперь — «Elagu Proudhon!».
Зал, который не знал эстонского, зааплодировал, потому что название было знакомым.
Капп, стоя в первых рядах, улыбался.
Он не улыбался так давно.
После концерта — автографы, фото на память, разговоры. Трубецкой пил чай с Каппом в гримёрке, говорил о кооперативах, о Прудоне, о том, как трудно быть анархистом в мире, где всё продаётся и покупается.
— В Эстонии тоже непросто, — сказал Трубецкой. — Но вы — молодцы. Делаете.
— Делаем, — ответил Капп. — Пытаемся.
— Пытайтесь, — Трубецкой встал, протянул руку. — Если что — пишите.
— Обязательно.
Они попрощались.
Капп вышел на улицу. Ночь, холодно, звёзды.
Кравцов ждал у машины, курил.
— Ну как? — спросил он.
— Хорошо, — ответил Капп. — Завтра за работу.
— Завтра, — кивнул Кравцов.
Они сели в «уазик» и уехали в темноту.
Последний номер уходил в печать. И, как всегда, в последний момент всё пошло прахом.
Редактор сидел в своём закутке — стеклянная перегородка, за которой угадывалась сутулая фигура, курящая одну сигарету за другой. Его звали Игорь Петрович, хотя для всего штата он был просто «Шеф». Бывший таллинский журналист, перебравшийся в Новосибирск в девяносто втором, он видел крах одной системы и не очень верил в успех другой. Но газету «Взаимность» он любил хмурой, въедливой любовью, и потому прощал ей даже те опоздания, которые уже не укладывались ни в какие сроки.
— Где Никитин? — спросил он, не оборачиваясь. Голос у него был спокойный, как у человека, который уже слышал все возможные ответы и готов к любым новым.
— На месте, — ответил кто-то из угла.
В углу за пишущей машинкой сидел молодой репортёр. Его звали Андрей Никитин, хотя в подписи к статьям он ставил «А. Н.». Тонкий, рыжеватый, вечно взъерошенный, с пятном чернил на манжете и взглядом, который говорил: «Я всё равно сделаю по-своему». Перед ним лежала стопка исписанных листов, и Никитин перебирал их в который раз, проверяя цифры.
— Статья готова? — спросил Шеф.
— Готова, — ответил Никитин. — Если «готова» означает, что её наверняка запретят.
— Дай сюда.
Никитин поднялся, подошёл к стеклянной перегородке, просунул в щель несколько листов. Редактор взял их, надел очки, начал читать.
Статья называлась «Труба и люди». Она была о компании «Новосибирскгаз» — о том, как увольняли рабочих без выходного пособия, как переводили их на полставки, как заставляли подписывать бумаги задним числом. Никитин собирал материал три недели. Ходил по квартирам, разговаривал с жёнами, с матерями, с теми, кто боялся давать свою фамилию. Всё это теперь лежало на столе у Шефа, и Шеф читал, покусывая дужку очков.
— Сильно, — сказал он наконец.
— Правдиво, — ответил Никитин.
— Это одно и то же?
— Должно быть.
Шеф снял очки, положил их на стол. Посмотрел на Никитина долгим, изучающим взглядом.
— Фамилии не ври, — сказал он. — Проверят — откажутся от слов.
— Я не вру.
— Значит, они откажутся. И тогда мы получим иск. И газету закроют, а.
— Не закроют, — Никитин упрямо поджал губы. — У нас кооператив. Нас нельзя закрыть, мы — не государственная.
Шеф усмехнулся. Недобро, с лёгкой усталостью.
— Садись, — сказал он.
Никитин сел. Рядом с пепельницей, полной окурков. Шеф налил из графина воды, но пить не стал — только смочил губы.
— Слушай, Андрей. Я понимаю, ты хочешь правду. И я понимаю, что газета без правды — это не газета. Но у нас есть ещё и тираж. Тираж — это деньги. Деньги — это зарплата. Зарплата — это то, что позволяет нам выпускать следующий номер.
— Вы предлагаете мне врать?
— Я предлагаю тебе не торопиться. Положи статью в папку. Пусть отлежится неделю. Может, «Новосибирскгаз» сам одумается. А мы пока напечатаем что-нибудь про концерт.
— Про концерт мы уже печатали, — Никитин почувствовал, как внутри закипает злость. — И про кооператив, и про кредиты, и про Толоконского. А про людей, которых грабят среди бела дня, — молчим.
— Не молчим, — Шеф поднял палец. — Мы собираем информацию. И когда её будет достаточно, мы её опубликуем.
— Когда её будет достаточно, этих людей уже уволят. Или посадят. Или…
— Хватит! — Шеф стукнул ладонью по столу. — Ты думаешь, я не знаю? Я сам из Таллина уехал потому, что… — Он не договорил. Махнул рукой.
Никитин молчал. Тишина в комнате стала плотной, осязаемой. Где-то внизу, в типографии, зашуршали машины — начали печатать первую полосу. Без его статьи.
— Ладно, — сказал Никитин. — Я всё равно напечатаю.
— Не при мне, — ответил Шеф. — Иди работай.
Никитин встал, взял со стола свои листы. Хотел что-то сказать, но передумал. Вышел.
В коридоре он столкнулся с Купольской.
Она шла из бухгалтерии, с папкой в руках, и вид у неё был такой, будто она только что пересчитала все долги мира и пришла к выводу, что мир неплатёжеспособен.
— Андрей, — сказала она, останавливаясь. — Вы чем расстроены?
— Статью завернули, — ответил Никитин. — Про газовиков.
— Про газовиков? — Купольская приподняла бровь. — Это ту, которую вы мне показывали?
— Ту самую.
Она помолчала. Потом сказала:
— Шеф осторожничает. Но он не дурак. Дайте ему время.
— Времени нет, — Никитин кивнул в сторону типографии. — Номер уходит через два часа.
— Тогда печатайте во «Взаимности» то, что можно. А про газовиков — в следующем. Или в листовках. Или у себя в блокноте. Но не срывайте график.
— Вы что, на их стороне?
— Я на стороне кооператива, — ответила Купольская. — Который должен работать. А для этого нужны деньги. А для денег нужен тираж. А для тиража нужны заголовки, которые не пугают рекламодателей.
Никитин хотел возразить, но Купольская уже ушла.
В типографии было шумно. Машины стучали, пахло краской и горячим металлом. Корректор в синем халате, с потным лицом и неизменной сигаретой в углу рта, правил последнюю гранку.
Корректора звали Михаил Савельевич. Он работал в типографии ещё при советской власти, и ему было всё равно, что печатать — «Правду» или «Взаимность». Главное, чтобы буквы стояли ровно и не было опечаток.
— Андрей, — сказал он, увидев Никитина, — твоя статья не прошла.
— Я знаю.
— Жалко. Хорошая была. Про газ.
— Была.
Никитин сел на ящик с бумагой, достал сигарету, закурил. Михаил Савельевич покосился на него, но ничего не сказал — сам курил.
— Слушай, — сказал Никитин после паузы, — а ты помнишь, как печатали «Правду»?
— Помню, — Михаил Савельевич сплюнул на пол. — Там тоже статьи заворачивали. Только не Шеф, а цензура. А результат тот же.
— И что, ты не возмущался?
— Возмущался. Меня за это хотели уволить дважды. Но я был хорошим корректором, поэтому прощали.
— И как ты с этим жил?
Михаил Савельевич помолчал. Потом сказал:
— Пил. Много. Но это не помогает.
Он улыбнулся горестной, мудрой улыбкой.
— А сейчас что?
— А сейчас я бросил. Водку. Не газеты.
Никитин усмехнулся. Встал.
— Ладно, пойду. Допишу про концерт.
— Дописывай, — кивнул Михаил Савельевич. — И помни: у тебя ещё есть листовки.
Никитин вышел.
В коридоре он снова столкнулся с Купольской. Она шла с той же папкой, но теперь в ней лежали уже другие бумаги.
— Андрей, — она остановилась. — Я подумала. Про газовиков.
— И что?
— Может, напечатаете это не как статью, а как письмо читателя. Под псевдонимом.
— И его завернут.
— Завернут. Но тогда его завернёт не Шеф, а цензура, которой у нас нет. И это будет повод для скандала.
Никитин посмотрел на неё. Потом покачал головой.
— Вы хитрая, Елизавета Николаевна.
— Я юрист, — ответила Купольская. — Это моя работа.
Номер ушёл в печать без статьи Никитина.
На первой полосе красовался заголовок: «Рейв и свобода. Как Vennaskond потряс Новосибирск». Внутри — интервью с Тыну Трубецким, отчёт о съезде РДСТВ, реклама кооператива и несколько заметок о пользе трудовых часов.
Никитин сидел на подоконнике, курил и смотрел, как машины выплёвывают свежие газеты.
— Не ссы, — раздался голос сзади.
Он обернулся. Кравцов.
Тот стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на него с обычной своей бесстрастностью.
— Я и не ссы, — ответил Никитин.
— Ссышь, — Кравцов усмехнулся. — Я вижу.
— А ты что здесь делаешь? Газеты охраняешь?
— Типа того.
Кравцов достал сигарету, закурил. Выпустил дым в потолок.
— Ты эту статью напечатаешь, — сказал он. — Я прослежу.
— Ты?
— У меня с газовиками свои счёты. Они «Взаимности» не платили за аренду склада. А теперь хотят забыть.
Кравцов пожал плечами.
— Напомним.
Никитин хотел спросить, как именно, но передумал. Меньше знаешь — крепче спишь.
— Ладно, — сказал он. — Увидим.
— Увидим, — ответил Кравцов.
И вышел.
Типография гудела. Машины не унимались.
Номер допечатывали без статьи о газовиках.
Но Никитин знал: она всё равно выйдет.
Рано или поздно.
Слушай, а доебись до нейронки, запроси у неё инфу по легиону, полную. Историю, структуру, финансы, лидеров и их внешность, стиль рядовых легионеров и их внешний вид.
Для того чтобы проверить нейронку на шизу
В ВИП-ложе, на продавленном кожаном диване, сидел Павел Ракитин. Галстук ослаблен, ворот расстёгнут, взгляд остекленел. Рядом — два охранника из «Передела», которые уже час пытались его увести.
— Павел Сергеевич, хватит, — сказал один, наклоняясь к уху. — Надо ехать.
— Не укажу, — Ракитин отмахнулся, едва не упав. — Я работаю.
— Это не работа.
— А что? — Ракитин попытался сфокусировать взгляд. — Это... отдых. Восстановление. Творческая...
Он не договорил.
Из полумрака вышел Ардатов.
Без пиджака, в чёрной рубашке, без галстука. Вид — как у прокурора, который решил лично провести обыск. Охранники расступились.
— Здравствуй, Павел.
Ракитин замер.
— Лев Миронович... Я...
— Встань.
Ракитин попытался встать. Пошатнулся, но удержался.
— Когда ты приехал?
— Только что. Специально. Чтобы увидеть это.
Ардатов обвёл рукой клуб. Гул, вспышки, мелькание тел.
— Ты не прошёл и половины. Ты проебал два совещания. Ты провалил три интервью.
— Я...
— Молчи, — Ардатов шагнул ближе, понизил голос. — Я тебя пришёл не жалеть. Я тебя пришёл лечить.
Ракитин побледнел.
— Лев...
— У тебя есть два выхода. Первый — клиника. Закрытая. На три месяца.
— А второй?
— Второй — командировка. Длительная. Туда, где тебя ненавидят. Где не будут смотреть сквозь пальцы. Где ты будешь пахать, как лошадь, и у тебя не останется времени на эту..... — Он кивнул в сторону танцпола. — На эту херню.
Ракитин молчал.
— Что за командировка?
— Челябинск. Новосибирск. Екатеринбург. Самара.
— Это же...
— Наши партнёры. Демархисты. Ты поедешь к ним. Как представитель «Передела». Будешь мотаться с их активистами, ходить на заводы, пить с ними водку, ночевать в общагах. Пока не прочувствуешь, где ты и кто.
— Ты меня в ссылку?
— Я тебя — к народу. И подальше от московских интриг, от этой семьи, от лужковской клики. Иначе ты сгинешь. И я имей в виду — не похороню.
Он развернулся и пошёл к выходу.
— Лев... — крикнул Ракитин.
Ардатов обернулся.
— Лев, а если они меня не примут? Эти... демархисты?
— Примут, — ответил Ардатов. — Я уже договорился. Купольская ждёт. Абланов ждёт. Кравцов, говорят, уже биту наточил.
— А если я убегу? — голос Ракитина дрогнул почти искренне.
— Куда, Паша? — Ардатов смотрел на него с высоты. — Родина кончилась. Работа кончилась. Крыша кончилась. Остался только ты сам. Или мы. Выбирай.
Ракитин уехал на следующий день. Поездом. Без свиты, без охраны, с одним портфелем.
На перроне его ждали двое — сутулый человек в поношенном пальто и молодой рыжий парень с блокнотом.
— Павел Сергеевич? — спросил сутулый.
— Я.
— Абланов. Демарх Поволжья. А это Никитин, наш корреспондент. Будете работать вместе.
Ракитин оглядел вокзал, посмотрел на небо.
— Хорошо, — сказал он. — Поехали.
Немного мимо образа Ракитина и прям капитально мимо образа Ардатова. Да и посыл немного другой преследовал. Но лад.
Пу-пу-пу, плывёт чатик видно. Надо вкинуть ему уточнений по характерам.
А можешь уточнить у нейронке про легион, как я писал выше, чтобы узнать насколько сильно плывет нейронка?
3.1. Верховный лидер (непубличный)
ПараметрДетали
ИмяИван Поляков («Капитан»)
Возраст42 года (на 1998)
ПрошлоеДоцент ЛГУ, медиевист
ВнешностьДлинные волосы, собранные в хвост. Лицо спокойное, серьёзное, интеллигентное. Носит чёрное пальто поверх чёрной водолазки. Обычно без нашивок — он сам символ
ХарактерХаризматичный вождь, системный архитектор. На разборах может полчаса объяснять ошибку через исторические аналогии, а затем лично сломать руку
ФункцияИдеолог, стратег, верховный командующий
3.2. «Эконом» (финансы и бизнес)
ПараметрДетали
ИмяЛеонид «Калькулятор»
Возраст38 лет
ВнешностьПлотный, крепкий. Носит очки в чёрной оправе. Серый пиджак, чуть тесноват в плечах. Всегда при деньгах, но не «новый русский»
РольЮрист, бухгалтер, переговорщик. Отвечает за «Сварог-Холдинг», импорт, крышевание, легальный бизнес
ХарактерХладнокровный, расчётливый. В легионе видит в первую очередь бизнес, но в перестрелках участвовал
МотивацияЛегализовать легион, сделать «Сварог» крупной корпорацией
3.3. «Воин» (силовое крыло)
ПараметрДетали
ИмяКонстантин «Смертник»
Возраст36 лет
ВнешностьПоджарый, коротко стриженный. В чёрном свитере и потёртых джинсах. На шее — шрам (осколочный). Взгляд тяжёлый, немигающий
РольКомандир ударных групп. Планирование боевых операций. Подготовка бойцов
ХарактерВетеран Афганистана. Страдает депрессией и суицидальными наклонностями. Гениальный тактик. В бою лезет в самое пекло, но всегда выходит живым
МотивацияХочет умереть в бою, но не может, потому что нужен живым
3.4. «Эстет» (культура и идеология)
ПараметрДетали
ИмяАндрей «Самурай»
Возраст33 года
ВнешностьДлинные распущенные волосы, смазливое лицо (выглядит на 25–28). Коричневый свитер, джинсы, никакого намёка на униформу
РольГазета «Бунт!», фестивали, спонсорство рок-групп, связи с интеллигенцией
ХарактерИнтеллектуал, знает Мисиму и Эволу. Жестокий боец (хотя выглядит как художник). Склонен к эстетству и романтизации смерти
МотивацияСоздать новую русскую культуру — элитарную, воинскую, языческую по духу
3.5. «Тень» (разведка)
ПараметрДетали
ИмяАлиса «Кали»
Возраст29 лет
ВнешностьВнешне красива, но безэмоциональна. Тёмные волосы, собранные в пучок. Солнцезащитные очки даже в пасмурную погоду. Чёрное пальто, чёрные ботинки на тракторной подошве. Под пальто — тактический пояс с ножом и пистолетом
РольРазведка, диверсии, снайперская работа, сбор информации
ХарактерТихая, спокойная. Говорит мало, по делу. В помещении держится у стен, спиной к окну
МотивацияНеизвестна (возможно, любовь к Полякову). Никто не знает её настоящего имени
5. РЕСУРСЫ И ФИНАНСЫ
КомпонентДетали
Легальный бизнесКорпоратив «Сварог-Холдинг» (крышевание импорта, логистика, консалтинг)
Охранные структурыНародные дружины (легально, с удостоверениями). Несколько лицензированных ЧОПов, консалтинговые фирмы, детективное агентство
Теневые доходыКонтроль над портом, часть криминальных доходов, «общак». Сделка с ОПГ (уступка наркотрафика в обмен на мир)
СвязиВыход на Путина (через петербургскую группу), рабочие контакты в ФСБ, связи с Березовским (ситуативно), депутаты в ЛДПР
СпонсорыЧасть доходов от легального бизнеса идёт в партийную кассу. Народные дружины финансируются из городского бюджета (формально)
6. СИЛЫ И ВОЗМОЖНОСТИ (НА НОЯБРЬ 1998)
ПоказательЗначение
Ядро боевиков300–500 профессиональных бойцов (ветераны, реконструкторы, прошедшие обучение)
Народные дружины1 500–2 000 человек (могут быть мобилизованы по команде, имеют легальный статус)
Общая мобилизацияДо 2 000–3 000 человек
ФинансыСтабильные, легальные и теневые потоки
Контроль над территориейАбсолютный в Петербурге
СоюзникиЛДПР (ситуативно), часть ФСБ (через Кали), Березовский (инструментально)
ВрагиЛибералы, КПРФ (идеологические), остатки антифа (разгромлены)
7. КЛЮЧЕВЫЕ ИСТОЧНИКИ (В ИГРЕ)
ИсточникЧто даёт
Газета «Бунт!»Печатный орган легиона. Тираж 10–15 тыс. Распространяется в Петербурге, Москве и крупных городах Северо-Запада. Смесь эзотерики, эволианской аналитики и ультраправой эстетики
Клуб «Кровь на танцполе»Рейв-клуб, культурное гнездо легиона. Через него — связи с рок-музыкантами, художниками, тусовщиками
Архив компромата (Секретный бонус)Досье на петербургских и московских чиновников. Хранится у Кали. Используется как «страховка» и инструмент давления
8. ИТОГОВЫЙ ПОРТРЕТ
Атаман, «Русский легион» — это элитарный силовой орден, который маскируется под «народных дружинников» и «патриотов», но на самом деле строит «Вертикальную Империю». Его сила — в дисциплине, жестокости и связях. Его слабость — в элитарности (массовой поддержки нет) и зависимости от Путина.
Тут нейронка немного проебала еще момент с сословно-корпоротивным обществом на манер средневековой Европы, только адаптированное под современные реалии. Типа первое сословие легионеры, второе философы и ученые, третье предприниматели и рабочие. В рамках как раз этих сословия должны возникать органичные корпоративные объединения, как раз сварог холдинг это часть этой стратегии в виде кооперации бизнеса через консалтинговую компанию. Леонид канкулятор верит в то, что эта идеология может быть полезна потому из-за того, что дает фирмам под их крышей четкие правила игры. Ну и эволианство здесь как внутренне духовное обоснование для всего этого. Плюсом ко всему у Легиона есть студенческий корпус и большое количество легионерских реконструкторских кружков, где как раз происходит первичная вербовка в ряды легионеров, ну и плюсом помогают через связи трудоустроиться в фирмы под началом сварог холдинг. Фирменная стилистика легионеров это черная форма, пальто, брюки и рубашки(так сказать парадная форма).
А, ну и в копилку про органичные корпоративные объединения студенческий корпус из этой категории. Помимо студентов они еще помогают писателям издавая андеграундные работы у себя в журнале, сотрудничают с грибными эльфами, толкиинистами, так или иначе их идеи витают в кругах питерских ролевиков
Так, ну я прям поменял сцену, подробнее заявку накидал.
Ракитин сидит в "Галерее", один, рядом какая-то капризная шлюха. Он явно под коксом, но все равно что-то пишет в блокноте - возможно что-то насчет Лужкова и расследований "Передела". Рядом стоит бокал американского односолодового. Рядом к нему подсаживается Ардатов, Ракитин вздрагивает и проливает бокал на блокнот.
Ардатов молча взглядом прогоняет девку и отвешивает Ракитину звонку пощечину. Кратко говорит, что его уже "сняли" Лужковские и тыкает на второй этаж, где несколько "ардатовцев" крутят в бараний рог какого-то несчастного стрингера. Его камера летит вниз, на танцпол и пропадает в пляшущей толпе.
Ардатов выговаривает что предыдущие заслуги не являются индульгенцией и Ракитину нужно взять себя в руки и прекратить подставлять себя и движение. Попутно к ним клеится еще несколько девушек, но Ракитин в злобе швыряется в них стаканом и получает тростью по руке от Ардатова.
Трек Моби сменяет "Его там не было" Агаты Кристи и Ардатов говорит, что Ракитину надо поработать "на земле". Предпонесем как делегатскую поездку, "близость к народу". И описывает, как ему надо будет совершить медиа/политический вояж в вотчину Солидарности, где уже работают "передельцы". Задача Ракитину - "раскачать" ситуацию в регионе, нанести максимальный урон КПРФ и прочим региональцам, оценить РДСТВ и при необходимости - канализировать их успехи в успехи Передела.
Протреревший Ракитин вздыхает и соглашается. Ардатов сухо говорит, что в регионе за ним будет присматривать кто-нибудь из "внутреннего круга" партии, но зато, за пределами столичных репортеров, Ракитин может себя не сдерживать.
а, ну и поездка буквально на пару-тройку недель, чтобы не отрывать Ракитина от "парламентаризма", my ass
В клубе было душно. Стробы резали воздух, бас вибрировал в грудной клетке, на танцполе мелькали потные тела. В ВИП-ложе на втором этаже, за столиком у самого края, сидел Павел Ракитин. Один.
Рядом с ним, привалившись к плечу, скучала дорогая девица — длинные волосы, чёрное платье с блёстками, взгляд, устремлённый куда-то сквозь пространство. Ей было скучно, но платили хорошо.
Ракитин не обращал на неё внимания.
Перед ним стоял бокал — «Гленфиддич», односолодовый, лёд уже почти растаял. На столе, прямо в лужице конденсата, лежал чёрный блокнот, раскрытый на середине. Ракитин писал. Заметки, обрывки фраз, имена, схемы. Что-то про Лужкова, про финансовые потоки, про «дочку» «Передела», которую надо создать в регионах.
Пальцы дрожали. Кокаин делал своё дело — мысли бежали быстрее, чем он успевал их записывать, почерк становился всё более неразборчивым.
— Павел Сергеевич, — девица попыталась взять его за руку. — Может, потанцуем?
— Не сейчас, — буркнул он, не поднимая головы. — Работаю.
— Какая работа? — Она обиженно надула губы.
Ракитин не ответил.
Он не заметил, как к столику подошёл Ардатов.
Тень упала на блокнот. Ракитин поднял голову, вздрогнул, задел локтем бокал. «Гленфиддич» опрокинулся, янтарная жидкость разлилась по страницам, затекая в переплёт.
— Лев Миронович… — начал он.
Ардатов не поздоровался. Молча посмотрел на девицу. Та, не дожидаясь слов, подхватила сумочку и исчезла.
Пощёчина была звонкой, но без замаха. Профессионально. Точно. Ардатов не повысил голоса.
— Ты уже под колпаком у Лужкова, — сказал он, кивнув на второй этаж.
Ракитин повернул голову.
Там, у противоположной стены, двое «ардатовцев» (не «передельцы» — «ардатовцы», люди из личной гвардии) крутили в бараний рог какого-то несчастного стрингера. Парень в дешёвом пиджаке, похоже, из местных, уже успел получить по лицу, и его камера, вылетев из рук, описала дугу и упала на танцпол. Толпа сомкнулась, и её больше не было видно.
— Его девчонка нанимала, — Ардатов поправил манжет. — Люди Лужкова знают, где ты бываешь. С кем. И что ты пишешь.
— Я…
— Не оправдывайся. — Ардатов сел на место, которое освободила девица, положил руки на стол. — Твои предыдущие заслуги не индульгенция. Ты подставляешь себя. Ты подставляешь движение.
— Я работаю, — огрызнулся Ракитин.
— Ты самоуничтожаешься. Это не одно и то же.
К ним уже тянулись новые девицы — пара блондинок в коротких юбках, одна брюнетка с чёлкой. — Павел Сергеевич, потанцуете? — пропела блондинка.
Ракитин, не глядя, швырнул в них стакан. Блондинка взвизгнула, брюнетка отшатнулась.
В ту же секунду Ардатов ударил его тростью по руке. Резко, точно, без замаха, как отбивают муху.
— Не смей привлекать внимание, — сказал он спокойно. — Сиди смирно.
Ракитин зашипел от боли, но промолчал.
В этот момент трек Моби, пульсировавший из колонок, резко оборвался и сменился вступительным аккордом «Агаты Кристи». «Его там не было». Ардатов чуть заметно усмехнулся — совпадение или знак.
— Павел, — сказал он, — тебе надо поработать на земле. Подальше от Москвы, от Лужкова, от этой… — он кивнул в сторону танцпола. — Отсюда.
— Ты меня в ссылку?
— Я тебя — в командировку. — Ардатов откинулся на спинку стула. — Как делегатская поездка. Близость к народу. Хорошая легенда.
— Куда?
— В вотчину наших партнёров. РДСТВ. Солидарность.
Ракитин уставился на него. Глаза понемногу начали фокусироваться. Только что он писал заметки про Лужкова, а теперь речь идёт о каком-то анархистском кооперативе.
— Зачем?
— Ты должен раскачать ситуацию в регионе. Нанести максимальный урон КПРФ, прочим региональцам. — Ардатов помолчал. — И заодно оценить РДСТВ. Если они настолько хороши, как о них говорят… мы должны быть в курсе. А если они удобны — мы должны быть уверены, что их успехи станут нашими успехами.
Ракитин потёр ушибленную руку.
— То есть… канализировать их успехи в успехи «Передела»?
— Именно.
— А если они будут против?
— У тебя талант убеждения, Павел. — Ардатов чуть приподнял бровь. — Или ты забыл, как работаешь в эфире?
Ракитин молчал, обдумывая.
Заиграл припев, и Ардатов продолжил уже тише, почти доверительно:
— За тобой будет присматривать кто-то из внутреннего круга. Но это — формальность. На самом деле, за пределами московских репортёров ты можешь не сдерживать себя. Бей в полную силу. Кричи. Скандаль. Требуй. Это твоё.
— А сроки?
— Две-три недели. Не больше. — Ардатов встал. — Мы не можем отрывать тебя от парламента надолго.
Ракитин вздохнул. Вытер разлитый виски со страниц блокнота рукавом пиджака.
— А если я откажусь?
— Не откажешься. — Ардатов взял со стола салфетку, вытер пальцы. — Потому что если ты останешься здесь, Лужков тебя сожрёт. Или ты сам себя.
Он развернулся и пошёл к выходу.
Ракитин остался сидеть, сжимая испорченный блокнот.
На танцполе по-прежнему мелькали тела. Две девицы, в которые он швырнул стакан, исчезли. «Ардатовцы» на втором этаже уже отпустили стрингера — тот, спотыкаясь, плёлся к выходу, прижимая к груди разбитую камеру.
Заиграла следующая песня.
Ракитин допил остатки виски прямо из лужи на столе. Поморщился.
— Поезд, — сказал он сам себе. — Послезавтра.
Ракитин уехал через два дня. Поездом. Без свиты, без шума, с одним портфелем.
На перроне его никто не встречал.
В купе он достал блокнот (новый, купленный в киоске), раскрыл на первой странице и написал:
«Челябинск — заводы, КПРФ, Кравцов.
Новосибирск — штаб, газета, профессор.
Екатеринбург — филиал, кооператив.
Самара — Абланов, Беднофф, сталинисты».
Поезд тронулся.
Ракитин закрыл глаза.
В ушах всё ещё играла «Агата Кристи».
«Его там не было…»
Снимали документалку быстро, в темпе, чтобы вышла к концу ноября. Целились в местные каналы — кого колышет, что там на НТВ. Сами попросят ещё.
Димке пришлось побегать, чтобы организовать съёмочную группу, сценарий набросал сам, объяснил, зачем всё это, самому Воронцову. Снимать начали в первое воскресенье месяца.
Открывается "Наша земля" видами необъятных полей Кубани: золотые волны ржи, комбайны, затем голый чернозём, который укрылся на зиму снежным одеялом, чтобы весной расцвести зеленью нового урожая. Кадр сменяется видом процветающего хозяйства — живность, рабочие, мешки с урожаем, камера наводится на вывеску "Запашное". Ферма Воронцова.
Речь в фильме шла в том числе и о нём. Короткая биография, рассказ об успехах и сам Лев Михалыч за работой, в трудах. Но это лишь фундамент для дальнейшего рассказа: о проблемах Кубани, о могучих агрохолдингах, о нищете в деревнях и мелких хозяйствах, которые держатся за последнюю крошку, о мусорных полигонах и отравленных реках — диагноз стране, в общем. И вот уже в конце фильма, когда диагноз выставлен и зритель праведно негодует, доктор ДЗС выписывает лечение: единый налог, который перераспределит землю, защитит её от безответственных хозяев и принесёт процветание как селу, так и городу. Программа ДЗС в визуальном формате!
Лев Михайлович одобрил и Дмитрий принялся названивать в редактуры местных каналов Кубани и соседних южных регионов, выкупить слот для показа на время поудачнее.
2. Это база!
Пока Дмитрий игрался в режиссёра и продюсера, Аркадий Бухарский приступил к активной фазе строительства партии. О ДЗС и Воронцове услышали, у них появилась база, но на базе этой не хватало ещё парочки штабов. Сеть региональных отделений ДЗС, джорджистский кружков и, главное, количество актива, к выборам должны вырасти многократно. Под руководством Бухарского в других городах Юга России начали открываться партийные штабы, а агитаторы ДЗС начали сманивать народ в новое перспективное движение. Нужна была активная молодёжь, образованные бюрократы, деревенские и городские, люди земли и люди ума. Слишком долго ДЗС был личным проектом руководящей троицы... для настоящей работы без актива никак. Чего уж о победе думать?
Прогнозы у Бухарского по численности партии и открытым штабам за ноябрь были оптимистичные: есть народный момент, есть средства.
Но сам он, как один из лидеров ДЗС, позволил себе небольшой личный проект, маленькую слабость: через своего помощника он арендовал помещение в Москве для организация там джорджисткого кружка. Кубань это чудно, но грех не работать на столицу со всем её населением, местными умами и возможностями. На московское отделение Бухарский возложил хорошие надежды и не поскупился оплатить рекламу первого собрания кружка из своего кармана — флаеры, плакаты, объявление в пару московских газет.
3. Бей красных, пока не пожелтеют
На собрании руководства ДЗС Лев Воронцов объявил ростовское отделение КПРФ врагом номер один. До него уже начали докатываться слухи, как коммунисты сдают позиции в Поволжье и Сибири под напором каких-то там леваков, так что грех было не присоединится к избиению Зюганова.
Несколько казаков начали "пасти" штаб КПРФ, чтобы докладывать о всякой подозрительной активности красных. Спросят — охраняют порядок, имеют право! Они были рукой Воронцова на дряхлом запястье КПРФ, по которым он изучал, как больно пришлось им теперь.
На удары ДЗС не скупились: знакомые Дмитрия активно копали любую грязь, любую мелочь на заметные лица КПРФ в регионе, на их депутатов от Кубани и местных заправил, чтобы затем газетной статьёй или интервью Воронцова на местном канале раздуть мелкий проступок до масштабов регионального скандала. При этом "Земля и свобода", официальное издание партии, оставалось нейтральным — били через независимые газеты и каналы. А пара взяток и далеко идущих обещаний редакторам помогли сделать так, чтобы ответки КПРФ шли в печать куда хуже. Пускай орут в своей коммунистической газетёнке — ДЗС ведь в своей молчит! Макака кричит на льва!
Митингам КПРФ в крупных городах мешать продолжали, но со строгим наказом: без энтузиазма. Попросить пенсионеров разойтись можно, а вот с диким молодым коммунистом в драки лучше не вступать (если не выйдет подать это как разумную самооборону или охрану порядка), совсем уж крупные митинги не разгонять, но маячить рядом. Чтоб бабки в тонусе были.
4. Яблоня
Сам Воронцов же на неделю укатил в Москву. На встречу с Явлинским — пора поговорить им лично, по делу, с глазу на глаз. Воронцов собирался предложить идти на выборы одним блоком, назваться как-нибудь... типа "Яблони". Яблоки где растут? На яблонях. А яблони-то из земли! Вот ДЗС и будет для "Яблока" землёй. С их поддержкой Движение земли и свободы сможет обратиться к селу по всей России и вырвать деревенских у КПРФ, для их пользы.
Воронцов желал идти вторым номером в списке. Может, третьим или четвёртым. Но при условии: ДЗС должны знать чёткую позицию "Яблока" по налоговой реформе. Пускай хоть рабочую группу в партии сделают, обсудят как следует, ДЗС ведь в Думу идёт не жопу просиживать на депутатскую зарплату, а менять Россию!
Заявлено:
Съёмка короткого документального фильма о проблемах Кубани, успехах Воронцова и программе ДЗС.
Трансляция на местных каналах юга России.
В 1998 году региональное ТВ — один из немногих доступных каналов агитации. Фильм в формате «диагноз — лечение» — понятный жанр. Главное — не переборщить с пафосом и не сделать «рекламный ролик».
Результат:
Успех: Фильм показан на 3–4 каналах в прайм-тайм или в предпраймовое время.
Эффект: Узнаваемость Воронцова и ДЗС на юге растёт на 10–15%. Зрители запоминают «мужика с фермы, который говорит по делу».
Риск: Если фильм выйдет скучным или слишком затянутым, эффект будет нулевым.
2. РАСШИРЕНИЕ СЕТИ: ШТАБЫ И АКТИВ
Заявлено:
Открытие региональных штабов ДЗС в других городах юга России.
Набор актива через агитаторов.
Открыть штаб легко. Наполнить его активом — сложнее. Люди не идут в партию, потому что им дали листовку. Им нужна уверенность, что партия — это надолго.
Результат:
Успех: Открыты штабы в Ростове-на-Дону, Ставрополе, Волгограде (3–5 новых точек).
Актив: Набрано 50–80 новых членов (в основном из числа фермеров и мелких предпринимателей).
Проблема: Местные лидеры слабы, координация между штабами хромает.
3. МОСКОВСКИЙ ДЖОРДЖИСТСКИЙ КРУЖОК (ЛИЧНЫЙ ПРОЕКТ БУХАРСКОГО)
Заявлено:
Аренда помещения в Москве для организации джорджистского кружка.
Реклама (флаеры, плакаты, объявления в газетах).
Москва — не Кубань. Здесь джорджизм никому не нужен. Либералы увлечены Чубайсом и Гайдаром, левые — КПРФ, националисты — своими идеями. Джорджистский кружок останется кружком для «своих».
Результат:
Успех: Кружок открыт. На первое собрание пришло 10–15 человек (интеллигенция, бывшие диссиденты, любопытствующие).
Эффект: Символический. Для ДЗС — «окно в Москву», но не более.
Риск: Бухарский потратил деньги впустую. Воронцов может не одобрить.
4. ИНФОРМАЦИОННАЯ ВОЙНА С КПРФ НА ЮГЕ
Заявлено:
Казаки «пасут» штаб КПРФ в Ростове.
Через независимые СМИ — сливы компромата на местных коммунистов.
ДЗС сохраняет нейтралитет в своей газете, бьёт через подставные каналы.
Грязная политика — обычное дело в 1998 году. Главное — не попасться.
Результат:
Успех: 2–3 скандальные статьи в местных газетах. КПРФ вынуждена оправдываться, теряя авторитет.
Казаки: Заметного влияния не оказывают, но «фон» создают.
Риск: Если КПРФ докопается до заказчика, скандал может ударить по ДЗС.
5. ПЕРЕГОВОРЫ ВОРОНЦОВА С ЯВЛИНСКИМ (МОСКВА)
Заявлено
Воронцов предлагает Явлинскому идти на выборы единым блоком («Яблони» — ДЗС как «земля» для «Яблока»).
Воронцов хочет быть 2–4 номером в списке.
Требует чёткой позиции «Яблока» по налоговой реформе.
Явлинский — человек амбициозный, но прагматичный. Он понимает, что без регионов «Яблоко» не пройдёт в Думу. ДЗС даёт ему юг, фермеров, «землю». Но уступить Воронцову 3–4 место в списке — значит потерять контроль над повесткой.
Результат:
Переговоры: Состоялись. Явлинский заинтересован, но осторожен. Предлагает не блок, а координацию (снятие кандидатов в округах).
Позиция в списке: Не обсуждалась. Явлинский не готов обсуждать это без решения руководства партии.
Налоговая реформа: Явлинский согласен создать рабочую группу для обсуждения. Но не гарантирует, что «Яблоко» поддержит её.
Итог: Дверь открыта, но ключ пока не подобрали.
6. ОБЩИЙ БАЛАНС ЗА НОЯБРЬ
Там же.
7. НОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ (ДЕКАБРЬ)
«Яблоко». Переговоры могут затянуться. ДЗС нужно решать, ждать или идти самостоятельно.
Казаки. Если они переборщат, ДЗС придётся дистанцироваться. Это может испортить отношения.
Компромат. КПРФ может ответить тем же. У Воронцова есть тёмное прошлое.
Московский кружок. Бухарский потратил деньги впустую. Воронцов может быть недоволен.
8. ВОПРОСЫ ДЛЯ ИГРОКА (НА ДЕКАБРЬ)
«Яблоко». Ждать решения или форсировать переговоры?
Казаки. Как контролировать, чтобы не переборщили?
Компромат. Как защищаться от ответных ударов КПРФ?
Фильм. Окупился ли? Продолжать съёмки или хватит?
Кабинет Явлинского был большим, но неуютным. Книжные шкафы, портреты (никаких вождей — только несколько фотографий с зарубежных конференций), тяжёлые шторы. На столе — аккуратная стопка бумаг, графин с водой, стакан, ручка.
Григорий Алексеевич сидел во главе стола, подперев голову рукой. Вид усталый — под глазами тени, воротник сбился набок. Он ждал гостя уже десять минут, и это его раздражало.
В приёмной послышались голоса.
— Лев Михайлович, я вас провожу…
— Сам найду, — раздался бас, и дверь открылась без стука.
Воронцов вошёл в нелегальном плаще, напоминающем то ли дождевик, то ли военную шинель. На голове — кепка, которую он не снял. В руке — кожаный портфель, потрёпанный, с боку прилип ценник от неведомого магазина. Он оглядел кабинет, крякнул.
— Ну, Григорий Алексеевич, — басом начал он, проходя к столу и плюхаясь на стул без приглашения. — Рассказывай, чем живёшь.
— Здравствуйте, Лев Михайлович, — сухо ответил Явлинский, поправляя бумаги. — Долго собирались?
— Дела, — Воронцов отмахнулся. — То хозяйство, то это. Ты бы лучше кофе предложил, а то с дороги язык как наждак.
Явлинский нехотя кивнул в сторону помощницы, маячившей у двери. — Два кофе. Лев Михайлович, я понимаю, вы человек занятой, но к делу давайте. У меня через час заседание фракции.
— А как же, — Воронцов достал из портфеля папку, хлопнул ею по столу. — Документы. Программа, предложения. Блок. Выборы.
Явлинский взял папку, открыл. Пробежал глазами.
— Единый налог на землю? — он поднял бровь. — Серьёзно? Вы понимаете, что это… неолиберальная утопия?
— Это спасение села, — парировал Воронцов. — Вы в деревне-то когда были? Не в Рублёвке, а в настоящей?
— Я бывал в командировках…
— В командировках! — перебил Воронцов, и в голосе его прозвучала почти издевка. — Вы не знаете, Григорий Алексеевич, сколько стоит мешок картошки на рынке в Краснодаре. И как агрохолдинги давят мелких. А мы знаем. Потому что мы — земля. А вы — яблоко, которое на землю падает. Но без земли и яблоку не вырасти.
Явлинский хмыкнул, но не перебивал.
— Каковы ваши условия? — спросил он спокойно.
— Не мои, — поправил Воронцов. — Наши. Мы идём блоком. «Яблоко» плюс ДЗС. Назовёмся, скажем, «Яблони». Потому что яблони из земли — понятно? Вы — идеология, городская интеллигенция, медийность. Мы — регионы, село, земля, фермеры. Вместе мы берём Кубань, Ставрополье, Ростов. А там, глядишь, и до Поволжья доберёмся.
— И кто будет первым в списке? — Явлинский прищурился.
— Вы. Вы — лицо. А я — где-нибудь в третьей или четвёртой пятёрке. Не в первой, не во второй, а так, чтобы фермеры видели: свои есть.
— А если я скажу, что вы не пройдёте на таком месте?
— Пройду, — Воронцов ухмыльнулся. — Либо пройду, либо ваше «Яблоко» без нас не пройдёт вообще. Как вам такой расклад?
Явлинский снял очки, протёр их.
— Лев Михайлович, вы знаете, в нашей партии нет диктатуры. Решения принимаются коллегиально. Фракция, региональные отделения…
— Эх, Григорий Алексеевич, — Воронцов вздохнул с лёгкой брезгливостью. — Зачем мне ваша коллегиальность? Мне нужен один ответ: готовы вы работать с нами или нет? Если да — сядем, напишем программу, поделим округа. Если нет — я поеду к Лужкову. Или к Примакову.
Явлинский помолчал. Взял стакан воды, отпил.
— Ультиматумы — не лучший способ вести переговоры, — сказал он, ставя стакан на место.
— А я и не ультиматум, — Воронцов подался вперёд. — Я предупреждаю. Время сейчас такое, Григорий Алексеевич, что одному не выжить. Умные объединяются. А вы — человек умный.
— А вы?
— А я — хитрый, — Воронцов усмехнулся, развалившись в кресле. — И хозяйственный. А вы знаете, кого уважают в России? Хозяйственников.
Явлинский не ответил.
Долгое молчание нарушила помощница, внесшая две чашки растворимого кофе на блюдцах.
— Сахар? — спросила она.
— Две ложки, — кивнул Воронцов.
Явлинский отодвинул свою чашку.
— Я подумаю, — сказал он наконец. — Вы получите ответ до конца месяца.
— Хорошо, — Воронцов отхлебнул кофе, поморщился. — Подумайте. Только недолго.
Он допил кофе, встал, застегнул плащ.
— Забыл сказать. — Он остановился у двери. — У нас ещё и фильм есть. Документальный. Про землю, про нас, про вашу любимую демократию.
— Я посмотрю, — пообещал Явлинский.
— Посмотрите, — Воронцов усмехнулся и вышел.
Щёлкнул замок.
Явлинский остался один. Посмотрел на стопку бумаг, которую принёс Воронцов. Взял верхний лист — «Проект коалиционного соглашения между ОО «Движение Земли и Свободы» и РДП «Яблоко»».
— Земля, — сказал он сам себе. — Яблоки. Единый налог. — Он отложил лист.
Взял чашку, отпил уже остывший кофе.
— А может, и правда, без земли не вырасти?
Вечером того же дня Явлинский собрал экстренное совещание фракции.
Воронцов вернулся в Краснодар, по дороге диктуя водителю: «Записывай: позвонить Лужкову, навести справки про их региональные отделения на юге».
«Яблони» пока не расцвели. Но почва была готова.
Ебать скуфяра, нравится! Жалко что остальной ход ну полня хуйня, сделай шоле интерлюдию небольшую о чмошном собрании джорджистов в нерезиновой
Отопление не работало. В подвале было холодно, сыро, пахло трубами и старыми обоями. Вдоль стен — складные стулья. В центре — стол с графином воды, пластиковыми стаканчиками и стопкой листовок.
Бухарский пришёл за час. Разложил материалы, проверил, как падает свет от единственной лампы. Место он выбрал сам — не слишком дорого, не слишком дешево, не центр, но и не спальный район.
— Для первого раза сойдёт, — сказал он сам себе.
К восьми подтянулись люди.
Первым зашёл высокий седой мужчина в старомодном пальто. Представился: «Сергей Николаевич, бывший сотрудник Института экономики РАН». Спросил, будет ли кофе. Бухарский ответил, что только вода. Сергей Николаевич сел в угол, достал книгу — «Прогресс и бедность» Генри Джорджа в английском оригинале.
Затем — двое студентов из МГУ. Лет по двадцать, в дешевых куртках, с горящими глазами. Сказали, что узнали о кружке из объявления в «Независимой газете». Задали три вопроса: будет ли революция, сколько можно заработать и как вступить в партию.
Потом — женщина лет сорока. Сказала, что работает бухгалтером в маленькой фирме. Услышала о едином налоге от знакомого. «Я не политик, — сказала она, — но налоги, которые мы платим, — это грабёж». Села рядом со студентами.
И ещё один. Мужчина в кожаной куртке, с цепким взглядом, не представился. Взял листовку, бегло просмотрел, спросил: «Вы джорджисты? А как вы относитесь к Чубайсу?». Бухарский ответил уклончиво: «Мы — за справедливую налоговую систему». Мужчина хмыкнул, сел в углу и больше не проронил ни слова.
Всего набралось восемь человек. Ещё трое обещали прийти, но не пришли.
Бухарский начал ровно в восемь.
Он не надевал пиджак, остался в кофте. Говорил негромко, но чётко. Студенты слушали с интересом. Сергей Николаевич поднял голову от книги, но книгу не отложил. Бухгалтерша кивала. Мужчина в кожаной куртке смотрел в стену.
— Генри Джордж, — сказал Бухарский, — не открыл Америку. Он просто сформулировал то, что люди всегда знали: земля — это не товар. Это общее достояние. Тот, кто владеет землёй, не должен владеть ею безвозмездно. Он должен платить обществу за это право. А всё, что человек создаёт своим трудом, должно быть свободно от налогов.
— То есть, — спросил один из студентов, — вы предлагаете отменить все налоги?
— Кроме одного, — кивнул Бухарский. — Налога на землю. На ренту.
— А если у меня нет земли? — спросила бухгалтерша.
— Тогда вы ничего не платите, — ответил Бухарский, — или получаете дивиденды от собранного налога.
Сергей Николаевич поднял руку.
— У Джорджа была не столько экономическая теория, сколько этическая. Собственность на землю есть форма присвоения того, что не создано человеком.
— Согласен, — Бухарский кивнул. — Именно это мы и пытаемся донести: несправедливо, когда кто-то владеет целыми кварталами в центре Москвы и не платит ничего, а рабочий платит налог с зарплаты.
— А как вы собираетесь это сделать? — спросил второй студент. — В Думе у вас никого нет.
— Пока нет, — Бухарский поправил очки. — Но скоро появятся. Наша партия планирует участвовать в выборах. Будем создавать коалиции. Договариваться.
Мужчина в кожаной куртке усмехнулся.
— Договариваться? С кем? С коммунистами? С либералами?
— Со всеми, кто готов обсуждать налоговую реформу, — ответил Бухарский.
— Несерьёзно, — сказал мужчина, встал и вышел, не попрощавшись.
Обсуждение продолжалось ещё час.
Бухарский рассказывал о Воронцове, о кооперативах, о том, как джорджизм может спасти российское село. Студенты задавали вопросы, бухгалтерша записывала в блокнот.
В конце вечера к Бухарскому подошёл Сергей Николаевич.
— Вы энтузиаст, — сказал он. — Это хорошо. Но джорджизм в России — это как грибы после дождя. Они растут быстро, а потом их никто не замечает.
— Что вы предлагаете? — спросил Бухарский.
— Работать с элитами. Не со студентами. С теми, у кого есть земля и деньги. Убеждать их, что единый налог выгоден и им.
— Если они уже владеют землёй, зачем им платить больше?
— Затем, — Сергей Николаевич надел пальто, — что земля, которая не приносит дохода, будет стоить дёшево. А земля, которая приносит доход, будет окупать налог. Джордж учил: налог должен падать на ценность, созданную обществом, а не на улучшения. Объясните это землевладельцам.
Он ушёл.
Бухарский остался один. Студенты и бухгалтерша помогли сложить стулья.
— Мы ещё соберёмся? — спросил один из студентов.
— Обязательно, — ответил Бухарский. — В следующую среду. Тема — «Земельная рента в России: мифы и реальность».
Студенты ушли.
Бухарский потушил свет, вышел на улицу.
Ноябрьский ветер гнал по асфальту листву.
Он посмотрел на небо, на редкие звёзды, на окна соседних домов, за которыми кипела московская жизнь.
— Элиты, — сказал он. — Когда-нибудь и до них дойдём.
Он закурил, вызвал такси и уехал.
За окном — бесконечная белая пелена. Дорога уходит в никуда, тайга слева и справа, небо серое, низкое. Снег идёт уже третьи сутки, трасса кое-как расчищена, но местами приходится сбавлять скорость до сорока.
Капп за рулём.
Старый «уазик», купленный у кооператива «Сибтранс», рычит мотором, но тянет. На заднем сиденье — сумка с газетами, коробка с брошюрами, термос, краюха хлеба. На пассажирском — карта, блокнот, несколько писем, которые нужно отправить из Иркутска.
В магнитоле играет Vennaskond.
«Disko, disko, disko...»
Тыну Трубецкой тянет слова лениво, почти обречённо; ритм гипнотический, заставляющий пальцы отбивать такт по рулю .
Капп тихо подпевает — не слова, а мелодию, потому что эстонского он не знает, но музыку чувствует.
— Disko... — бормочет он. — Disko...
За окном проплывают столбы с указателями, иногда попадаются населённые пункты: «Колывань», «Томск — 200», «Мариинск». Капп проезжает их, не останавливаясь.
Перед глазами — не дорога.
Он видит карту.
Новосибирск — Екатеринбург. Екатеринбург — Челябинск. Челябинск — Самара. Самара — Иркутск.
Четыре города. Скоро будет пять. Иркутск.
А там — Омск, Красноярск, Владивосток.
Почему бы и нет?
«Miks te kardate, seltsimees õppejõud...»
— Почему вы боитесь, товарищ преподаватель, — переводит Капп сам себе. — Быть основательным в аудитории?
Он усмехается. Сейчас он не в аудитории. Сейчас он на трассе, в машине, один. Никто не видит его сомнений, никто не слышит его планов.
Кооператив «Взаимопомощь» работает. В Новосибирске. В Екатеринбурге. В Челябинске. В Самаре. Но федеральной сетью это можно назвать с натяжкой. Слишком разрозненно, слишком мало людей, слишком многое держится на энтузиазме.
Чтобы стать альтернативой текущему порядку, нужны тысячи. Десятки тысяч. Сотни тысяч.
Капп знает: без федеральной поддержки не обойтись. Нужны союзники в Думе. Нужны законы, которые защитят LETS. Нужна легализация.
— Но легализация — это вход в систему, — говорит он вслух.
В салоне тихо, только песня играет.
— А мы — против системы.
Парадокс.
Чтобы разрушить государство, нужно войти в него. Законы, депутатские мандаты, комитеты — всё это инструменты. Как пила или молоток. Сами по себе они не хороши и не плохи. Всё зависит от того, в чьих руках.
— Наши руки, — Капп сжимает руль чуть крепче. — В наших руках.
Он вспоминает Иркутск.
Был там два года назад, на конференции. Город ему понравился — сильный, купеческий, с деревянными кружевами на фасадах и ангорскими кошками в каждом дворе. Местные активисты нашли его через газету, прислали письмо, потом позвонили, потом приехали в Новосибирск.
— Мы хотим открыть филиал, — сказал тогда парень с рыжими усами. — У нас есть люди, есть помещение, есть желание.
— А деньги? — спросил Капп.
— Деньги будут.
Капп не стал уточнять откуда. Доверился.
Сейчас он едет проверять.
«...meie anarhismi mansardkorrustel...»
«...на мансардных этажах анархизма...»
Капп выключает магнитолу.
— Хватит, — говорит он. — Надо думать.
Он прокручивает в голове план.
1. Иркутск. Посмотреть, что сделано. Поговорить с активом. Объяснить, что кооператив — это не благотворительность, а взаимопомощь. Если не будут работать, не получат расписки. Просто, честно, без обид.
2. Омск. Следующий после Иркутска. Давно просятся, но руки не доходили. Если Иркутск окажется успешным, можно рискнуть.
3. Красноярск. Там есть активисты, но они скорее «КПРФ», чем РДСТВ. Нужно переубеждать. Не словами, а делами. Пригласить в Новосибирск, показать кооператив.
4. Федеральный уровень. Фёдоров, Николаев, переговоры. Нужно убедить их, что РДСТВ — не балласт, а ресурс.
Машина въезжает в Кемеровскую область.
Заправка не попадается уже сотню километров. Бензина осталось на двести. До Иркутска — тысяча.
— Значит, будем экономить, — говорит Капп, сбрасывая скорость.
Он думает о Тыну.
Трубецкой после концерта сказал: «Виктор, вы делаете то, о чём мы поём. Это редкое счастье».
— Редкое, — согласился Капп. — Но хрупкое.
— Всё хрупкое, — ответил Тыну. — Кроме смерти.
Капп тогда не нашёлся, что сказать. Сейчас — тоже.
За окном стемнело.
Капп включает фары, смотрит на дорогу. Тайга по бокам уже не видна — только снег, летящий в стекло, и разметка, едва различимая под слоем грязи.
— Завтра к вечеру буду, — говорит он.
В салоне тихо.
Он снова включает магнитолу. Vennaskond играет ту же песню, что и час назад. Капп не переключает.
«...kus aeg on peatunud...»
«...где время остановилось...»
— Время не остановится, — говорит Капп. — Пока мы движемся.
Он жмёт на газ.
Машина ускоряется, ныряет в темноту.
Иркутск. Утро следующего дня.
Капп въехал в город, когда рассвет только начал разгонять тьму. Фонари горели тускло, люди не спешили на работу, город спал.
Он остановился у старого кирпичного здания, где, по словам активистов, размещался штаб. Выключил мотор. Вышел на улицу.
Морозно.
— Ничего, — сказал он, глядя на вывеску с тюльпаном, прикреплённую к входной двери. — Отогреемся.
Он достал термос с чаем, сделал глоток. Чай остыл.
— Ладно, — сказал он. — Пойдём.
Он постучал в дверь.
Через минуту ему открыли.
— Виктор Ильмарович! — парень с рыжими усами, тот самый, что приезжал в Новосибирск, улыбался во весь рот. — А мы вас не ждали.
— Тем лучше, — Капп вошёл в помещение. — Показывайте, что тут у вас.
Иркутский штаб оказался скромным: две комнаты, кухня, туалет. Столы, стулья, компьютер (старый, но рабочий). На стенах — плакаты: «Взаимопомощь — не благотворительность», «Твой час — твоя жизнь».
Активистов было человек десять.
Не густо, но Сталин тоже с чего-то начинал.
— Товарищи, — сказал Капп, — я приехал не проверять. Я приехал помочь.
Он разложил на столе брошюры, газеты, расписки.
— Давайте работать.
До вечера он провёл в штабе. Беседовал с активом, объяснял, как вести учёт, как убеждать людей, как отвечать на критику.
Под конец дня к нему подошёл парень с рыжими усами.
— Виктор Ильмарович, а мы справимся?
— Справитесь, — ответил Капп. — Если будете работать.
— А если не получится?
— Тогда попробуете ещё раз.
Он собрал вещи, попрощался, вышел на улицу.
Ночь. Звёзды. Мороз.
Капп сел в машину, завёл мотор.
— Пора в Омск, — сказал он сам себе.
И уехал.
В комнате было холодно, но не настолько, чтобы включать обогреватель. Электричество экономили — платили из своего кармана, а членских взносов пока хватало только на газету и чай.
За столом сидели четверо.
Сергей — координатор омского отделения. Бывший инженер, уволенный с завода, когда тот закрыли. В РДСТВ пришёл через газету «Взаимность», которую случайно увидел у знакомого. Читал Прудона, но признавался, что половину не понял.
Оксана — активистка, студентка педуниверситета. Отвечала за агитацию среди молодёжи. Нагловатая, быстрая на язык, но дело знала.
Аркадий — старый кооператор, ещё из 80-х. Организовывал в Омске нечто похожее на LETS, но прогорел, когда началась чехарда с рублём. В РДСТВ поверил, потому что «эти ребята не воруют».
Лена — казначей, бухгалтер местного завода, сокращённая за ненадобностью. Мечтала, чтобы кооператив вырос и дал работу.
На столе — раскладная карта города, блокнот с записями, несколько экземпляров «Взаимности» и остывший чай в гранёных стаканах.
Сергей обвёл взглядом товарищей.
— Значит так. Новосибирск дал добро на открытие филиала. Деньги небольшие, но есть. Помещение обещали.
— Где? — спросила Оксана.
— В промзоне. Дешёво. Места много. Можно и доску объявлений поставить, и склад организовать.
— Промзона — это не центр, — заметила Лена. — Люди не пойдут.
— Пойдут, — возразил Сергей. — Если им будет выгодно. Рабочие с «Нефтезавода» и «Сибзавода» — вот наша цель. Они там по три месяца зарплату не видели.
Аркадий, до этого молчавший, подал голос:
— Я сегодня разговаривал с одним из «Яблока». Спрашивал, не хотят ли они с нами скооперироваться на выборах.
— И что? — Оксана подала вперёд.
— Сказали, подумают. Но я не верю. Либералы — они либералы и есть. Им наш кооператив не нужен, им власть нужна.
— Тогда зачем ты с ними говорил? — спросила Лена.
— Чтобы они знали, что мы есть. И чтобы не лезли в наши округа.
Сергей кивнул. Помолчал. Потом сказал:
— Я в Новосибирске был на концерте. Потом разговаривал с Каппом.
— С демархом? — Оксана подняла бровь.
— С демархом. Он сказал, что если мы за год откроем филиал и наберём 200 членов, то я могу претендовать на титул.
— На какой? — спросил Аркадий.
— Демарха. Или координатора, это как Секретариат решит.
— А в чём разница? — Лена подвинула стакан, отхлебнула холодного чая.
— Демарх — это когда ты отвечаешь за регион. Несколько городов, сотни людей. Влияние, связи... — Сергей замялся.
— ...и ответственность, — закончил за него Аркадий.
— И ответственность, — согласился Сергей.
Оксана подкрутила край скатерти.
— А синдикарх? Это же Нигматуллина?
— Да. Она отвечает за профсоюзы и заводы по всей Сибири. У неё свой титул.
— А Кравцов — таксиарх. Это внутри отрядов.
— Отрядов у нас пока нет, — заметил Аркадий. — Трое активистов, которые могут за себя постоять, — это не отряд.
— Будут, — сказал Сергей.
— Когда?
— Когда на нас нападут.
Повисла пауза.
— Ты пессимист, — сказала Оксана.
— Реалист, — ответил Сергей.
Лена свернула карту, убрала в сторону.
— Давайте к делу. Что мы реально можем сделать до Нового года?
Сергей открыл блокнот.
— Первое. Зарегистрировать кооператив. Это на мне и Лене.
— Второе. Провести агитацию на заводах. Твоя задача, Оксана.
— Сделаю.
— Третье. Выйти на местных челноков. Аркадий, у тебя есть связи?
— Попробую.
— Четвёртое. Организовать первое собрание. До двадцатого декабря. Пригласим Каппа.
— Он приедет? — спросила Оксана.
— Обещал.
— Тогда надо готовиться.
— Давай.
Они обсуждали ещё час.
Распределили зоны ответственности, прикинули бюджет. Аркадий сказал, что может найти помещение для склада почти бесплатно. Оксана пообещала привлечь студентов-волонтёров. Лена попросила не тратить лишнего.
Сергей слушал, кивал, иногда вставлял замечания.
К девяти вечера собрание закончили.
— Завтра в десять утра здесь же, — сказал Сергей. — Будем обсуждать, как выходить на городскую администрацию.
— Администрацию? — удивилась Лена. — Они же нас за маргиналов считают.
— Считают, — Сергей улыбнулся. — Но мы им покажем, что мы не маргиналы. У нас есть программа, у нас есть кооператив, у нас есть титулы. И мы не собираемся сдаваться.
Все разошлись.
Сергей остался один, посмотрел на карту Омска, на блокнот, на остывший чай.
— Демарх, — сказал он тихо. — Хорошее слово. Надо оправдать.
Он выключил свет, запер дверь и ушёл в ночь.
Беднофф и Абланов вынуждены вместе решать конкретный вопрос с КПРФ - нейтрализовать профсоюзного лидера, который саботирует создание альтернативного профкома. Беднофф предлагает «по-простому»: надавить, припугнуть, если надо - "щелкнуть". Абланов морщится — ему претит блатная манера, но юридические методы Купольской только и делают что буксуют. В прокуренном кабинете или дешёвом баре они спорят, цепляются характерами — и вдруг находят общую почву: обоих тошнит от пустых слов и бюрократии, оба хотят действовать, а не обсуждать. Фоном — Михаил Круг, под которого Беднофф подпевает.
Бар был забегаловкой, не более. Пластиковые стулья, столы с царапинами, пахло дешевым пивом, жареными семечками и перегаром. Из колонок хрипел Михаил Круг. «Владимирский централ», кажется.
Беднофф сидел в углу, развалившись, и подпевал, не стесняясь соседей.
— «...ветер северный...» — тянул он сипловато, — «...ты мой друг...»
Абланов сидел напротив и морщился. От табака, от голоса Бедноффа, от всего этого места.
— «...на Брянском, на базаре...» — Беднофф отхлебнул пива, поставил кружку. — Чё сидишь, как на поминках? Пей.
— Не хочу, — ответил Абланов.
— Ну и зря. Такое не пьют — не уважают.
— Я тебя уважаю не за пиво.
— А за что?
— За то, что ты полезен.
Беднофф усмехнулся, вытер губы тыльной стороной ладони.
— Ладно. К делу.
Он достал из кармана помятый лист, положил на стол.
— Шувалов. Профсоюзный лидер. Старый коммунист, ещё из тех, кто верит во всё это. Не дает нашим людям пробиться в профком.
— Знаю, — Абланов кивнул. — Купольская уже писала жалобы. В трудовую инспекцию, в прокуратуру.
— И что?
— Ничего. Там свои люди. Бумажки ходят, а дела стоят.
— А я тебе о чём, — Беднофф развёл руками. — Юристы, блядь. Нужно по-простому.
— По-простому — это как?
— Припугнуть. Сказать, что если не уймётся, то ему самому не поздоровится. Если не поймёт — «щелкнуть». Типа несчастный случай.
— Ты предлагаешь убить человека?
— Я предлагаю решить вопрос, — Беднофф подался вперёд. — Чтобы он не мешал работать. Не нам, тебе.
Абланов усмехнулся. Недобро, с прищуром.
— Знаешь, Беднофф, ты прост, как топор. Убить — это грязно. Это проблемы. Трупы, следствие, менты. А если не докажут — всё равно осадочек останется. Люди будут знать, что мы его убрали. И бояться. Но не уважать.
— А что ты предлагаешь?
— Запугать. Так, чтобы он сам захотел уйти. Чтобы его же товарищи от него отвернулись.
— Как?
— Найди на него компромат. Или сделай вид, что нашёл. Пусть по городу пойдут слухи, что он берёт взятки. Или что его дочь учится в Лондоне на какие-то непонятные деньги. Неважно. Главное — чтобы он почувствовал, что земля горит под ногами.
— А если он не сдастся?
— Тогда я придумаю что-нибудь ещё.
Беднофф захохотал. Громко, неприятно.
— А ты, я смотрю, тот ещё сукин сын.
— Я прагматик, — Абланов не обиделся. — Мне не нужны трупы. Мне нужен результат.
— И что, ты готов заплатить за этот результат?
— Я готов дать тебе информацию, которая поможет на него надавить. А оплату пусть берёт на себя «Передел». Это в ваших интересах.
Беднофф допил пиво, поставил кружку.
— Знаешь, Никита, а ты мне нравишься. Не как человек — как партнёр.
— Взаимно, — сухо ответил Абланов.
— Тогда по рукам?
— По рукам.
Они обменялись коротким, крепким рукопожатием.
Беднофф поднял кружку с остатками пива.
— За нас.
Абланов не поднял свою. Только ударил кулаком в грудь.
— За нас, — сказал он.
Беднофф усмехнулся, кивнул.
— И за вас.
Он допил пиво, поставил кружку.
— Завтра в десять у штаба. Встретимся.
— Встретимся, — Абланов встал.
Они вышли из бара. На улице моросило, фонари горели тускло.
— Беднофф, — окликнул Абланов.
Беднофф обернулся.
— Если ты решишь его убить — скажи мне. Я уйду из этого дела.
— Не уйдёшь, — ответил Беднофф. — Ты нужен.
— Значит, не убьёшь.
— Посмотрим.
Беднофф развернулся и пошёл к своей машине.
Абланов остался стоять под дождём. Достал сигарету, прикурил, выпустил дым в темноту.
— Дурак, — сказал он тихо.
И пошёл в другую сторону.
Шувалов подал заявление об уходе через неделю. По собственному желанию.
Никакого компромата Бедноффу находить не пришлось. Профсоюзный лидер сам испугался, когда к нему домой пришли «поговорить».
Абланов о том, как именно его убеждали, спрашивать не стал.
Ему было всё равно.
Главное — результат.
Ооо, нормас!
Еще интерлюдию - как решают вопрос с Шуваловым. Сначала Кравцов отбирает ребят, кто пойдет "решать" с Бедноффым. Ему это не нравится.
В свою очередь, ребята, подогнавшие к Бедноффу, встречают его и еще нескольких "передельцев". Беднофф давит лыбу и говорит "ща будем ДЕЛА делать, молокососы". Затем вламываются к Шувалову и устраивают "маски-шоу" со всеми вытекающими. Беднофф лично поднимает одной рукой Шувалова, прижатого к стене и говорит что-то вначале пафосное, но потом обрывает себя, и переходит на свой типичный язык. Посыл простой - "уебывай, родной, комунякам тут не место". Пацанчики из Солидарности впечатлены.
После этого Беднофф заваливается с ними в бар и угощает команду. Они смущены но не отказываются, впечатляясь широтой жеста передельца.
Окончание сцены - диалог Кравцова и Абланова, где первый возмущен, а второй парирует мол, "а хули ты хотел".
Кравцов сидел в штабе, листая список. Напротив — трое. Молодые, коренастые, в чёрных куртках. Не новички, но и не ветераны. Те, кому можно доверить такое, но не жалко, если что пойдёт не так.
— Вы поняли, зачем вас вызвали? — спросил Кравцов, не поднимая головы.
— Поняли, — ответил старший, по кличке «Чех». — Работа.
— Работа, — повторил Кравцов. — Не понты, не разборки. Пришли, сделали, ушли.
— А если он…
— Если он что? — Кравцов поднял глаза. — Сказано: без жертв. Напугали — ушли. Всё.
Чех хотел спросить ещё что-то, но передумал.
— Лады.
Кравцов отложил список.
— Беднофф будет вас встречать. Он… специфический. Не лезьте к нему. И не отсвечивайте.
— А он кто?
— Партнёр, — Кравцов скривился, как от зубной боли. — Слово — не обзываться.
2. Встреча
Беднофф ждал их у чёрной «Волги» на окраине. В разгрузке, при сигарете, с лицом, которое одновременно и улыбалось, и не сулило ничего хорошего. Рядом — двое его людей. Такие же, как он: цепкие, неулыбчивые, в чёрных куртках, но без опознавательных знаков.
— О, младшенькие, — Беднофф развёл руки. — Пришли, красавцы.
Чех поздоровался, представился. Беднофф не запомнил.
— Ща будем ДЕЛА делать, молокососы, — сказал он, хлопнув ближайшего по плечу. — Смотрите и учитесь, как работать с говном.
— С каким говном? — спросил один из ребят.
— С коммунистическим, — Беднофф усмехнулся. — Поехали.
3. Маски-шоу
Квартира Шувалова находилась на втором этаже хрущёвки. Дверь выбили с одного удара. Беднофф ворвался первым, за ним — ребята. Телевизор в зале орал про дефолт. Шувалов сидел на кухне, пил чай, смотрел на них с недоумением, потом с ужасом.
— Вы кто? — спросил он, вскакивая.
— Мечта твоя, старый, — ответил Беднофф.
Он схватил Шувалова за шиворот и прижал к стене. Оторвал от пола — легко, будто тот весил не больше подростка.
— Слушай сюда, Шувалов. Ты мешаешь людям работать.
— Я…
— Я не закончил, — перебил Беднофф. — Ты мешаешь людям работать. Твой профком — говно. Твои методы — говно. Сам ты — говно. И если ты не уйдёшь нахуй, я сделаю так, что ты пожалеешь, что родился.
Шувалов побледнел.
— Я…
— Ты уходишь, — Беднофф перебил снова. — Завтра. Подаёшь заявление. По собственному желанию. Или мы поможем.
Он отпустил Шувалова, отряхнул руки.
— Уёбывай, родной, — сказал он почти дружелюбно. — Комунякам тут не место.
Шувалов сполз по стене, молчал.
— Всё понял, — ответил за него Беднофф. — Свободен.
Ребята смотрели на него с восхищением. Чех не сдержал усмешки.
— Нормально, — сказал он.
— Не воняет, — ответил Беднофф. — Поехали.
4. Бар
Бар был дешёвым, но Беднофф заказал всё, что было: пиво, водку, сигареты, семечки. Ребята сидели за столом, смущённые, но не отказывались.
— Вы это… не думайте, — сказал Беднофф, разливая. — Я не добрый. Просто сегодня можно.
Чех взял кружку.
— За…
— За нас, — перебил Беднофф и тут же добавил: — Шучу. Не за нас. За дело.
— За дело, — повторили ребята.
Беднофф отпил, поставил кружку.
— Знаете, что я понял? — спросил он. — Коммунисты — это как тараканы. Их много, они живучие, но если их травить правильно, они сдыхают.
— А анархисты? — спросил один из ребят.
— Анархисты — это… — Беднофф замялся. — Это другие. С ними можно работать.
— А вы сами кто?
— Я — переделец. Делаю, чтобы всё работало. Хоть с коммунистами, хоть с анархистами, хоть с кем.
Он поднял кружку.
— Баста.
5. Разговор
Кравцов встретил Абланова у штаба. Тот курил, смотрел на небо.
— Всё? — спросил Кравцов.
— Всё, — ответил Абланов. — Шувалов заявление подал. Завтра его не будет.
— Как?
— Беднофф.
Кравцов помолчал.
— Я не хотел этого.
— А кто хотел? — Абланов усмехнулся. — Но у нас не было выхода.
— Был. Мы могли действовать по-другому.
— Как? Ещё одна жалоба? Ещё одно письмо? — Абланов выпустил дым. — Купольская уже всё писала. Толку — ноль. А Беднофф решил за вечер.
— Беднофф — бандит.
— Бандит, — согласился Абланов. — Но эффективный. И он не наш враг. Он — партнёр.
— Ты ему веришь?
— Я никому не верю. Но я знаю, что пока нам выгодно вместе, он не предаст. А потом… потом посмотрим.
Кравцов молчал.
— А тебе не кажется, — сказал он наконец, — что мы начинаем превращаться в тех, с кем боремся?
— Нет, — ответил Абланов. — Мы просто становимся эффективнее.
Он затушил сигарету, бросил окурок в урну.
— Спокойной ночи, Денис.
— Спокойной ночи, — ответил Кравцов.
Абланов ушёл.
Кравцов остался стоять, сжимая в кармане горсть пустых гильз.
— Спокойной ночи, — повторил он.
Кайф.
Последняя интерлюдия на сегодня.
Беднофф держит отчет перед "Генеральным". Он не понимает, почему передел возится именно с анархистами, когда есть много других сил, можно же просто условных "Братков" зарядить.
"Генеральный" в малиновом усмехается, отставляет стопку водки и, на удивление, начинает профессорским тоном просвящать Бедноффа про философию Ардатова. То что старая Россия не подлежит ремонту — она сгнила насквозь. Позднесоветский проект, ельцинская «демократия», власть посредников и банкиров — всё это труп, который ещё дышит по инерции. Спасать его бессмысленно и противно. Единственно верный путь — ускорить распад, расчистить площадку до бетонного основания и собрать новую конструкцию. Не для народа, не для абстрактной «страны», а для тех, у кого хватит воли, ума и жестокости пережить кризис и навязать свой порядок. Мораль, идеология, лояльности — это инструменты для слабых. Сильные оперируют только расчётом, волей и своевременным действием.
Именно поэтому партия в Москве ломает через колено старый порядок (по крайней мере начала), для того чтобы на месте старой России выросла новая - и они в ней были теми, кто этот самый передел осуществит. И Анархисты, как люди без особых ценностей, кроме как глупых-идеалистичных (по крайней мере именно так их видит "Генеральный") лучше всего подходят под такую хаотично-радикальную движуху. Они идеальный инструмент против конкурентов за недорогой прайс.
Беднофф все равно недоволен, но отмечает что "девки" в Солидарности - хорошие. Генеральный рекомендует ему "член заправить" и работать, а не слюни пускать.
Сидящий в тени "Контроллер" внезапно тихим голосом говорит, что "Генеральный" правильно высказал философию Ардатова и Бедноффу нужно к ней прислушаться, если он хочет чего-то добиться в движении.
- Беднофф
Комната была обставлена безлико — дешёвые обои, стеллаж с книгами, которые никто не читал, тяжёлые портьеры на окнах. На столе — водка, солёные огурцы, чёрный хлеб. Генеральный сидел во главе, в своём малиновом пиджаке, расстёгнутом, с золотым «ухом» в ухе. Беднофф — напротив, в разгрузке, хмурый, мял в пальцах недопитую стопку.
В углу, в тени, молчал Контроллер. Его присутствие ощущалось, но не более.
— Не понимаю, — сказал Беднофф, ставя стопку на стол. — Зачем нам эти… анархисты? С ними одна морока. Разговоры про кооперативы, расписки, какие-то часы. Есть же другие — понадёжнее. Можно просто «братков» зарядить, и все дела.
Генеральный усмехнулся. Отставил свою стопку, не допив.
— Братки, — повторил он, как будто пробуя слово на вкус. — Братки — это прошлый век. Они могут зачистить улицу, поджечь ларек, наехать на должника. Но построить что-то новое? Управлять? Создать систему? — он покачал головой. — У них не хватит ни ума, ни воли.
— А у анархистов хватит?
Генеральный подался вперёд, положил руки на стол. Голос его изменился — стал тише, жёстче, почти профессорским.
— Слушай сюда, Беднофф. Я объясню тебе философию Ардатова, чтобы ты не задавал глупых вопросов.
Беднофф напрягся, но промолчал.
— Старая Россия не подлежит ремонту. Ни советский проект, ни ельцинская «демократия», ни вся эта власть посредников, банкиров, губернаторов. Всё это — труп. Он ещё дышит, по инерции. Но спасать его — бессмысленно и противно.
— И что делать?
— Ускорить распад, — Генеральный постучал пальцем по столу. — Расчистить площадку до бетонного основания. А потом собрать новую конструкцию. Не для народа. Не для абстрактной страны. Для тех, у кого хватит воли, ума и жестокости пережить кризис и навязать свой порядок.
— А идеология? — спросил Беднофф.
— Идеология — для слабых. Мораль — для слабых. Лояльность — для слабых. Сильные оперируют расчётом, волей и своевременным действием. Всё остальное — декорации.
— И анархисты… они что, сильные?
Генеральный усмехнулся.
— Анархисты — это люди без особых ценностей, — сказал он. — Кроме глупых, идеалистичных. Думают, что могут построить рай без государства.
— И зачем они нам?
— Они — инструмент. Дешёвый, эффективный. Идеальный против конкурентов. Они сами горят желанием ломать старый порядок. А мы просто направляем этот огонь туда, куда нужно.
Беднофф помолчал. Потёр переносицу.
— Девки в Солидарности — хорошие, — сказал он нехотя. — Работают. Не жалуются.
— Вот видишь, — Генеральный разлил по стопкам. — Не всё так плохо.
— А всё равно, — Беднофф взял свою, но пить не стал. — Не нравится мне это.
— Заткни член и работай, — посоветовал Генеральный. — Сопли не распускай.
Из тени, где сидел Контроллер, раздался тихий голос. Спокойный, ровный, почти без интонаций.
— Генеральный правильно изложил философию Ардатова. Тебе бы стоило прислушаться, Беднофф. Если хочешь чего-то добиться в движении.
Беднофф покосился в угол, но спорить не стал.
— Ладно, — сказал он, опрокинул стопку, закусил хлебом. — Работаем.
Генеральный кивнул.
— Работаем, — повторил он.
В комнате снова стало тихо.
Только стук колёс поезда за окном — где-то далеко, за домами — напоминал, что жизнь продолжается.
уфффффф ультимейт вепон кубани
Ух бля, спасибо, дейсвительно ультимейт кубаноид.
(На мотив «¡Se Acabó!» – быстрый, ритмичный марш, почти панк)
Припев (поётся после каждого куплета, громко, с ударами кулаком в грудь):
Всё, конец! (хлоп-хлоп)
Всё, конец! (хлоп-хлоп)
Хватит, сыты по горло!
Всё, конец! Конец, конец!
Старый мир — подножный корм нам!
Куплет 1:
Ни царя, ни бога, ни хозяина над нами —
Хватит кланяться чинушам и банкирам!
Мы решили жить своим трудом и днями —
Государство — пыль, пожрём его с кефиром!
Припев
Куплет 2:
Те, кто правит, обанкротили страну —
Дуют в уши, а в карманах шаром покати!
Мы построим на пепелище кооператив,
Взаимопомощь вместо их «пойми и прости»!
Припев
Куплет 3:
Кому нужен их Ельцин с его «реформами»?
Кому нужен Зюганов, ряженый кремлёвский вор?
Наше знамя — чёрно-оранжевое с тюльпанами,
Вместе мы — земля, завод, профсоюз и хор.
Припев
Кода:
Se acabó! ¡Se acabó!
С нами правда, с нами труд, с нами — всё, конец!
>>876191
Конечно, родное сердце.
РАКИТИН
Общий контекст: медиа-тур «столичной звезды» в трёх городах (с подачи Ардатова). Самара, Екатеринбург, Новосибирск.
Вводная: отбытие
Купе поезда «Москва—Самара». Ночь. Ракитин сидит у окна, в чёрной водолазке, без пиджака, и смотрит на проплывающие огни. На столике перед ним — раскрытый блокнот, початая бутылка коньяка и портативный кассетник, из которого хрипит Игги Поп.
Напротив — Егор Летунов, 23 года, выпускник журфака МГУ. Худой, с острыми скулами, в мятом пиджаке с чужого плеча. Ракитин столкнулся с ним в «Галерее»: парень пытался взять у него интервью для студенческой газеты, был послан, но не ушёл и весь вечер донимал народного избранника. Ракитин оценил наглость и решил «воспитать» юнца, взяв его в свои помощники.
Егор перебирает папку с расписанием и уже пятый раз за вечер пытается вставить слово.
— Павел Сергеевич, я тут подготовил график. Самара — в пятнадцать нас встречает Беднофф. Проходная АвтоВАЗа, митинг КПРФ, ваш выход. Я примерно набросал тезисы, может, посмотрите? Мне кажется, не надо сразу, как в прошлый раз, с ботинком... Мы в чужом городе. Может, сначала аккуратно, осмотреться, а потом уже...
Ракитин, не оборачиваясь, прибавляет громкость на кассетнике. Потом щёлкает кнопкой — тишина.
— Егор, ты у нас где учился? На журфаке?
— Да, Павел Сергеевич, МГУ, красный диплом...
— Ты тут не за красный диплом. За наглость, дорогой мой. За наглость. Это я запомнил. А теперь я буду учить тебя настоящей журналистике. Той, которая диктует повестку. Понял?
Егор кивает, нервно поправляя воротник.
— А теперь слушай сюда. В Самаре мы устроим шоу. Ты будешь записывать всё — каждое слово, каждую драку. Потом сделаешь из этого материал. Не для студенческой газеты — для Москвы. Для ОРТ. Для Льва. Постарайся, Егор. Не справишься — накажу.
Он усмехается, тушит сигарету и снова включает кассетник.
1. Самара. Растоптанное знамя.
Действие: Ракитин прибывает в Самару, где Беднофф и Солидарность уже месяц выдавливают КПРФ по всем фронтам. Местный горком собрал масштабный митинг у проходной своей цитадели — АвтоВАЗа — последняя попытка консолидировать лояльных рабочих. У Ракитина — пара десятков парней Бедноффа, молодчики Абланова и предупреждённые журналисты. Он перехватывает мегафон, превращает митинг в балаган с унижением и дракой, сам комментирует происходящее. КПРФ медийно разгромлена. Вечером — вербовка уже работавших с Бедноффым солидаристов в неформальное боевое ядро "Передела".
Поезд «Москва—Самара» прибыл в в середине дня. Ракитин спустился на перрон в длинном пальто, с портфелем в правой руке. Егор плёлся сзади с чемоданом и папкой, пытаясь одновременно не отставать и не упасть в лужи мазута. У привокзальной площади их ждал микроавтобус — старый «Форд» с тонированными стёклами и запахом дешёвого табака внутри.
Беднофф, в мятом костюме и разгрузке, встретил их у двери, приобняв Ракитина за плечи. Рядом стояли несколько солидаристов с Аблановым во главе.
— Павел Сергеич! — Беднофф сиял. — Добрался! А мы тут без тебя совсем извелись. Бумажки, суды, профкомы эти... Тоска. А тут ты — и сразу пахнет большой политикой!
— Слава, ты мне скажи лучше, — Ракитин пожал всем руку по очереди, — Митинг ещё стоит?
— Стоит, родимый. Человек сто. Оратор там один — старый хрен, горком КПРФ. Кричит про солидарность.
— Отлично, — Ракитин плюхнулся на сиденье фургона и жестом велел Егору садиться рядом.
— Тогда едем. По дороге все расскажешь.
В фургоне, пока пробирались через самарские пробки, Беднофф докладывал обстановку. Митинг у главной проходной АвтоВАЗа, толпа разношёрстная, в основном пенсионеры и активисты. У Бедноффа — двадцать человек, плюс молодчики Абланова. Ракитин, не стесняясь, воспользовавшись кокаинницей, слушал вполуха, листая потрёпанный блокнот с записями, иногда бросая короткие вопросы. Егор, сжимавший папку, решился вставить слово:
— Павел Сергеевич, может, всё-таки без мордобоя? Мы в чужом городе...
— Егор, — Ракитин даже не поднял головы. — Ты когда-нибудь видел, как я работаю?
— Видел, Павел Сергеевич. Поэтому и пытаюсь отговорить.
— И как успехи?
— Я уже понял, что бесполезно.
— Умница. Растёшь.
Беднофф хохотнул, хлопнул Егора по плечу так, что тот едва не выронил папку: «Не боись, малой! С Павлом Сергеевичем не пропадёшь!»
Митинг был виден издалека — море красных флагов, транспаранты, трибуна, на которой надрывался грузный мужчина с мегафоном. Ракитин надел тёмные очки, хотя солнца не было, и поправил воротник.
— Значит так, Слава. Я иду и начинаю представление. Твои — рассредотачиваются в толпе. Когда я скажу «стыдно» — бьют аккуратно, до смерти не убивать. Чтоб разбежались, а не попадали.
— Понял, Павел Сергеич! — Беднофф аж подпрыгнул на сиденье. — Сделаем! Слышь, Никита, твои тоже пусть готовятся.
Из машины Ракитин вышел неспешно, как хозяин, и направился прямо к трибуне. За ним семенил Егор, пытаясь одновременно достать диктофон и не споткнуться. Ракитин, идя, замечая журналистов, хлопал их плечу, подавая знак - сейчас что-то начнется. Оратор, заметив приближающуюся фигуру, сбился на полуслове. В толпе пробежал шёпот.
— Добрый вечер, товарищи! — Ракитин выхватил у оратора мегафон с ловкостью фокусника. — Простите, что перебиваю вашего соловья. Но я приехал из Москвы и хочу вам кое-что рассказать.
Оратор попытался возразить, но Ракитин просто отодвинул его плечом, как предмет мебели.
— Этот дорогой товарищ сейчас рассказывал вам про московских банкиров. И я с ним согласен — банкиры жируют, это правда. Но он забыл вам сказать, кто с ними заодно. Он забыл сказать, что пока вы тут мёрзнете, его партия в Москве спокойно делит портфели с теми самыми банкирами. Зюганов голосовал за Примакова — да-да, того самого, которого вы тут клянёте. Как вам такая рабочая власть?
По толпе пробежал ропот. Кто-то выкрикнул: «Провокация!» Ракитин мгновенно развернулся на голос:
— Провокация? А я вам больше скажу. Вот вы держите красный флаг — как наши предки в семнадцатом. А теперь посмотрите на своего оратора. У него ботинки итальянские, у вас — китайский ширпотреб. Он в Москву летает бизнес-классом, а вы стоите тут в грязи. Стыдно! Стыдно за вас, что вы всё ещё их слушаете!
Он резким движением вырвал древко с флагом у стоящего ближе активиста. Тот попытался удержать, но один из молодчиков в чёрной куртке мгновенно оказался рядом и заломил ему руку. Ракитин поднял флаг над головой, затем с хрустом переломил древко о колено и швырнул обломки в толпу.
— Вот вам ваша рабочая власть! Вот она, мать вашу! Потому что ваша партия её просрала! Просрала, как эти флаги, пока вы верили их сказкам!
Толпа взорвалась. Кто-то закричал, кто-то бросился к трибуне. Драка между передельцами с одной стороны и коммунистами с другой была короткой и яростной — несколько минут. Ракитин не участвовал, но стоял на трибуне, держа мегафон, и комментировал, словно спортивный репортаж:
— Смотрите, товарищи, это и есть настоящая политика! Когда слова заканчиваются — начинаются дела! Вот так Передел и избавится от вредителей! Кто не спрятался — мы не виноваты!
Коммунисты дрогнули и побежали. Несколько милиционеров беспомощно смотрели на хаос. Ракитин спустился с трибуны, подобрал с земли ещё один красный флаг и демонстративно вытер им ботинки. Бросил под ноги.
Егор, бледный, сжимал диктофон.
— Записал?
— Д-да, Павел Сергеевич.
— Отлично. Это пойдёт в эфир. Учись, пока я жив.
Из толпы выбрался возбуждённый Беднофф, на ходу поправляя разгрузку. Вид у него был счастливый донельзя.
— Павел Сергеич! Ну ты даёшь! Я думал, они там друг друга поубивают, а они просто разбежались! Красота!
— Это, Слава, называется политическая смерть. Сначала ты их унижаешь на глазах у всех. Потом они уходят домой и понимают: то, во что они верили восемьдесят лет, сегодня сломалось и превратилось в грязь. Это похуже драки.
Беднофф восхищённо покачал головой.
— Я бы так не смог. У меня всё больше по-простому: пришёл, дал, ушёл.
— Вот поэтому ты здесь, а я в Москве, — Ракитин хлопнул его по плечу. — Ладно, поехали отсюда. Где тут у вас нормальный бар? Вечером переговорим с тобой и солидаристами. И кстати, где там лбы, которых ты обещал показать? Из солидарности, с которыми красных шугал.
— Есть трое, — Беднофф понизил голос. — Крепкие ребята. Не болтуны. Я им сказал вечером подтянуться.
— Вот с них и начнем. Поехали.
2. Екатеринбург. Создание партии.
Действие: В конгресс-холле на триста мест Ракитин даёт пресс-конференцию, объявляя о создании партии «Передел» как федеральной силы. До этого «Передел» — лишь движение и думская группа; Ракитин превращает его в партию здесь и сейчас. После — вербовка журналистов в кулуарах.
Зал губернского конгресс-холла набит под завязку. Слух о том, что скандальный Ракитин едет на Урал с каким-то важным заявлением, разлетелся за неделю. Одни пришли за сенсацией, другие — позлорадствовать, третьи — просто посмотреть на человека, который публично объявил войну Лужкову и устроил погром на АвтоВАЗе.
На сцене — только микрофонная стойка и чёрный задник. Никаких президиумов, графинов с водой, цветов. Свет прожекторов бьёт в глаза.
Ракитин появляется из боковой двери без предупреждения. Черный пиджак, длинное пальто скинуто ещё в коридоре. Он поднимается на сцену легким пружинистым шагом, обводит зал цепким взглядом и берёт микрофон с видом человека, который делал это тысячу раз.
— Добрый вечер. Я Павел Ракитин. Депутат Государственной Думы. Лидер партийной группы «Передел». И я приехал сюда, чтобы сказать вам одну простую вещь. Старая политика умерла. Вы просто ещё не заметили.
Зал затихает.
— Десять лет мы видели, что демократия — это когда одни и те же люди пересаживаются из кресла в кресло. Десять лет нам говорили, что реформы — это когда банкиры скупают заводы, а рабочие не видят зарплат. Десять лет одни и те же фамилии мелькают в новостях: Чубайс, Лужков, Зюганов, Явлинский. Они кричат друг на друга в эфире, а потом тихо делят бюджет в кулуарах. Красивая инсценировка. Но мы не актёры. Мы не играем в эти игры. Всё. Хватит.
Он делает паузу.
— До сегодняшнего дня «Передел» был движением. Партийной группой в Думе. Мы работали тихо. Без фанфар. Но теперь мы выходим на свет. Здесь, в Екатеринбурге, я объявляю: мы начинаем создание партии «Передел». Не прося места за столом. Мы сами этот стол перевернем.
Зал гудит. Вспышки фотокамер. Корреспонденты застрочили в блокнотах. С первых рядов тут же выкрикивают вопросы.
— Павел Сергеевич, как вы докажете, что ваша партия — это не просто очередной кремлёвский проект?
Ракитин усмехается.
— Кремль сегодня — это лазарет, прости господи. Ельцин в Барвихе, Юмашев в панике, Семья пакует чемоданы. Какой уж тут проект.
— Вы говорите, у вас есть люди в регионах. А конкретно в Екатеринбурге?
— Конкретно в Екатеринбурге — вы, если хватит смелости, — Ракитин смотрит прямо в зал. — Я сюда не командовать приехал. Я смотреть и договариваться. С теми, кто умеет думать и не боится действовать.
— Павел Сергеевич, а что вы скажете о Лужкове? Говорят, вы с ним в состоянии войны.
Ракитин коротко смеётся — зло, отрывисто.
— Война — это когда двое дерутся. А когда один методично разбирает другого на запчасти в прямом эфире — это называется блицкриг. Лужков построил феодальное княжество в Москве и думает, что так можно управлять страной. Нельзя. И он это скоро поймёт. Без войны. Просто он останется в прошлом, а мы — в будущем. Понимаете разницу?
Зал взрывается аплодисментами пополам с возмущёнными выкриками. Кто-то кричит: «Демагогия!», кто-то — «Браво!». Ракитин успокаивает зал поднятой рукой.
— Господа, господа. «Передел» — это не партия одного человека. Это партия тех, кто устал. Устал от вранья. Устал от нищеты. Устал от старых лиц. Мы начинаем кампанию по созданию партии отсюда, с Урала. С опорой на людей, которые работают, а не болтают. На тех, кто знает, почём гречка и что такое задержка зарплаты. Кто хочет работать с нами — мы открыты. Кто хочет мешать — не советую. Потому что мы не отступаем. И мы не просим. Мы действуем.
Он отходит от микрофона.
После официальной части, в кулуарах, его обступают журналисты.
— Я даю вам эксклюзивы, — говорит Ракитин тихо, наклоняясь ближе. — Цифры. Фамилии. Схемы. То, о чём молчат федеральные каналы. Материалы, от которых ваши рейтинги взлетят до небес. Взамен — вы работаете честно. Просто не забывайте, кто дал вам этот шанс.
— А если мы откажемся?
— Тогда завтра я зайду к вашим конкурентам. И они получат всё, что я предлагаю вам. А вы останетесь с перепечатками ТАСС и сводками о надоях.
Люди в толпе молча кивают головами.
3. Новосибирск. Голоса элит.
Действие: Ракитин ведёт Каппа — ситуативного союзника из Солидарности — на светский ужин местной элиты — промышленники, чиновники, редакторы. Капп выступает как живое доказательство того, что «Передел» опирается не только на московские связи, но и на реальные проекты в регионе. Сам Ракитин разыгрывает карты через него: хвалит кооператив, упоминает общих врагов, демонстрирует уже достигнутые договорённости. Попутно он тихо, почти интимно, объясняет Каппу расклады и подоплёку происходящего. К концу вечера местные тяжеловесы понимают: это не знакомство, это смотр сил и заявка на серьезную игру.
Ресторан «Сибирский тракт». Тяжёлые портьеры, хрусталь, белые скатерти. Человек тридцать: директора заводов, замы из обладминистрации, владелец транспортной компании, редактор «Новосибирских известий». Ракитин входит, ведя за собой Каппа. Егор семенит сзади, сжимая блокнот.
— Господа! Прошу прощения за опоздание. Дела государственной важности. Но я здесь, и я привёл гостя. Виктор Капп. Кооператив «Взаимопомощь». Профессор, экономист, человек, который кормит людей, пока государство разводит руками. Надеюсь, вы уже знакомы с его работой.
Гул сдержанных голосов. Кто-то кивает, кто-то хмурится. Директор завода «Сибсельмаш» — грузный, с одышкой и золотой печаткой — оглядывает твидовый пиджак Каппа с плохо скрываемым презрением.
— Павел Сергеевич, вы привели к нам конкурента? Его кооператив уводит рабочих.
Ракитин берёт со стола бокал, поднимает его к свету.
— Борис Ефимович, если вы видите в кооперативе конкурента — у вас проблемы с конкурентоспособностью. А я привёл союзника. Человека, который делает то, что государство делать разучилось.
Директор засопел, но возражать не стал. Ракитин усадил Каппа рядом с собой, плеснул коньяка, наклонился к его уху и негромко зашептал:
— Виктор Петрович, этот толстяк — Борис Ефимович. Его завод стоит без сырья уже два месяца. Он боится, что ваш кооператив переманит последних рабочих. Не бойтесь. Скоро он сам к вам придёт. Когда мы откроем схему через Логинова, ему просто некуда будет деваться.
Он выпрямился и повернулся к столу.
— Господа. Я проехал три города. Самара, Екатеринбург, теперь здесь. И знаете, что я вижу? Везде одно и то же. КПРФ теряет хватку. Старые схемы рушатся. Люди ищут, на кого опереться. И мы предлагаем опереться на нас. Как на партию. Как на силу.
Редактор «Новосибирских известий» отложил вилку.
— Павел Сергеевич, красивые слова. Но что конкретно? Вот кооператив Виктора Петровича — это прекрасно, но это же капля в море.
Ракитин снова наклонился к Каппу, зашептал:
— Этот — редактор. Ефим Семёнович. Умный, но осторожный. Я ему вчера уже отправил папку с материалами на Лужкова. Он ещё думает. Сейчас он проверяет нас. Но когда выйдет первая статья, он станет нашим главным рупором в регионе.
Затем громко, обращаясь к столу:
— Капля? Полгода назад это была даже не капля, а идея в голове профессора. А теперь у него полторы сотни членов, три филиала, и он работает под нашей общей защитой.
За столом повисла пауза. Владелец транспортной компании — крепкий мужик с красным лицом — откашлялся.
— Это вы про их людей в чёрных куртках? Слышал. Впечатляет.
— Мы не про куртки, — Ракитин отпил коньяк и повернулся к Каппу, понизив голос: — А вот и Сергей Николаич. Транспортник. У него тридцать фур, и он боится, что мы отожмём его маршруты. Не будем. Мы предложим ему контракт на поставки.
Он встал, поднял бокал и обвёл зал взглядом.
— Господа. Я хочу, чтобы вы запомнили этот вечер. Здесь, в Новосибирске, за одним столом сидят директора заводов, чиновники, редакторы, владельцы бизнеса. И сидит Виктор Петрович Капп. Профессор, который начал с нуля и построил то, что не смогли построить вы. Не потому что он умнее. А потому что ему помогли. Мы помогли. И мы поможем каждому, кто готов работать с нами. Не вступая в партию. Не давая клятв. Просто работая. На условиях взаимной выгоды.
Зал зааплодировал — сдержанно, но достаточно громко. Местные тяжеловесы поняли сигнал: это не знакомство, это смотр сил.
Общий контекст: пока Ракитин устраивает медиа-тур в регионах, Ардатов работает в Москве. Его задача — теневой контур: заметание следов, подготовка серии устранений на декабрь, шантаж Потанина политическим компроматом и координация давления на Лужкова через АЦАР и канал Березовского.
1. Заметание следов и подготовка трёх целей на декабрь
Действие: Ардатов собирает внутренний круг на конспиративной трёшке в Орехово-Борисово. Задача — завершить зачистку октябрьских эпизодов (свидетели, документы, новые легенды) и начать подготовку трёх целей на декабрь: замминистра финансов, глава департамента правительства по работе с губернаторами, замгендиректора НТВ.
Кухня обычной квартиры. Клеёнка на столе, чайник, пепельница. За окном — серый ноябрьский двор, мокрый снег. Ардатов сидит на табурете, курит через мундштук. Напротив — Вадим, Илья, Глеб и Сергей. Пьют чай. Молчат.
— Октябрь закрыт. Рябцев, Брагин — чисто. Но хвосты остались. Свидетели из женевского отеля, диспетчер на трассе, медэксперт, который оформлял сердечный приступ. Илья — по каждому доклад через три дня. Если кто-то начал пить, болтать или нервничать — изолировать. Без крайних мер. Просто вывезти на пару месяцев. Деньги, документы, дорога.
Илья поправляет очки, кивает.
— Уже работаем. Диспетчер молчит. Медэксперт получил перевод в другой регион. По Женеве — исполнитель вне доступа, отель не поднимал записей.
— Дальше. Декабрь. У нас три цели, — Ардатов затягивается. — Первая — замминистра финансов. Курирует бюджетные трансферты. Его смерть — мина под Примакова. Сразу после устранения предлагаем своего человека. Премьер будет вынужден согласиться. Исполнитель — Глеб. Автоавария. Трасса, гололёд, грузовик.
Глеб молча кивает.
— Вторая — глава департамента правительства по работе с губернаторами. Его смерть создаст вакуум в коммуникации между центром и регионами. Мы этот вакуум заполним через лояльных замов в Самаре и Челябинске. Исполнитель — Сергей. Сердечный приступ на рабочем месте.
Сергей подаёт голос — тихий, ровный:
— Мне нужен доступ в здание. График, распорядок, кто курит, кто пьёт кофе, где аптечка.
— Вадим, обеспечишь. Третья цель — замгендиректора НТВ. Это не мокруха. Репутационное уничтожение. АЦАР готовит компромат. Слив через дружественные СМИ, через Екатеринбург, через редактора, которого завербовал Ракитин. К концу месяца этот человек должен быть токсичен для канала.
Вадим хмыкает.
— А если не уволят?
— Уволят. Либо он, либо рейтинг. Гусинский выберет рейтинг. Начинайте. Вопросы?
Молчание. Ардатов тушит сигарету, встаёт.
— За передел.
Все поднимаются. Короткий стук стаканов о стол. Расходятся по одному.
2. Шантаж Потанина и его рекрутирование против Лужкова
Действие: Ардатов встречается с Владимиром Потаниным. У него на руках компромат 1996 года — задокументированное участие олигарха в теневом финансировании предвыборной кампании Ельцина. Цена молчания — не деньги, а политическая услуга. Потанин должен организовать и возглавить «независимый» круглый стол промышленников, где Вяземский озвучит доклад АЦАР об «экономическом феодализме» московской мэрии. Фактически — публичный демарш против Лужкова под прикрытием респектабельного мероприятия.
Отдельный кабинет ресторана «Пекин». Тяжёлые портьеры, приглушённый свет, белые скатерти. На столе — минеральная вода, нетронутые закуски. Потанин, в дорогом сером костюме, сидит, откинувшись на спинку стула. Он спокоен, но пальцы нервно постукивают по столу. Напротив — Ардатов. Мундштук в руке, длинное пальто не снято.
— Лев Миронович, — Потанин не предлагает коньяк. — Я ценю ваше время и своё. Давайте сразу к делу. Зачем я вам понадобился?
Ардатов затягивается, выпускает дым в сторону.
— Владимир Олегович, я хочу напомнить вам девяносто шестой год. Кампания Ельцина. «Коробка из-под ксерокса», неучтённые транши, офшорные цепочки. Вы тогда помогли деньгами и связями. Я помог организовать проводку. У меня сохранились документы. Платёжки, меморандумы, копии счетов. Вы понимаете, о чём я.
Повисает пауза. Потанин бледнеет ровно на полтона.
— Это блеф. Доказательств нет.
Ардатов молча кладёт на стол один лист. Ксерокопия платёжного поручения с подписью и печатью. Потанин смотрит. Молчит. Ардатов убирает лист обратно в папку.
— Я здесь не для того, чтобы вас шантажировать. У меня другая цель. Мне нужно, чтобы вы организовали круглый стол промышленников. В Москве, в конце ноября. Пригласите человек двадцать — директора заводов, владельцы крупных пакетов, люди с репутацией. Председателем будете вы. Главным докладчиком — наш человек, Вяземский. Тема — «Экономический феодализм московской мэрии». Доклад подготовлен нашим Аналитическим центром. Вы его прочтёте, одобрите и представите как независимую экспертизу.
Потанин хмурится.
— То есть я должен публично выступить против Лужкова. Под прикрытием «независимого мероприятия». Вы понимаете, что после этого он меня сожрёт?
— Не сожрёт. У него сейчас другие проблемы — мы их ему обеспечили. А вы останетесь в выигрыше. Все увидят, что вы не боитесь. Что вы — игрок, а не пешка. И когда Лужков уйдёт в прошлое, ваша позиция только укрепится. Я предлагаю вам не сделку. Я предлагаю вам будущее.
Потанин трёт переносицу. Потом поднимает глаза.
— Если я соглашусь — вы отдадите мне все копии?
— После мероприятия. Не раньше. Но моё слово вы знаете. Я не обманываю. Мне это невыгодно.
Пауза. Потанин медленно кивает.
— Хорошо. Я сделаю это. Круглый стол, председатель, доклад Вяземского. Но без моей подписи под докладом. Я его представляю, но не авторствую.
— Достаточно. Детали обсудит Вяземский. Приятного вечера, Владимир Олегович.
Ардатов тушит сигарету, встаёт и выходит, не прощаясь. Потанин остаётся за столом. Перед ним — нетронутая минеральная вода и ощущение, что его только что взяли в тиски, которые он сам помог создать два года назад.
3. Углубление сотрудничества с Березовским
Действие: Ардатов встречается с Березовским. Задача — скоординировать давление на Лужкова и удержать ФСБ в нейтралитете. Ардатов передаёт свежий компромат из АЦАР: схема вывода московских бюджетных денег через структуры, аффилированные с Батуриной. Березовский использует это в эфире ОРТ и передаст копию «своим» на Лубянку — пусть доложат наверх, что Лужков угроза национальной безопасности. Взамен Ардатов обещает Березовскому эксклюзивный доступ к материалам АЦАР и поддержку в его игре против Гусинского.
Отдельный кабинет. Кожаные диваны, коньяк, фрукты. Березовский развалился в кресле, крутит бокал. Ардатов сидит напротив — прямой как лезвие.
— Лев Миронович, вы сегодня еще более мрачнее обычного. Опять ФСБ?
— Пока тихо. Ваши люди в управлении «К» работают. Но тишина — не гарантия. Мне нужно, чтобы она продлилась ещё месяц. А для этого вашим людям нужен корм. Что-то, что можно положить в папку и доложить наверх.
Он кладёт на стол папку.
— Здесь схема вывода московских бюджетных денег через банки, аффилированные с Батуриной. Платёжки, переписка с офшорами, цепочка до конечного бенефициара. Документы подлинные. Используйте в эфире ОРТ. А копию — вашим людям на Лубянку. Пусть доложат, что Лужков не просто мэр, а угроза экономической безопасности. Это отвлечёт их от нас.
Березовский берёт папку, пролистывает. Глаза загораются.
— Это то, что нужно. Завтра же запущу в «Новостях». Лужков взвоет.
— Пусть воет. Чем громче он кричит, тем меньше у него времени на контратаку. И ещё одно. АЦАР будет еженедельно поставлять вам новые материалы. Эксклюзивно. Вы получаете оружие, я получаю тишину. Это честный обмен.
Березовский усмехается, поднимает бокал.
— Почти честный. Вы забыли упомянуть, что моими руками убираете своего главного врага, а сами остаётесь в тени. Я это понимаю. Но я согласен. Потому что Лужков — мой враг тоже. И потому что вы пока полезны.
— Вот и договорились.
Ардатов тушит сигарету, поднимается.
— Папку оставьте себе. Копию — на Лубянку. И помните: мы не союзники. Мы просто идём в одну сторону. Пока.
Он выходит, не прощаясь. Березовский смотрит на закрытую дверь, потом на папку. Его улыбка становится шире, но в глазах — расчёт. Он знает: Ардатов опасен. Но пока Лужков силён, эта опасность управляема. А дальше будет видно.
1. Бюрократическая война в министерствах со стороны Вяземского/Логинова
Действие: Заявка: Вяземский и Логинов встречаются в буфете министерства после совещания. Их задача — расшатать министерства изнутри, развязать кадровую войну и перераспределить ресурсы в пользу «своих». У каждого — конкретный участок: Вяземский душит московские банки бюрократическими барьерами, Логинов перенаправляет сырьевые потоки с Москвы на Урал. Они обмениваются результатами и координируют следующий шаг.
Буфет министерства. Пластиковые столы, запах кислых щей, гул очереди. Вяземский сидит у окна с чашкой нетронутого кофе. Логинов пристраивается напротив, ставит на стол замусоленную папку с расчётами.
— Ну что, Дмитрий Николаевич, — Логинов без предисловий, — я вчера закрыл поставку стали на московский «Серп и молот». Формально — заводу не хватает заявленной мощности, перекинул на Челябинск. Лужковские уже звонят, требуют объяснений.
— И что вы им ответили?
— Что я не благотворительный фонд. Если завод не может подтвердить загрузку — сырьё уходит тому, кто может. Пусть жалуются министру. Министр меня не тронет — я ему вчера показал сводку: за месяц поставки выросли на восемь процентов. Ему нужны цифры, а не московские жалобы.
Вяземский кивнул.
— Хорошо. Тогда мой черёд. Я внёс поправку в регламент выдачи валютных лицензий. Теперь каждый банк, претендующий на внешнеторговые операции, должен подтвердить отсутствие долгов перед бюджетом. Угадайте, у кого из московских банков эти долги висят мёртвым грузом?
— У всех, кто с Лужковым.
— Именно. Четыре банка уже не прошли проверку. Ещё три — на очереди. Пока они будут собирать справки, их клиенты уйдут к конкурентам. К тем, кто с нами. Тихо, без скандала, чисто бюрократически.
Логинов оживился, пальцы забегали по столу.
— Тогда следующий шаг — транспорт. У меня есть данные: московский узел перегружен на сорок процентов. Я могу обосновать переброску части потоков через Екатеринбург и Самару. Это разгрузит Москву и одновременно отрежет лужковских от сырья. Мне нужен приказ министра.
— Будет приказ. Штерн из АЦАР уже готовит аналитическую записку о «неэффективности московского транспортного узла». Вы дадите цифры, я — текст. Министр подпишет.
Логинов вдруг замолчал, глядя в окно. Потом сказал, ни к кому не обращаясь:
— Знаете, Дмитрий Николаевич, иногда я думаю: они ведь сами нас сюда посадили. Сами дали нам эти кресла. Прогнулись под Льва. И теперь мы методично вырываем из-под них стулья.
Вяземский усмехнулся, поднял чашку.
— В этом и состоит ирония, Глеб Иванович. Они думали, что покупают лояльность. А мы просто делаем свою работу. Плохо, медленно, с бюрократическими проволочками. Но ровно так, чтобы они упали. Продолжайте.
Он допил кофе, поставил чашку и добавил, уже поднимаясь:
— Да, чуть не забыл. В конце месяца я выступаю на круглом столе у Потанина. Он согласился председательствовать. Я представлю доклад АЦАР об «экономическом феодализме». Там будут все — банкиры, промышленники, пресса. Лужкова в зале не будет, но каждое слово будет адресовано ему. Это будет уже не бюрократия, Глеб Иванович. Это будет публичное вскрытие. Готовьте цифры по транспорту — они усилят эффект.
2. АЦАР вступает в полноценную игру против Лужкова с инновационной тактикой, придуманной Штерном
Действие: Штерн запускает сете-центричную кампанию против Лужкова. Пока Ракитин в регионах, АЦАР берёт на себя публичное «гашение» мэра. Методика: ежедневные вбросы «папочек» через завербованных журналистов, уличные перформансы у мэрии, депутатские запросы. Всё синхронизировано: утренняя газета, дневное радио, вечерний телеэфир. Штерн руководит как дирижёр.
Офис АЦАР. Три комнаты, заставленные стеллажами с папками. На стенах — никаких флагов, только схемы и графики. Штерн сидит за столом, перед ним — карта Москвы с отмеченными точками, телефон, факс. В соседней комнате четыре сотрудника: двое журналистов, юрист, организатор уличных акций.
Штерн снимает трубку, набирает редактора «Новых известий»:
— Ефим Семёнович, доброе утро. Готовьте полосу под заголовком «Бюджет Москвы: кому доятся храмы». Цифры я прислал вчера. Врезка — схема оттока средств через банки Батуриной. В номер ставите первым. После обеда будет продолжение по земельным участкам.
Кладёт трубку, поворачивается к юристу:
— Что с запросом в Счётную палату?
— Готов. Подписан депутатами группы. Сегодня уходит. Формулировка: «Проверка целевого использования средств, выделенных на строительство Храма Христа Спасителя». Ответ должны дать в течение двух недель, но сам факт запроса уже утечёт в прессу.
— Утечку организуйте через Екатеринбург. Редактор, которого завербовал Ракитин, ждёт материал.
Входит организатор уличных акций — молодой парень в штормовке, с картой в руках.
— Михаил Борисович, на сегодня запланирован пикет у мэрии. Десять человек, раздача копий доклада. Но есть проблема: милиция может начать задерживать.
— Пусть задерживают. У каждого активиста с собой копия паспорта и текст доклада. Никаких лозунгов, никаких флагов. Они не митингуют — они раздают информацию. Формально это не нарушение. Если кого-то заберут — юрист вытащит через два часа. Зато в вечерних новостях будет картинка: люди в штатском раздают прохожим «доказательства коррупции», а милиция их задерживает. Это именно то, что нужно.
Организатор кивает, уходит. Штерн поворачивается к журналистам:
— График на неделю: вторник — тема земли, среда — тамбовская ОПГ, четверг — храм, пятница — сводный доклад. Каждый день один материал в газете, один — на радио, один — в телеэфире. К концу недели у Лужкова должно быть ощущение, что его осаждают со всех сторон. Вопросы?
Вопросов нет. Штерн поправляет очки и возвращается к карте Москвы, на которой уже отмечены точки будущих пикетов.
3. Рейдерский захват АвтоВАЗа - Передел+Солидарность
Действие: Захват АвтоВАЗа входит в финальную стадию. На руках у Купольской — подложные документы, оформляющие переход профкома под контроль «альтернативного» комитета. Беднофф и Абланов с дружинниками обеспечивают силовое прикрытие. Но при выходе из заводоуправления они сталкиваются с боевиками КПРФ — радикалами сталинистского крыла, которые не смирились с разгромом своего митинга. Драка, вмешательство ОМОНа, задержание Бедноффа. Купольская вытаскивает его из каталажки. Подъезжает Генеральный, сообщает, что АвтоВАЗ теперь под полным контролем «Передела» "сверху" и «Солидарности» "снизу", и спрашивает, нужна ли помощь. Беднофф, ещё не отошедший от передряги, отвечает, что Купольская уже всё сделала. Та краснеет.
Вечер. Административный корпус АвтоВАЗа — длинное четырёхэтажное здание с облупившимся фасадом и тусклыми окнами. В кабинете на втором этаже пахло пылью и старой бумагой. Купольская сидела за столом, раскладывая перед Аблановым и Бедноффым документы. Протокол внеочередной профсоюзной конференции, новый устав, заявление в прокуратуру, копии доверенностей. Всё по порядку, уголок к уголку.
— Здесь подписи, — говорила она, не поднимая глаз. — Формально всё чисто. Старый профком дискредитирован, конференция легитимна, юрисдикция соблюдена. Если коммунисты попытаются оспорить, мы завалим их встречными исками. На год работы.
Беднофф хмыкнул, поправляя разгрузку под пиджаком.
— Красиво, Елизавета Андреевна. А мы тут, значит, просто мебель?
— Вы — силовая поддержка, — сухо ответила она. — Без вас документы бы остались бумагой. Теперь это закон.
Абланов, стоявший у окна, обернулся:
— Значит, АвтоВАЗ наш.
— АвтоВАЗ — коалиции «Передела» и РДСТВ, — поправила Купольская. — Формулировка важна юридически. Но суть вы сформулировали верно.
Они вышли из здания в темноту. У проходной, где ещё недавно гремел митинг, теперь было тихо. Но тишина оказалась обманчивой.
Из-за угла заводского корпуса вышли люди. Десятка полтора, с красными повязками на рукавах, с арматурой и обрезками труб — радикалы сталинистского крыла, не смирившиеся с разгромом. Впереди, хромая, шёл пожилой парторг, крича на ходу срывающимся голосом:
— Вот они! Продали завод! Бей капиталюг!
Беднофф среагировал мгновенно. Он толкнул Купольскую за спину, выхватил из-под пиджака дубинку и встал в стойку. Абланов свистнул — из микроавтобуса выскочили четверо молодчиков в чёрных куртках. Драка началась без предупреждения. Звон металла, крики, треск разбитого стекла. Беднофф уложил двоих, прежде чем на него навалились сразу трое. Он рухнул на асфальт, прикрывая голову руками.
Взвыли сирены. Милиционеры с "тяжелыми" подоспели через пять минут. Тяжёлые ботинки загрохотали по асфальту. Коммунистов начали вязать. Вместе с ними, по инерции, скрутили и Бедноффа — окровавленного, злого, но живого.
Отделение милиции. Грязный коридор, запах карболки и дешёвого табака. Беднофф сидел на скамье, прижимая к разбитой губе платок. Купольская стояла перед дежурным, положив на стойку папку с документами.
— Вот доверенности, — говорила она ледяным голосом. — Вот регистрация кооператива. Вот заявление о нападении. Мой клиент — официальный представитель профсоюзной организации, обладающий правом нахождения на территории завода. Его задержание незаконно. Если через пятнадцать минут его не отпустят, я звоню в прокуратуру области. И в Москву. Фамилии замгубернатора Игоря Петровича вам достаточно?
Майор за стойкой хмурился, листал документы, сопел. Потом махнул рукой:
— Забирайте. Но пусть сидит тихо.
Беднофф вышел, щурясь от яркого света ламп. Купольская ждала его у выхода, всё с той же папкой в руках. Лицо каменное, но пальцы, сжимавшие корешок, побелели.
— Елизавета Андреевна... — начал он. — Ты... вы...
— Я оформила это как превышение самообороны со стороны нападавших. Вы — свидетель, а не участник. Формально — вы не дрались. Вас избили. Понятно?
— Понятно, — он усмехнулся разбитыми губами. — Ничего не понятно, но красиво.
У крыльца участка остановился чёрный «Мерседес». Из него вышел Генеральный — всё тот же «малиновый пиджак», золотая печатка, тяжелый взгляд. Оглядел Бедноффа, перевёл взгляд на Купольскую, на папку в её руках.
— АвтоВАЗ теперь наш. На всех уровнях. Профком, поставки, логистика. Логинов уже готовится подписывать приказ о приоритетных поставках. Всё. Поздравляю.
Помолчал. Потом бросил:
— Помощь нужна?
Беднофф, всё ещё прижимая платок к разбитой губе, мотнул головой. И сказал — негромко, но так, что услышали все:
— Не надо. Елизавета Андреевна уже всё сделала. Сама.
Купольская дёрнулась, как от удара током. На бледных щеках проступил румянец — впервые за всё время их знакомства. Она открыла рот, хотела что-то сказать про нарушение протокола, про самодеятельность, про то, что так не положено. Но не сказала ничего. Просто стояла и краснела.
Генеральный перевёл взгляд с одного на другую, хмыкнул и молча сел обратно в машину. «Мерседес» уехал в ноябрьскую ночь. А они остались вдвоём у крыльца, и между ними впервые повисло что-то, чего не было ни в одном документе.
1. ДЕЙСТВИЯ РАКИТИНА
1.1. Самара: разгон митинга КПРФ
Заявлено: Ракитин перехватывает мегафон, унижает оратора, ломает красный флаг, провоцирует драку. Беднофф и отряды Абланова обеспечивают силовое прикрытие. Журналисты снимают. КПРФ разгромлена медийно и физически.
Ресурсы: Высокие (Беднофф + отряды Абланова, два десятка бойцов)
Риск: Средний (милиция могла вмешаться, но Беднофф знает местных)
Медийный эффект: Очень высокий (журналисты, кадры для ОРТ)
Результат:
Успех. Митинг разогнан. КПРФ в Самаре деморализована. Кадры драки и сломанного красного флага облетают местные и федеральные СМИ.
Беднофф получает удовольствие от процесса. Абланов фиксирует: Ракитин — эффективный инструмент, но непредсказуемый.
Цена: Несколько лёгких травм среди бойцов. Ракитин потратил много нервов и веществ, но держится.
1.2. Екатеринбург: объявление о создании партии
Заявлено: Пресс-конференция в конгресс-холле. Ракитин объявляет о создании партии «Передел» как федеральной силы. Вербовка журналистов в кулуарах.
Результат:
Успех. О создании партии «Передел» заговорили в Екатеринбурге. Ракитин дал несколько эксклюзивов местным журналистам в обмен на лояльность.
Несколько журналистов (3–4 человека) «согласились сотрудничать». Влияние на федеральную повестку пока минимальное, но региональный медийный ресурс у «Передела» появился.
1.3. Новосибирск: светский ужин с элитами
Заявлено: Ракитин приводит Каппа на ужин с местными элитами (директора, чиновники, редакторы). Капп — «живое доказательство» успеха. Ракитин объясняет Каппу расклады.
Результат:
Успех. Капп получил доступ к региональным элитам, о которых раньше мог только мечтать.
Директор «Сибсельмаша» (грузный, с одышкой) заинтересовался возможностью поставок через Логинова.
Редактор «Новосибирских известий» (Ефим Семёнович) после ужина запросил материалы на Лужкова. Газета может стать союзником «Передела» в регионе.
Владелец транспортной компании (Сергей Николаич) согласился на пробные перевозки.
2. ДЕЙСТВИЯ АРДАТОВА
2.1. Заметание следов и подготовка трёх целей на декабрь
Заявлено: Встреча внутреннего круга в Орехово-Борисово. Зачистка хвостов по октябрьским эпизодам. Подготовка трёх целей на декабрь: замминистра финансов, глава департамента правительства по работе с губернаторами, замгендиректора НТВ (компромат, не мокруха).
Результат:
Октябрьские хвосты: Частично зачищены. Диспетчер молчит, медэксперт переведён, по женевскому эпизоду — тихо.
Подготовка к декабрю: Планы составлены. Глеб готовит «автоаварию», Сергей — «сердечный приступ», АЦАР — компромат на замгендиректора НТВ.
Риск: Если одна из операций провалится, последует жёсткая реакция власти.
2.2. Шантаж Потанина
Заявлено: Ардатов встречается с Потаниным. Компромат 1996 года. Потанин должен организовать круглый стол промышленников, где Вяземский представит доклад АЦАР об «экономическом феодализме» Лужкова.
Результат:
Успех. Потанин согласился. Круглый стол запланирован на конец ноября.
Потанин будет председательствовать, но не авторствовать. Вяземский выступает с докладом.
Мышиное отношение: Потанин зол, но вынужден играть по правилам Ардатова.
2.3. Углубление сотрудничества с Березовским
Заявлено: Ардатов передаёт Березовскому свежий компромат на Батурину (схема вывода бюджетных денег). Березовский использует в эфире ОРТ и передаёт копию «своим» на Лубянку.
Результат:
Успех. Лужков получил удар по репутации. ОРТ крутит сюжеты о «коррупции в мэрии».
Лубянка получает материалы: Лужков теперь «угроза экономической безопасности».
Ардатов получает тишину: ФСБ временно отвлеклась.
3. ПАРТИЙНЫЙ УРОВЕНЬ
3.1. Бюрократическая война (Вяземский / Логинов)
Заявлено: Вяземский душит московские банки, Логинов перенаправляет сырьё с Москвы на Урал. Встреча в буфете после совещания.
Результат:
Вяземский: Четыре московских банка не прошли проверку по валютным лицензиям.
Логинов: Перебросил поставки стали с московского завода на Челябинск. Местные элиты довольны.
Лужков теряет контроль над финансовыми и сырьевыми потоками.
3.2. АЦАР против Лужкова
Заявлено: Штерн запускает синхронизированную кампанию: утренняя газета, дневное радио, вечерний телеэфир. Пикеты у мэрии, депутатские запросы.
Результат:
Успех. Лужков в информационной осаде. Каждый день — новый вброс.
Пикеты у мэрии прошли, несколько активистов задержаны, но быстро отпущены.
Счётная палата получила депутатский запрос о проверке строительства Храма Христа Спасителя.
3.3. АвтоВАЗ
Заявлено: Купольская оформляет переход профкома под контроль «альтернативного» комитета. Беднофф и Абланов обеспечивают силовое прикрытие. Драка с боевиками КПРФ, вмешательство ОМОНа, задержание Бедноффа. Купольская вытаскивает его.
Результат:
Успех. АвтоВАЗ под полным контролем коалиции «Передел» + РДСТВ.
Беднофф задержан, но Купольская вытащила его за 15 минут.
Купольская впервые покраснела. Никаких юридических последствий, но неловкость осталась.
4. ОБЩИЙ БАЛАНС ЗА НОЯБРЬ
Эксель.
5. НОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ (ДЕКАБРЬ)
Лужков не простит. Информационная война продолжится. Лужков может использовать свои связи в ФСБ и прокуратуре.
ФСБ может возобновить разработку «Передела», если Березовский не сможет держать их под контролем.
Примаков недоволен кадровым давлением. Может начать противодействовать.
Ракитин на взводе после тура. Один срыв в эфире — и вся информационная кампания пойдёт прахом.
Три операции в декабре — если хоть одна провалится, последует жёсткая реакция.
Потанин может предать, если посчитает, что игра не стоит свеч.
6. ВОПРОСЫ ДЛЯ ИГРОКА (НА ДЕКАБРЬ)
Лужков начал контратаку. Как отвечать? Компромат на него? Атака через Гусинского?
Примаков недоволен. Как сохранить его нейтралитет?
ФСБ может вернуться. Как удержать их под контролем?
Ракитин. Как контролировать его состояние после стрессовых выступлений?
Декабрьские операции. Как замести следы? Как избежать провала?
Потанин. Как убедиться, что он не предаст?
А, легионер на месте. Я просто на всю неделю погряз в работе. Потенциально в четверг буду свободен. На крайняк запилю на 9ое мая
>>876340
во первых передай что она охуела. Во вторых перешли это и добавь еще и это уточнение
>>876126
>>876127
трипкод слетел. Кста пост завтра напишу. Я просто немного трясусь так как незнаю как конкретно и что именно делать за легион. Но завтра что-нибудь придумаю
Передал, тащ Дикпик понял свою ошибку и успокоился. Пока вроде все остальные как и было, можно продолжать. Ждёт тебя маленький...
окей, завтра устрою триумф воли и обосрусь нахуй. Но пост сделаю. Сразу спроси у нейронки каковы шансы Полякову попасть в фсб на должность полковника? Насколько это возможно?
ну второй и так уже действует так то.
Шесть утра. Краснодар ещё спит, но Василенко уже на ногах.
Он сидит в старой «Волге» на стоянке у Центрального рынка. Зажигалка щёлкает в третий раз — сигарета никак не прикуривается. В салоне холодно, печка не работает, изо рта валит пар. На заднем сиденье — коробка с листовками, стопка газет, свёрнутый в рулон ватман с афишами и портативный магнитофон. Всё это пахнет типографской краской, потом и бензином.
Василенко смотрит на часы. Половина седьмого. До встречи с Сергеичем на заводе — час. До выезда в Тимашёвск — два с половиной. Можно успеть заскочить в штаб, забрать ещё одну пачку газет, которую обещали отпечатать к утру.
Он выходит из машины, запахивает куртку. Морозный воздух обжигает горло. На стоянке ни души — только грузовики замерли с потушенными фарами, только редкие тени прохожих, спешащих к автобусной остановке.
Километры. Василенко живёт километрами. За этот месяц он накатал по Кубани и Ростовской области столько, что хватило бы от Краснодара до Москвы и обратно.
7:15. Проходная завода имени Седина
Заводская проходная ещё пуста. Рабочий день начнётся через пятнадцать минут, но Василенко уже здесь — ждёт у проходной, переминается с ноги на ногу, сжимая папку с листовками. Он не может зайти внутрь — у него нет пропуска. Поэтому договаривается на входе.
Сергеич появляется ровно в половине восьмого — ещё сонный, в телогрейке нараспашку.
— Принимай, — Василенко протягивает пачку листовок. Свежие, ещё пахнут краской. Наверху — крупно: «Земля — тем, кто её обрабатывает». Ниже — мелким шрифтом: программа ДЗС, единый налог, аренда 99 лет, отмена налогов на прибыль.
— Раздашь в цехе. После смены поговорим. Я в Тимашёвске сегодня, так что если что — через Бухарского связь.
— Понял, — Сергеич кивает, прячет листовки под телогрейку. — А когда сам вернёшься?
— К вечеру. Если не задержат.
Василенко уже идёт обратно к машине, поправляя на ходу куртку. У него нет времени на долгие разговоры. Сегодня — Тимашёвск, встреча с фермерами. И ещё заехать в штаб Ростова по пути, проверить, как запустили агитацию.
9:15. Краснодар, штаб ДЗС
Штаб — это съёмная квартира на втором этаже хрущёвки в спальном районе. На дверях — вывеска, отпечатанная на принтере: «Краснодарское краевое отделение Партии Земли и Свободы». Василенко поднимается по лестнице, толкает дверь.
Внутри — стол, два стула, старый телевизор в углу и горы бумаг. На стенах — карта Кубани, испещрённая отметками, и плакат с портретом Льва Воронцова. Слова внизу: «За землю и справедливость!»
На столе — две кружки с остывшим чаем, пепельница, полная окурков, и стопка свежих газет. За столом — девушка, Маша, местная активистка. Она перебирает какие-то списки, что-то подчёркивает красным карандашом.
— Дмитрий Иванович, — она поднимает голову. — Вас Бухарский из Москвы разыскивал. Сказал перезвонить, когда появитесь.
— Телефон работает?
— Я вчера оплатила счёт.
Василенко подходит к аппарату, набирает номер. Бухарский, как всегда, деловит и краток:
— В Ростове всё готово. Штаб открыли, активистов набрали. Тебе нужно завтра быть там, выступать перед фермерами. Сказать то же самое, что и вчера, но только обязательно упомянуть «Яблоко» — Явлинский дал нам добро на координацию.
— Явлинский? — Василенко хмурится. — А Воронцов знает?
— Знает. И он считает, что это правильно. Не спорь, Дмитрий. Ты своё дело делаешь, а мы здесь думаем.
Василенко вздыхает. Он не любит политику в её высоких материях. Переговоры, альянсы, координация — это для Бухарского. Его дело — быть там, где люди. Организовать, разложить, договориться.
— Понял, — говорит он. — Завтра буду.
Кладёт трубку. Достаёт сигарету, щёлкает зажигалкой. Курит, глядя в окно на серое ноябрьское небо.
11:30. Тимашёвск, Дом культуры
Тимашёвск — райцентр, каких тысячи на Кубани. ДК — здание с колоннами, типовой проект 1960-х. Внутри — прохладно, пахнет пылью и чём-то забытым. В зрительном зале — сорок человек: фермеры, несколько местных предпринимателей, старосты окрестных хуторов. Кто-то курит в фойе, переговаривается вполголоса.
Василенко за кулисами, проверяет микрофон. Рядом — местный активист, Сан Саныч, бывший колхозный агроном, а ныне — председатель районного отделения ДЗС.
— Народ собрали? — спрашивает Василенко.
— Кто хотел — пришли. Многие боятся.
— Чего?
— А то ты не знаешь. Агрохолдинги. У КПРФ свои люди в районе. Скажут — не ходи, и не пойдут.
Василенко кивает. Он знает. И всё равно едет. Потому что если он не приедет — никто не приедет.
Он выходит на сцену. Сорок пар глаз смотрят на него — кто с надеждой, кто с недоверием, кто просто от скуки.
— Здравствуйте, — говорит он. — Я — Дмитрий Василенко, из Партии Земли и Свободы. Меня многие знают. Я не политик, я не депутат. Я — организатор. Я здесь, чтобы рассказать вам о том, как мы можем изменить эту жизнь.
Он говорит без бумажки. Он говорит то, что говорит на каждой встрече, на каждом митинге, на каждом заводе. О земле, о налогах, о том, что фермер должен платить только за то, чем владеет, а не за то, что создаёт. О Воронцове, который «как вы, с вами, за вас».
Он не оратор. Не Воронцов, который зажигает толпу. Не Бухарский, который сыплет умными терминами. Он — рабочий. Он пришёл, чтобы сделать дело. И люди это чувствуют.
После встречи — толкотня в фойе. Вопросы, споры. Кто-то хочет вступать в партию, кто-то — просто поговорить. Василенко раздаёт листовки, записывает телефоны, договаривается о новых встречах.
— Дмитрий Иванович, — Сан Саныч почти кричит в ухо. — Звонили из Ростова. Вас там ждут завтра. Что делать?
— Скажи — буду. А сейчас — мне пора. В Краснодар к вечеру нужно успеть, там ещё встреча с ветеранами. И потом — в Ростов.
Он выходит на крыльцо ДК. В лицо бьёт холодный ветер с полей. Сумерки сгущаются. «Волга» ждёт у обочины — грязная, помятая, но заводится с пол-оборота.
18:40. Трасса Краснодар — Ростов
Василенко ведёт сам. Усталость наваливается после Тимашёвска — тяжело, как несколько слоёв ватника, от которого не отмахнуться. Рядом на сиденье — магнитофон. Он нажимает «play».
«…а потому я считаю, что налог на земельную ренту — это не конфискация, а возврат долга…»
Голос Воронцова заполняет салон. Василенко кивает, хотя с ним никто не говорит.
Он не смотрит на километровые столбы. Он уже знает эту дорогу наизусть.
В зеркале заднего вида — огни деревень. Впереди — темнота и очередной город, очередной штаб, очередная встреча.
Василенко не жалуется. Он никогда не жалуется.
Он просто едет. Потому что если не он — то кто?
23:10. Ростов-на-Дону, штаб ДЗС
Ночной Ростов встречает его дождём и холодом. Спать Василенко ляжет через час, а пока — нужно проверить, как запустили агитацию, поговорить с местными, разобрать листовки.
Он сидит на раскладушке в углу штаба, листая свежий номер «Вольной Кубани» — местной газеты, где сегодня вышла статья о ДЗС. В статье — его фотография. Уставший, с небритой щетиной. Похож на того, кто только что с завода.
«Пусть так, — думает он. — Пусть видят, что мы — такие же. Что мы не из Москвы. Что мы здесь».
Звонит местный активист — уточнить завтрашнюю встречу. Василенко отвечает коротко, по делу. Вешает трубку.
— Бухарский сказал завтра упомянуть «Яблоко», — бормочет он в потолок. — А я фермерам скажу: мы с вами. Мы — не «Яблоко». Мы — ДЗС. Земля и свобода.
Закрывает глаза. Завтра — новый день. Новый город. Новая встреча.
Василенко всё ещё в куртке. Он засыпает в ней, прямо на раскладушке, не раздеваясь.
Завтра в шесть утра он снова будет на ногах.
Потому что если не он — то кто?
Ну в принципе да, но в этом и проблема с официальным званием ежжи. Думай, как выбить.
Денис Кравцов просыпается в шесть утра. Без будильника — привычка с армии.
Общага на окраине Новосибирска, комната на четверых. Двое уже ушли на завод, третий дрыхнет на верхней койке, накрывшись курткой с головой. Кравцов садится, трёт лицо ладонями. Рыжая шевелюра торчит во все стороны. На левой руке — свежий ожог от вчерашней сигареты. Он смотрит на него, морщится, но не комментирует.
Душ — ледяной. Благо вода есть, и то хорошо. Бреется сухим станком, не глядя в зеркало. Одевается по-армейски: чёрные берцы, тёмные штаны, чёрная толстовка без опознавательных знаков. На толстовке — никакой символики Легиона. Кравцов не любит флаги. Флаг — это для митингов. А он нужен там, где флаги только мешают.
7:30. Штаб «Отрядов взаимообороны»
Штаб — это бывшее бомбоубежище в подвале жилого дома. Стены покрашены серой краской, пахнет сыростью и мазутом. В углу — допотопный сейф, в котором хранятся газовые баллончики, травматы и два ствола (старые, чеченские, но рабочие). Кравцов держит оружие под замком и ключ носит на шее, на цепочке.
Сегодня — плановое занятие. Сбор в восемь.
Пока ждёт, Кравцов разворачивает на столе карту Новосибирска. Отмечает маркером точки: штаб-квартира РДСТВ, новый кооператив в Самаре (туда он отрядил пятерых своих), помещения под будущие ячейки. Военные навыки, отточенные в Чечне, пригождаются и здесь. Он видит город как поле боя — где какие подступы, где засада, где отход.
В дверь стучат.
— Так точно, — бурчит Кравцов, не повышая голоса.
8:00. Занятия
Подвал заполняется людьми. Десять человек — молодые, крепкие. В основном вчерашние студенты, двое иждивенцев с завода, один бывший военный (капитан запаса, разжалованный за драку). Никакой военной формы — кто в чём. Но дисциплина железная.
— Построились, — командует Кравцов.
Строятся. Не быстро, но молча.
— Раз, два, три, четыре...
Кравцов проходит вдоль шеренги, проверяет внешний вид. Не у кого-то застёгнута куртка, у кого-то шнурок развязался. Правила Отрядов взаимообороны — строгие, но простые: внешний вид — как у человека, который уважает себя и других. Никакой гоп-культуры.
— Доложи, Решетников, почему не на занятие вчера?
— Вахта была, Денис Викторович. Ночью.
— Ладно. Потом отработаешь.
Кравцов не любит наказывать. Он любит, чтобы всё работало как часы. Угрозы — не его метод. Он может сломать руку предателю (и ломал), но для текучки достаточно просто спросить.
10:00. Охрана кооператива
Основная задача «Отрядов» сегодня — обеспечить безопасность работы кооператива. Не от внешних врагов (к сталинстам он зайдёт позже), а от обычной бытовой угрозы — хулиганы, пьяные, просто наглые типы.
Кравцов отправляет двух человек на точку выдачи расписок (бывший магазин на первом этаже). Инструктирует:
— Сидите тихо. Не отсвечивайте. Если кто лезет — сначала объясните вежливо: «Это частная территория». Если не понял — перехватите руку, отведите к выходу. Никакой крови. Этот проект — наше лицо. Поняли?
— Так точно.
— Свободны.
Он не боится драк. Но именно сейчас, когда кооператив только встаёт на ноги, ему важна репутация. Нельзя, чтобы в газетах написали: «На кооператив напали бандиты». Он хочет, чтобы написали: «В Новосибирске работает кооператив, где всё спокойно».
12:30. Обед
Кравцов ест в подвале, за столом — доширак и кипяток из электрического чайника. Рядом — карта, магнитофон (играет эстонский панк, который его научил слушать Капп), стопка книг — детективы, купленные в ларьке. Он читает за едой, медленно пережёвывая лапшу. В этот момент он похож на обычного парня, каких тысячи.
Но глаза у него не обычные. Спокойные, тяжёлые, немигающие.
14:00. Обход
После обеда Кравцов делает обход. Идёт пешком по улицам Новосибирска, заглядывает в места, где собираются его бойцы.
Остановка у магазина — проверяет, как несут службу ребята. Окей.
Затем — во дворец культуры, где будут сегодня раздавать листовки. Проверяет, привезли ли стулья.
В переулке видит группу пьяных — трёх парней, которые пристают к прохожей женщине. Кравцов не берётся за оружие. Он просто подходит, смотрит на них в упор. Несколько секунд тишины.
— Идите, — говорит он тихо.
Парни уходят. Даже не огрызаются. Кравцов не знает почему. Может, видят его взгляд. Может, чувствуют что-то неуловимое — ту самую ауру человека, который может и сломать, и убить, и не поморщиться. Он не анализирует. Для него это — не героизм, не защита слабых. Просто порядок. Если нет порядка — начинается хаос. А хаос он ненавидит.
Провожает женщину до автобуса. Та благодарит — растерянно, торопливо. Кравцов кивает и уходит.
17:00. Административка
Вернувшись в штаб, Кравцов садится за бумаги.
Да, ему приходится и этим заниматься.
Заявки от членов кооператива на помощь — разобрать, распределить, кто на какой выход. Финансовые отчёты — сколько потрачено на бензин, на питание бойцов, на амортизацию оружия. Планы занятий на следующую неделю. Кравцов пишет разборчиво, каллиграфическим почерком (учили в школе).
Звонит по телефону в Самару — проверить, как там Абланов.
— Порядок, — отвечают. — Всё тихо.
— Хорошо.
Он не любит разговоры по телефону. Любит личное присутствие. Но не может быть везде сразу.
19:30. Тренировка
Вечером — спарринг.
В подвале сдвигают столы, освобождают место. Бойцы разминаются в парах. Кравцов ходит между ними, поправляет стойку, показывает, куда бить.
— Локоть выше. Не сжимай кулак до удара — руку собьёшь. Дыши.
Сам он в спарринг не вступает. Говорит, что устал. На самом деле — ему уже не нужны тренировки. Его тело знает всё, что нужно знать. Каждый удар, каждый захват отработан до автоматизма. В Чечне он убивал. Не один раз. И это не оставило его.
Когда ребята заканчивают, Кравцов собирает всех в круг.
— Ребята, — говорит он. — Мы с вами делаем новое дело. Это не банда. Не государство. Не армия. Это — наша семья. Мы защищаем тех, кто не может защитить себя. Мы строим порядок там, где его нет. Это сложно. Но другого пути у нас нет.
Он не ждёт ответа. Он просто говорит.
22:00. Ночь
Кравцов возвращается в общагу поздно. Соседи уже спят. Он не включает свет — садится на койку, снимает берцы, ставит их аккуратно.
В кармане — пачка сигарет. Он достаёт одну, прикуривает. Тушит о руку, как всегда. Окурок прячет в карман — чтобы не оставлять следов.
Смотрит в потолок.
Думает о том, что Капп сказал ему вчера:
— «Ты нам нужен живым, Денис».
— «А если я хочу умереть?»
— «Не смей. Наши бойцы смотрят на тебя. Если ты умрёшь — они потеряют веру. Ты нужен нам именно живым».
Кравцов закрывает глаза. Он не хочет жить. Но он никогда не предаст своих.
Завтра — новый день. Новые задачи. Новый порядок.
Он засыпает в ту же минуту. Сном человека, который знает, что завтра в шесть утра он снова будет на ногах.
Ноябрь 1998 года
СЦЕНА 1: Москва, особняк на Рублёвке
Ардатов
Хозяин кабинета — человек, чьё имя не печатают в газетах. Крупный промышленник, свой человек в двух министерствах, знакомый с семьёй через третьи руки. Ардатов сидит напротив в кресле с высокой спинкой, держит на коленях папку с единственным листом бумаги.
— Вы меня заинтриговали, — говорит хозяин, поигрывая золотой авторучкой. — Обычно ко мне приходят с мешками денег. Вы пришли с бумажкой.
— Мешки кончились, — Ардатов говорит ровно, без улыбки. — Дефолт. Все поделили. Остались только договорённости.
— И что вы предлагаете?
— Не я. Мы. Коалиция. Несколько сил, у каждой свой ресурс. У одних — люди на улице. У других — административный ресурс в регионах. У третьих — информационная поддержка.
— А у вас?
— У нас — вы. И такие, как вы.
Хозяин замирает на секунду. Потом откидывается в кресле.
— Поясните.
Ардатов протягивает бумагу. На ней — короткий список: три фамилии, три региона, три сферы влияния.
— Урал — промышленность. Поволжье — логистика. Сибирь — сырьё. Нам нужен тот, кто сможет это увязать в Москве.
— И что я получу?
— Кресло. Не сегодня. Через год. После выборов. Но не иллюзорное — реальное. С правом голоса по бюджету и кадрам.
Хозяин смотрит на бумагу, потом на Ардатова.
— А вы не боитесь, что я вас кину?
Ардатов встаёт, застёгивает пиджак.
— Вы слишком умны для этого. И слишком осторожны. Мы созвонимся.
Он выходит, оставляя бумагу на столе.
СЦЕНА 2: Екатеринбург, ресторан «Маяк»
Генеральный
За столиком в углу — Генеральный и замгубернатора Свердловской области по промышленности. Генеральный без пиджака, в одной рубашке, закатал рукава. На столе — две стопки, солёные огурцы, чёрный хлеб. Водка не тронута.
— Я не пью, — говорит замгубернатора.
— И я не пью, — Генеральный усмехается. — Тогда просто поговорим.
— О чём?
— О ваших проблемах. Заводы стоят. Бюджет пустой. Москва денег не даёт. А у нас есть выход на логистику через Самару и на сырьё через Новосибирск.
— У «нас» — это у кого?
— У людей, с которыми можно договориться. Не бандиты. Не политики в пиджаках. Люди, которые умеют делать дела.
Замгубернатора молчит. Генеральный продолжает:
— Мы не просим денег. Мы просим не мешать. И немного помочь с документами для одного совместного предприятия.
— Какого?
— Транспортного. Свяжем Урал с Поволжьем и Сибирью. Ваши заводы получат рынки сбыта. Наши партнёры — гарантии поставок.
— А ваша доля?
— Справедливая. Обсудим потом.
Замгубернатора берёт рюмку, смотрит на свет.
— А если я откажусь?
Генеральный спокойно наливает себе чай из графина.
— Не откажетесь. У вас выборы через год. Бюджет пустой. Народ злой. Вам нужны победы. А мы их можем дать.
Он поднимает чашку.
— За конструктивный диалог.
Замгубернатора медленно кивает. Рюмка остаётся нетронутой, но разговор продолжается ещё час.
СЦЕНА 3: Самара, офис Абланова
Беднофф
Беднофф сидит в расстёгнутой разгрузке, на столе перед ним — три мобильных телефона (разных операторов, для связи с разными регионами). Напротив — директор местного машиностроительного завода, грузный, с одышкой.
— Я ничего не понял, — говорит директор. — Вы кто? Передел? РДСТВ? Какая-то анархия?
— Ты понял главное, — Беднофф не повышает голоса. — Завтра к тебе придут ребята. Из кооператива. Они хотят купить у тебя старые станки.
— Какие станки?
— Которые всё равно списываешь. А вместо денег — услуги. Охрана, логистика, мелкий ремонт.
— Мне нужны деньги, а не услуги!
— Денег ни у кого нет, — Беднофф вдруг улыбается, но улыбка не добрая. — Ты это знаешь. А услуги — есть. И я тебе гарантирую: твой завод не тронут. Ни налоговая, ни пожарная инспекция, ни местные «братки».
— Откуда гарантии?
Беднофф кивает на телефон.
— Позвони своему куратору в Екатеринбурге. Спроси, кто мы.
Директор колеблется. Потом берёт один из телефонов.
— А если не позвоню?
— Тогда завтра у тебя будет проверка из Москвы. Не из области — из Москвы. С запросом про землю под цехами.
Директор бледнеет, но трубку не кладёт.
— Вы шантажисты.
— Мы реалисты, — Беднофф встаёт, застёгивает разгрузку. — И мы умеем договариваться. Решай.
Он выходит, оставляя директора одного с тремя телефонами.
СЦЕНА 4: Новосибирск, ужин у редактора
Ракитин
Обстановка камерная. Стол, свечи, дорогая посуда. Хозяин — Ефим Семёнович, главный редактор «Новосибирских известий». Его жена разливает чай. Ракитин в своём пиджаке сидит во главе стола, чувствует себя как дома.
— Ефим Семёнович, — говорит Ракитин, жуя пирожное, — у меня к вам предложение.
— Слушаю.
— В Москве сейчас война. Лужков против всех. Мы помогаем тем, кто против Лужкова.
— А вам что с того?
— Нам нужны союзники в регионах. Нам нужны люди, которые будут говорить правду. А вы — главный редактор крупнейшей газеты в Сибири. Вы можете многое.
— Я могу потерять всё, — осторожно отвечает редактор. — Если меня раскрутят на заказные статьи.
— А кто говорит о заказе? — Ракитин округляет глаза. — Я предлагаю вам информацию. Эксклюзив. Компромат на Лужкова, которого ещё никто не видел. Вы публикуете — и ваши тиражи растут. А мы просто благодарны.
— А если я не захочу?
— Тогда информация уйдёт в Москву. А вы останетесь с носом. Но я думаю, вы умный человек.
Жена редактора ставит чашку с грохотом. Ефим Семёнович хмурится.
— Вы опасный человек, Павел.
— Я эффективный, — Ракитин поднимает чашку. — За сотрудничество.
Чай остывает, но тост принимают молча.
СЦЕНА 5: Москва, конспиративная квартира
Контроллёр
Темно. Горит только настольная лампа. Контроллёр сидит за столом, перед ним — стопка досье. В углу — мужчина в дорогом костюме, но без галстука.
— Я проверил всех, — говорит Контроллёр тихим, безэмоциональным голосом. — Ваша кандидатура подходит.
— Кому?
— Не важно. Важно, что вы будете в списке. Третьим номером.
— Третьим? Я привык быть первым.
— Привыкнете. Нам нужны люди, которые умеют работать в команде. А вы умеете. Мы это видели.
Мужчина молчит. Контроллёр протягивает ему лист бумаги.
— Здесь три пункта. Ваши обязательства. И здесь — наши.
Мужчина читает. Потом поднимает глаза.
— А если я откажусь?
— Не откажетесь. Вы уже согласились, когда пришли сюда.
Контроллёр не улыбается. Он вообще никогда не улыбается. Мужчина медленно кивает, складывает бумагу, прячет во внутренний карман.
— Когда начинаем?
— Уже начали.
Контроллёр выключает лампу. Комната погружается во тьму.
Эпилог
Четыре региона. Пять встреч. Семь подписанных документов.
Никто из участников не знает друг друга. Никто не видел общей картины. Каждый думает, что договорился лично с нужным человеком.
Ардатов вернулся в Москву с обещанием «кресла через год».
Генеральный увёз из Екатеринбурга устное соглашение — и бутылку коньяка, которую так и не открыли.
Беднофф подтвердил свои полномочия перед директором завода.
Ракитин получил канал в сибирской прессе.
Контроллёр добавил ещё одно имя в список тех, кто не знает, на кого работает.
«Передел» не партия. Не банда. Не корпорация.
«Передел» — это сеть.
А сети не ломаются — они просто перестраиваются.
Русский Легион. Ноябрь 1998го.
Первым делом Легион начал расширять свой бизнес через порты связываемся с иностранными компаниями. Они связывали их с разными предприятиями(выступаем в роли посредников) помогая через связи в петербуржской администрации и ФСБ подписывать контракты на экспорт и импорт. Подобные контракты предлагались Питерским компаниям: ПАО «Пролетарский завод», АО «Металлургический завод „Петросталь“». В Великом Новгороде: ПАО «Акрон», «Великоновгородский мясной двор». И в Петрозаводске: Соломенский Лесозавод, Карельские Рыбные Заводы. Все контракты оформляются через консалтинговую фирму Сварог холдинг, либо через другие подставные организации, в указанных предприятиях выкупается часть акций а так же помогают с недобором сотрудников путем набора из числа сочувствующих легиону молодежи. Если возникают споры с местными ОПГ то либо договариваются, либо устраняют.
В Питере и петрозаводске проблем не возникло, способствовали договоренности с Тамбовскими и Малышевскими, они просто оказались в доле. В Великом Новгороде возник конфликт с местным ОПГ которое фактически контролировало город, во главе с Николем Владимировичим Кравченко. Там пытались договорится мирно, но возникли проблемы так как Новгородские постоянно заламывали цену. Поэтому параллельно началась подготовка силовой операции. Кали через свой аналитический центр начала собирать информацию про Великоновгородское опг, используя связи Легиона в криминальном мире, данные ФСБ и местных жителей. Леонид Калькулятор через третьи лица установил контакты с местными предпринимателями и пообещал что Легион не будет отжимать у них собственность и кошмарить бизнес, как это делали местные ОПГ. Вместо этого контракты с частными охранными предприятиями и одной из дочерней компанией Сварог Холден, с четкими правилами. Кали смогла выявить основные противоречия между ОПГ Новгорода, поэтому Кали вышла на контакт ОПГ Олега Журавлева, у кторых конфликт с Кравченко и они договорились о том, что они получают часть доли Великоновгородского ОПГ, если будут сотрудничать с легионом. И в финале Поляков использовал связи с Путиным(он с ним договорился заранее, об этом см ниже) для давления на губернатора Великого Новгорода, Михаила Прусака, чтобы тот не вмешивался, так как при поддержки своих криминальных протеже на него могут открыть уголовное дело за установленные факты о коррупции. Конечно Великоновгородское ОПГ узнало о готовящихся планах, Кравченко попытался провести зачистку внутри ОПГ и убить агентов Легиона. Но в этот момент как раз начал действовать Константин смертник на пару с Андреем Самураем. Под видом очередной сходки реконструкторов в Великий новгород прибыло несколько десятков профессиональных Легионеров, которые участвовали в войне 96го, пока несколько недель шли переговоры с Великоновгородским ОПГ (а они шли с 10 по 23 ноября) они успели составить основные места жительства видных членов Великоновгородской ОПГ, пути отхода и планы эвакуации. Поэтому когда Кравченские обо всем узнали Легион просто обезглавил их. Из-за этого возникла небольшая шумиха в прессе, однако конкретных следов указывающих на легион не было выявлено. Сказался профессионализм легионеров, а так же то, что их буквально в свое время(в 94м) тренировал Стефано Делле Кьяйе. После ликвидации главарей рынок в Великом Новгороде поделили с теми, кто предал Великоновгородское ОПГ, Легионом и Людьми аффилированными с ФСБ.
Кстати про ФСБ. Все эти операции проходили фактически с одобрения высшего руководства этой федеральной структуры. Еще в конце октября Поляков связался через контакты в администрации Ленобласти с Путиным и предложил ему следующий план. Легион, совместно с союзниками Путина, давит остатки нелояльных в администрации области, создает что-то вроде патриотического блока для экономического восстановления Питера, часть рынка берут в свою пользу люди аффилированные с ФСБ (из-за дефолта и дефицита бюджета в этой структуре произошли сокращения, поэтому некоторые офицеры ФСБ напрямую становились владельцами акций или бизнеса), а потом получившуюся красивую картинку для того, чтобы продвигать в АП Питерских. Путин согласился, потому что у него были рычаги давления на Легион, в виде возможности завести дела на ключевых деятелей легиона, а так он получает в свой доступ полностью лояльный Питер и потенциально красивую картинку для продвижения своих людей в правительстве. Поляков все это понимал, поэтому он предложил в рамках сотрудничества устроить взаимное уничтожение компромата друг на друга, чтобы в последствии не было проблем о сотрудничестве, Путин в целом согласен, но лишь после того, как будет уверен в Легионе. С 1 по 3 ноября велись переговоры с Жириновским по поводу ЛДПР в заксобрании в Ленобласти и рядом независимых депутатов заксобрания. С Жириновским без проблем смогли договорится как и с другими депутатами(если не получалось то в дело вступали угрозы, причем угрозы связанные с их темными делами внутри питера, иных просто просто подкупали). По итогу ЛДПР в заксобрании Питера выступила с инициативой создания патриотического блока, для того чтобы координировано участвовать в экономическом восстановлении города. По сути дела большая часть Заксобрания вошла в этот блок, оставив в изоляции Яблоко, и они начали активное продвижение разных инициатив на развития коммунального хозяйства, инфраструктуры и фактически облегчили доступ международной торговли через порт. Было это сделано с помощью ряда отставок с государственных должностей лиц, которые выступали против Легиона, оставшиеся со времен Шутова. Этих людей заменяли на легионеров или аффилированных с легионом, либо на людей Путина. Начали выписываться контракты на восстановление инфраструктуры, которые в рамках сотрудничества предоставили Тамбовскому ОПГ, дали налоговые льготы для компаний которые работают на экспорт, но при этом там где можно было сократить расходы их сократили(в частности на дотации отдельных компаний, в собственности красных директоров которые были в убытке).
Параллельно Легион начал набор новобранцев, открылся новый клуб под руководством Андрея Самурая "The End", прямо в центре Питера, которая стало точкой притяжения для питерской Богемы. Константин Смертник начал активно тренировать новобранцев Легиона, а часть легионеров становились полицейскими, при этом из-за недобора людей в полиции, некоторые кто был с высшим образованием получали сразу же офицерские звания. Полиция начала тренироваться на полигонах Легиона и в целом под конец Ноября жизнь Легиона начала налаживаться. Самым последним что сделал Иван Поляков, в конце ноября, установил связь с независимыми депутатами госдумы, проходившие по одномандатным округам в Питере, предложив им сотрудничество. По сути дела их буквально купив, готовив тем самым почву для создания патриотического блока в госдуме. И наконец-то уже 30 ноября, Поляков отправил сообщение Ардатову предложение встретится лично, для того чтобы договорится для начала о сотрудничестве и разграничений сфер влияния.
Конец хода
Интерлюдия первая: Иван Поляков(Черная рубашка, длинные волосы завязаны в хвост, 42 года, очки(у него дальнозоркость, поэтому обычно без них ходит)), сидит с Андреем Самураем(смазливое лицо, такая же черная рубашка, длинные волосы, 38 лет). Они сидят в новом клубе The End в отдельной комнате, пока в зале происходит очередная тусовка. Иван Поляков читает доходную смету клуба за месяц(время действий конец ноября). Андрей спокойно и расслаблено сидит с ним на диване, пьет коньяк, и спрашивает у Ивана "Ну что как, я оправдал вложения?", Иван отрывается от чтения сметы, снимает очки и говорит что да, более чем, что клуб The End показал хорошую окупаемость, за два месяца они отобьют затраты и выйдут в плюс. Андрей радуется, пьет залпом коньяк из стакана. Иван сам доволен, выпивает с Андреем за компанию, потом у них завязывается разговор, Иван спрашивает почему Андрей решил из кожи вон вылезти чтобы выйти в плюс по доходом от его(Андрея) проектов. На это Андрей говорит что это он сделал на спор с Леонидом, потому что он(Леонид) подколол Андрея тем что его проекты(реконструкторские клубы, лекции, студенческие организации, газета Бунт) всегда легиону выходят в минус, поэтому ему(Анрдею) захотелось из принципа просто взять и переиграть Леонида на его же поле, и у него это получилось, для этого ему(Андрею) даже пришлось о ужас,начать думать как маркетолог и коммерс. Иван ухмыляется, говорит что конкуренция это хорошо, но все же им не стоит перебарщивать с этим, потому что и Андрея и Леонида есть свои важные роли и им даже не обязательно пересекаться, без Леонида они бы были просто уличной шпаной рэкетирами, а без Андрея у нас бы не было столь преданных и идейных бойцов, да и к тому же это все работа на будущее , потому что общество нужно менять не только с помощью денег и власти но и культурно, чтобы когда-нибудь легион смог стать беспрепятственно создать новый порядок, и Леонид это прекрасно понимает. На эти слова Ивана Андрей отвечает с улыбкой что он все это понимает, просто они с Леонидом спорили на охуенно дорогую бутылку вина и теперь Лене придется проставиться. Иван и Андрей смеются, в комнату входит охранник, говорит что к ним в клуб хочет зайти Лимонов, Андрей говорит что наконецто он пришел, и говорит чтобы охранник запускал его. Затем в комнату входит Лимонов, они втроем болтают по душам, говорят о книгах Лимонова, Лимонов жалуется что его заебали вопросы про негра(отсылка на один из эпизодов романа "Это я, Эдичка"), на что Андрей замечает что все эти люди просто не шарят, Иван говорит что это вполне духе его движения(Нацболы), Андрей замечает что нацболы единственная интересная политическая партия в России и если бы их допустили до выборов он бы за них и проголосовал, Иван замечает что большая часть правых радикалов(коих он и себя относят) какие-то поехавшие клоуны, а парламентские партии так и вовсе унылый кал, кроме ЛДПР, поэтому нацболы на их фоне кажутся верхом политического олимпа. После чего Иван перечисляет несистемные партии подмечая их недостатки, и говорит что надо бы поменять весь политический ландшафт нахуй. На это лимонов говорит что в последнее время появилось много новых движений, например демархисты Каппа или ДЗС, да даже Передел будет интереснее всего остального политического поля России. Иван внезапно вспоминает что как раз хотел связаться с Ардатовым и заключить с ним союз. Лимонов удивляется, Иван отвечает что это просто из соображения прагматизма, потому что они довольно влиятельные люди, а сейчас легион выходит на федеральный уровень и им нужен кто-то еще в союзники кроме Путина. Их разговор продолжается в неформальной обстановки и в конце Иван уходит из клуба по делам, а Андрей показывает Лимонову рукопись Мартина Алексеевича которого Андрей накурил шмалью и теперь он(Мартин Алексеевич) стал хорошим писателем, Лимонов удивляется имени, спрашивает случайно это не псевдоним?, Андрей говорит нет, его действительно так зовут, и показывает рукопись Мартина Алексеевича, которая начинается с фразы: «Сталин совершил революцию в аду. Легионы коммунистических демонов разорвали ткань реальности, чтобы окрасить мир в красный... А когда на земле не осталось ни одного реакционного элемента, их взор устремился к звездам.... Адские бронепоезда бороздят рельсы из плоти, врываются на другие планеты, чтобы там совершить революцию. Миллиарды живых существ отправляют в мясорубку, чтобы сделать новую порцию пролетарского мяса». Лимонов в ахуе, Андрей доволен.
Интерлюдия 2. Про то как Жириновский обсуждает успехи Легиона в баньке попивая водку в окружении молодых людей, с каждым разом он напивается все сильнее, начинает домогаться до своих сопартийцев, ругает зюганова называя того импотентом, а потом настолько напивается что выходит из бани, подходит к бассейну, падает в него с криком Слава России и там чуть не тонет, но его вовремя спасают, а когда Жириновский очнулся то говорит что видел Архангела михаила , который сказал не забывать про закуску к водке(интерлюдию требую сделать максимально в ироничном тоне)
Интерлюдия 3. Интерлюдия с Алисой "Кали". Сама Алиса среднего роста, у неё относительно короткие волосы(для того чтобы удобнее надевать парики) она одета в рубашку, брюки, она сидит усталая в своем аналитическом центре, заебанная после операции в Великом Новгороде, офис её аналитического центра опустел. Тут к ней заходят Андрей Самурай и Константин Смертник(примечание Константин выглядит как невзрачный поджарый мужчина, одетый в коричневый вязанный свитер, у него короткая стрижка). Они принесли с собой пиво, она хоть и рада их видеть но ей максимально лень вставать и поначалу просто здоровается с ними, но тут же оживляется когда видит у них пиво и кассеты в руках Андрея. Они садятся за диван, начинают пить пиво и смотреть Американские Фильмы, в частности Грязного Гарри в переводе Володарского. Они обсуждают фильм, Андрей недоволен переводом, находу буквально замечает неточности и поправляет диктора, Константин замечает что в принципе и так нормально, потому что это лучше чем слушать рацию где-то горах Афгана, с ним соглашается Алиса, она вспоминает свой случай когда она не могла разобрать куда нужно идти на позицию, из-за чего она заблудилась и чуть не попала в плен моджахедам, на это Андрей и Константин удивленно спрашивают "Ты что, служила в Афгане?" на что Алиса немного неловко отвечает да, просто все время забывала об этом рассказать, Андрей говорит "Ну нихрена себе забывала" (говорит без злости, просто с иронией), а Константин просит подробностей, на что Алиса отвечает что была снайпером, пошла добровольцем в армию, потому что сама из семьи военных, там её в афган отправили, хотели чтобы она сидела в тылу, но все время рвалась в бой, стала снайпером после чего и отвоевала там, а после войны демобилизовалась, пыталась куда-то устроится, но в мент слишком мало платят, в бандиты не возьмут потому что женщина и альтернатив либо на панель либо выживать впроголодь, но однажды записалась к военно-патриотический клуб легиона, там показала что умею хорошо стрелять а потом взляи уже к вам, я сама была в шоке, а здесь уже прониклась идеями и атмосферой легиона, ну а дальше вы знайте, появилась в качестве лейтенанта легиона, создала шпионскую сеть а теперь вот аналитическим центром руковожу. Андрей посмеялся, говорит что тоже удивился когда увидел женщину лейтенанта, а ты Константин так и вовсе плевался говорил не гоже женщине руки марать. Потом Андрей замечает пристальный взгляд Константина в сторону Алисы, Константин спрашивает не гложет ли её ничего после войны? не чувствует ли она себя лишней? На что Алиса с грустью говорит что да, было такое, долгое время не могла найти себе место на гражданке, постоянно вспоминала сослуживцев, один раз чуть не повесилась, но как попала в легион то эти мысли исчезли так как здесь нашла себе новую семью(последнюю фразу она сказала с улыбкой). Константин переваривает сказанное, потом улыбается и предлагает продолжить смотреть фильм
Оп нахуярился в честь девятого мая.
Девятого я от похмелья охуевал. Сейчас покручу....
Общая картина
Ноябрь стал для Легиона месяцем системной экспансии — не столько территориальной, сколько экономической и политической. Петербург уже под контролем. Теперь задача — встроиться в легальные структуры власти и бизнеса так, чтобы быть оттуда уже невыбиваемыми.
Одновременно Легион провёл силовую операцию в Великом Новгороде, разгромив местную ОПГ и взяв под контроль регион. Параллельно — работа с Путиным, переговоры с ЛДПР, скупка независимых депутатов и культурная экспансия через новый клуб «The End».
1. Экономическая экспансия: порты, контракты, «Сварог-Холдинг»
Легион выступил посредником между иностранными компаниями и российскими предприятиями, помогая заключать экспортно-импортные контракты. Успех обеспечен связями в петербургской администрации и ФСБ.
Какие предприятия охвачены:
Петербург: «Пролетарский завод», «Петросталь» — контракты оформлены, часть акций выкуплена, свои люди трудоустроены.
Петрозаводск: лесозавод, рыбные заводы — договорились с местными, без конфликтов.
Великий Новгород: «Акрон», мясной двор — пришлось воевать (см. отдельный раздел).
Отношения с ОПГ по портовой логистике:
В Петербурге с Тамбовскими и Малышевскими договорились — они просто «в доле». В Петрозаводске тоже без конфликтов. В Великом Новгороде — война.
2. Великий Новгород: как разгромили местную ОПГ
Новгородское ОПГ во главе с Николаем Кравченко контролировало город. Переговоры шли с 10 по 23 ноября, но новгородцы постоянно заламывали цену. Стало ясно: мирно не получится.
Подготовка
Кали через свою сеть собрала информацию об ОПГ — использовала связи Легиона в криминальном мире, данные ФСБ и местных жителей. Она же выявила противоречия внутри новгородского криминала и вышла на контакт с Олегом Журавлёвым, у которого был конфликт с Кравченко. Договорились: Журавлёв получает долю в обмен на сотрудничество.
Леонид «Калькулятор» через третьих лиц общался с местными предпринимателями. Обещал, что Легион не будет «кошмарить» бизнес, как это делало ОПГ Кравченко. Взамен — контракты с ЧОПами и дочкой «Сварог-Холдинга» с чёткими и честными правилами.
Поляков через Путина надавил на губернатора Великого Новгорода Михаила Прусака, чтобы тот не вмешивался. Аргумент: на губернатора могут открыть уголовное дело за коррупцию (связи с Кравченко, «нал» и прочее).
Силовая фаза
Кравченко узнал о планах, попытался провести зачистку и убить агентов Легиона. Но было поздно.
Константин «Смертник» и Андрей «Самурай» организовали операцию. Под видом сходки реконструкторов в Новгород прибыли несколько десятков ветеранов Легиона — тех, кто прошёл войну 1996 года. За время переговоров (почти две недели) они изучили всё: где живут члены ОПГ, пути отхода, планы эвакуации. Когда началась стрельба — главарей просто «обезглавили».
Итог по Новгороду:
В прессе была небольшая шумиха, но конкретных следов, ведущих к Легиону, не нашли. Сказался профессионализм — и подготовка у Стефано Делле Кьяйе (ещё с 1994 года) не прошла даром.
Новгородский рынок поделили: часть ушла Журавлёву (тому, кто перешёл на сторону Легиона), часть — самому Легиону, часть — людям, аффилированным с ФСБ.
3. Политическая игра: Путин, ЛДПР, Заксобрание
Сделка с Путиным (подготовлена в октябре, реализована в ноябре)
Ещё в конце октября Поляков через контакты в администрации Ленобласти вышел на Путина и предложил план:
Легион и союзники Путина «чистят» остатки нелояльных в администрации области.
Создают «патриотический блок» для экономического восстановления Петербурга.
Часть рынка отдают офицерам ФСБ (у них сокращения, им нужно кормить семьи) — те напрямую становятся владельцами акций или бизнеса.
Получившуюся «красивую картинку» используют для продвижения петербургских кадров в Администрацию Президента.
Почему Путин согласился? У него есть рычаги давления на Легион (может в любой момент завести дела на ключевых деятелей). Взамен он получает полностью лояльный Петербург и материал для продвижения своих людей наверх.
Поляков, в свою очередь, предложил взаимное уничтожение компромата друг на друга — чтобы в будущем не было проблем из-за факта сотрудничества. Путин ответил: согласен, но когда буду уверен в Легионе. Вопрос пока отложен.
Законодательное собрание Петербурга и Ленобласти (1–3 ноября)
Переговоры с Жириновским (ЛДПР) и независимыми депутатами прошли успешно. С Жириновским — легко. С остальными — либо угрозы (у Легиона есть досье на их тёмные дела в Петербурге), либо подкуп.
Итог: ЛДПР в заксобрании выступила с инициативой создания «патриотического блока». Большая часть заксобрания в него вошла. «Яблоко» оказалось в изоляции.
Что сделал «патриотический блок»:
Начал продвигать инициативы по развитию коммунального хозяйства и инфраструктуры.
Облегчил доступ международной торговли через порт (налоговые льготы для экспортёров).
Провёл серию отставок на госдолжностях — убрали людей, оставшихся со времён Шутова и враждебных Легиону. На их место назначили либо легионеров, либо людей Путина.
Контракты на восстановление инфраструктуры отдали частично Тамбовскому ОПГ (в рамках сотрудничества).
Сократили расходы — убрали дотации убыточным компаниям «красных директоров».
4. Внутреннее развитие Легиона
Культурный фронт
Андрей «Самурай» открыл в центре Петербурга новый клуб — «The End». Он мгновенно стал точкой притяжения для петербургской богемы: художники, музыканты, режиссёры, актёры. Это не просто тусовка, а инструмент культурного влияния.
Боевая подготовка и полиция
Константин «Смертник» активно тренирует новобранцев. Часть легионеров ушла служить в полицию — из-за недобора кадров некоторые с высшим образованием получили офицерские звания прямо сходу. Полицейские подразделения теперь тренируются на полигонах Легиона.
Политический горизонт: Госдума
В конце ноября Поляков установил связь с независимыми депутатами Госдумы, прошедшими по одномандатным округам в Петербурге. Предложил сотрудничество — по сути, их «купили». Это подготовка к созданию «патриотического блока» уже на федеральном уровне.
5. Ключевой сигнал: предложение Ардатову
30 ноября Поляков отправил сообщение Ардатову (лидер «Передела»):
«Давай встретимся. Договориться о сотрудничестве и разграничении сфер влияния».
Это открывает новую линию на декабрь. Как ответит Ардатов — пока неизвестно. Возможен союз, торг или конфликт.
6. Итоги ноября: что изменилось
Территория: к Петербургу добавился Великий Новгород (через подконтрольные ОПГ и связи с ФСБ) и Петрозаводск (мирные договорённости).
Экономика: Легион теперь не просто крышует бизнес, а легально сидит в акциях крупных предприятий, контролирует часть портовой логистики и выступает официальным посредником по экспортно-импортным контрактам.
Политика (регион): в заксобрании Петербурга и Ленобласти создан «патриотический блок» под контролем Легиона и Путина. «Яблоко» в изоляции.
Политика (федерация): независимые депутаты Госдумы от Петербурга «куплены». Есть база для будущей фракции.
Силовики: новобранцы на тренировках, легионеры в полиции, полиция тренируется на полигонах Легиона. Интеграция идёт в обе стороны.
Культура: клуб «The End» — новая точка притяжения. Петербургская богема становится если не союзником, то лояльным фоном.
Враги: новгородская ОПГ Кравченко разгромлена (главари ликвидированы).
Вопросы: Путин ещё не уничтожил компромат. Ждёт, пока убедится в Легионе. Зимой, в декабре, решится.
7. Ближайшие риски (декабрь)
Путин. Пока всё идёт по плану, но его доверие — ключевой фактор. Ошибка может стоить всего.
Пресса. В Новгороде была шумиха. Следов на Легион не нашли, но осадочек остался.
Клуб «The End». Может привлечь не только богему, но и нежелательное внимание (милиция, ФСБ, конкуренты).
Полицейская интеграция. Полезно, но чем больше людей знают о Легионе, тем выше риск утечек.
Ардатов («Передел»). Ответ на предложение неизвестен. На декабрь возможны переговоры, союз или конфликт.
В зале клуба «The End» играла негромкая, но ритмичная музыка — не то индастриал, не то пост-панк, не то что-то ещё, что сами музыканты не смогли бы определить. Несколько десятков человек: художники с серьгами в ушах, девушки в чёрных платьях, какие-то подозрительные личности в кожаных куртках, актёры, поэты, журналисты из «Бунта». Всё как любил Андрей.
В отдельной комнате — тишина.
Только шум из зала доносится приглушённо, как из другого мира. Комната была обставлена просто: диван, кресла, низкий столик, на стенах — несколько абстрактных полотен от местных, которых Самурай спонсировал «на пробу». В углу — бар, который сегодня не работал.
Иван Поляков сидел в кресле, положив ногу на ногу, и читал бумаги. Чёрная рубашка расстёгнута на одну пуговицу. Длинные волосы собраны в низкий хвост. Очки для чтения — непривычно на его лице, без них он всегда выглядел строже.
Самурай расположился на диване, вытянувшись почти горизонтально, бокал с коньяком покоился на его груди, как младенец. Та же чёрная рубашка, те же длинные волосы, тот же расслабленный вид человека, который уже всё выпил, но пьёт ещё.
— Ну что? — спросил Андрей, не открывая глаз. — Я оправдал вложения?
Поляков не торопился с ответом. Долистал последнюю страницу, снял очки, положил их на папку. Посмотрел на Андрея.
— Более чем. Клуб «The End» показал хорошую окупаемость. За два месяца отобьём затраты и выйдем в плюс.
Андрей открыл глаза, сел, залпом допил коньяк. Поставил бокал на столик.
— А то.
Поляков усмехнулся. Взял со столика свой бокал — недопитый, но уже тёплый — отпил.
— Я, честно говоря, не ожидал. Твои проекты обычно… как бы это сказать…
— Себе в убыток? — Андрей ухмыльнулся. — Знаю. Леонид мне это напоминает на каждом совещании.
— И поэтому ты решил из кожи вон вылезти?
Андрей откинулся на спинку дивана, заложил руки за голову.
— Мы поспорили. Сказал, что мои проекты — клубы, газета, лекции — всегда в минус. Что я умею только тратить, а зарабатывать — его удел. Я и наехал. Сказал: «Леня, я тебя на твоём же поле переиграю». И вот, — он кивнул на дверь, за которой гудела тусовка, — результат.
— И как тебе роль коммерсанта?
Иван смотрел на Андрея с лёгкой усмешкой.
— Омерзительно, — сказал Андрей с чувством. — Пришлось думать как маркетолог. Считать. Прогнозировать. Ужас.
— Но ты справился.
— Даже Леня не ожидал.
Поляков помолчал. Потом заговорил спокойно, без нажима, но так, что Андрей невольно сел прямее.
— Конкуренция — это хорошо. Но не перебарщивай. У вас с Леонидом разные роли. Без него мы были бы уличной шпаной — голимой, рэкетирской. А без тебя у нас не было бы идейных бойцов. Понимаешь? Те, кто идёт за идеей, а не за баблом — они через ваши клубы приходят. Через газету. Через лекции.
— Я знаю, — тихо сказал Андрей.
— Культура — это не затраты. Это инвестиция. Общество нужно менять не только деньгами и властью. Его нужно менять культурно. Чтобы когда-нибудь, когда придёт время, новый порядок был не чужим для людей, а своим. Леонид это понимает. Просто он… как бы это сказать…
— Он — буржуй, — улыбнулся Андрей.
— Он — прагматик, — поправил Поляков. — Ты — эстет. Вы оба нужны.
Андрей допил коньяк — второй бокал, который уже успел налить.
— Ладно, — сказал он. — Я всё это понимаю. Мы просто спорили на…
— На что?
— На очень дорогую бутылку вина. Леня думал, что я не вывезу. А я вывез. Теперь ему придётся раскошелиться.
Поляков усмехнулся.
— Ах вы, дети…
— Иван, тебе тоже не двадцать.
— Мне — сорок два. И я имею право называть вас детьми.
Андрей засмеялся.
В дверь постучали.
— Войдите, — сказал Поляков.
Охранник — крепкий парень в чёрной куртке, ничем не примечательный, если не знать, что его руки ломали рёбра новгородской ОПГ две недели назад — просунул голову.
— Иван Сергеевич, там… к вам посетитель.
— Кто?
— Эдуард Лимонов. Сказал, что вы его ждёте.
Поляков взглянул на Андрея. Тот развёл руками.
— Я его звал. Давно пора было.
— Пусть заходит, — сказал Поляков.
Лимонов вошёл в комнату так, как будто всегда здесь был. Ни тени неловкости. Чёрная рубашка, только вместо чёрной куртки — чёрное пальто, которое он не снял (снял после первой же фразы: «У вас тут как в бане», бросил на кресло). Волосы чуть длиннее, чем у Андрея, лицо — хоть и пожившее, но с тем огоньком, который не гаснет.
— Ну, здравствуй, капитан, — сказал Лимонов, пожимая руку Полякову.
— Здравствуй, Эдуард. Проходи, садись.
Лимонов кивнул Андрею, тот пододвинул ему кресло.
— Коньяк? — спросил Андрей.
— Давай.
Налили. Лимонов отпил, покрутил бокал, посмотрел на свет.
— Хороший.
— Французский, — сказал Андрей. — Леня привёз. Кстати, мы с ним поспорили…
— Потом расскажешь, — перебил Поляков.
Лимонов усмехнулся.
— Ты, я смотрю, в бизнес пошёл, капитан. Клуб открыл. Элиту питерскую развлекаешь.
— Я не развлекаю. Я создаю среду, — спокойно ответил Поляков.
— О, это Андрея песня.
— А что, разве не так? — вступил Андрей. — Посмотри, кто сегодня в зале. Художники, музыканты, режиссёры. Это не просто тусовка. Это наше будущее.
— Будущее, — Лимонов поставил бокал. — Много раз слышал. Много раз обжигался.
Поляков снял очки, положил их на стол.
— Ты как сам? Как твоё движение?
— Нацболы — как огонь. То густо, то пусто. Молодёжи хватает, а толку? Кто нас в Думу пустит? Кому мы нужны? Я уже устал от вопросов. Особенно… — он махнул рукой.
— Что? — насторожился Андрей.
— Про негра. Достали уже.
Андрей засмеялся.
— Это из «Это я, Эдичка»?
— А ты думал, из какой книги? Все, кто читал, спрашивают. Все, кто не читал — тоже спрашивают. Журналисты достали. Прохожие на улице узнают и спрашивают. Уже сил нет.
— Люди просто не шарят, — Андрей развёл руками. — Классика. Чего тут спрашивать?
— Вот и я говорю. Спросили бы про что-то по делу. О политике. О стране. О будущем.
Поляков молчал, глядя в бокал. Потом тихо сказал:
— Это вполне в духе твоего движения. Эпатаж. Провокация. Скандал. Ты это создал, ты и расхлёбываешь.
— Я и не жалуюсь, — усмехнулся Лимонов. — Иногда я даже отшиваю их с наслаждением.
— Нацболы — единственная интересная партия в России, — сказал Андрей. — Серьёзно. Если бы вас допустили до выборов, я за вас проголосовал бы.
— Спасибо, конечно — но не до смеха, — Лимонов отпил. — Нас не допустят. Потому что мы интересные. А нужно, чтобы было скучно.
— Как КПРФ, — усмехнулся Поляков. — Или «Яблоко».
— О, «Яблоко», — Лимонов поморщился. — Лично Явлинского я бы… в общем, не будем.
— А ЛДПР?
— Жириновский — клоун, но местами очень точный. Его хотя бы интересно слушать. Остальные — унылый кал.
— Согласен, — кивнул Поляков. — Большая часть правых радикалов — поехавшие дебилы. Парламентские партии — мыльные пузыри. А вы — нацболы — на их фоне выглядите как вершина политического Олимпа.
— Спасибо на добром слове, — Лимонов склонил голову в шутливом поклоне. — Ты, кстати, о новых движениях говорил? Уже говорил.
— Да, есть пара.
— Демархисты Каппа, например.
— А, эти… с тюльпаном, — Лимонов покивал. — Интересные ребята. Я их изучил немного. Кооперативы, расписки, самоуправление. Чудаки, но хоть не скучно.
— В отличие от ДЗС, — вставил Андрей.
— ДЗС — это фермеры, — усмехнулся Лимонов. — Воронцов — мужик свой, но… скучноват. Налоги, земля, налоги, земля. Как заевшая пластинка.
— А «Передел»?
— «Передел»… тёмные люди. Циничные. Но не скучные. Ардатов, говорят, вообще призрак. Ракитина все знают — клоун ещё тот. Но за ними… кто-то стоит. И этот кто-то — не идиот.
Поляков отставил бокал, подался вперёд.
— Я как раз хотел с ними связаться. С Ардатовым.
Лимонов удивлённо поднял бровь.
— С «Переделом»? Зачем?
— Союз, — коротко сказал Поляков. — Прагматизм, Эдуард. Легион выходит на федеральный уровень. У нас есть Путин, есть ЛДПР, есть вы. А нужен ещё кто-то. «Передел» — влиятельные люди. В правительстве у них свои ребята. В Думе — тоже. С ними можно договариваться.
— Осторожно, — сказал Лимонов. — Эти люди не те, с кем можно дружить по-настоящему.
— Я и не собираюсь дружить, — Поляков усмехнулся. — Я собираюсь договариваться.
Разговор продолжился. О политике, о литературе, о молодёжи. Лимонов рассказывал про свои книги, Андрей слушал с неподдельным интересом, Поляков — с вежливой усталостью. Клуб гудел за стеной, иногда охранник заглядывал — спросить, не нужно ли чего.
Под конец вечера Поляков поднялся.
— Мне пора. Дела.
Уходя, он снял с кресла своё чёрное пальто, накинул на плечи. В дверях обернулся.
— Андрей, покажешь Эдуарду, что там у тебя новенького?
— Обязательно, — Андрей ухмыльнулся. Уже вставал, уже открывал сейф в углу комнаты, которого Поляков раньше не замечал.
Иван вышел в коридор, потом на улицу. Холодный ноябрьский воздух ударил в лицо. Он закурил, посмотрел на светящуюся вывеску «The End».
Внутри, в комнате, Андрей уже протягивал Лимонову рукопись.
— Это Мартин Алексеевич. Накачал его медицинской травой, он выдал. Теперь, говорит, писать может только так.
Лимонов взял бумаги, начал читать.
— Мартин Алексеевич? Это псевдоним?
— Нет, настоящее имя.
Лимонов открыл первую страницу.
«Сталин совершил революцию в аду. Легионы коммунистических демонов разорвали ткань реальности, чтобы окрасить мир в красный. А когда на земле не осталось ни одного реакционного элемента, их взор устремился к звёздам. Адские бронепоезда бороздят рельсы из плоти, врываются на другие планеты, чтобы там совершить революцию. Миллиарды живых существ отправляют в мясорубку, чтобы сделать новую порцию пролетарского мяса».
Лимонов поднял глаза. В них был… восторг? Недоумение?
— Это какой-то… пиздец, — сказал он.
— Гениальный пиздец, — поправил Андрей.
Лимонов ещё раз перечитал первый абзац. Потом рассмеялся.
— Твою мать… Напечатаем?
— Обязательно.
Андрей налил коньяк.
Лимонов тоже взял бокал.
— За Мартина Алексеевича, — сказал он.
— За легионы коммунистических демонов, — добавил Андрей.
Они выпили.
За стеной клуб гудел. Художники и музыканты, философы и шлюхи, будущее русского авангарда и просто люди, которым некуда было пойти в ноябрьском Петербурге, — все они были здесь.
«The End» только начинался.
Офис аналитического центра располагался в бывшем НИИ на Петроградской стороне — три комнаты с высокими потолками, обшарпанными стенами и окнами, выходящими во двор-колодец. Мебель — казённая, советская, из тех, что не жалко. На столах — старые компьютеры, в углу — сейф, на стенах — карты города и области, испещрённые пометками.
Сейчас здесь было пусто.
Большая часть сотрудников разъехалась по домам. Те, кто работал в полях — кто в Новгороде, кто в Петрозаводске, кто в порту — ещё не вернулись, а те, кто вернулся, уже ушли отдыхать. Остывший чай в кружках, пепельницы, полные окурков, на столе — ворох бумаг: досье, схемы, распечатки перехватов.
Алиса сидела в кресле, поджав под себя ноги, и смотрела в одну точку. Короткие волосы после операции выглядели ещё короче — удобно, когда носишь парики. Чёрная рубашка расстёгнута на две пуговицы, рукава закатаны. Усталая, заебанная — но не расслабленная.
Последние две недели она спала по четыре часа в сутки. Сначала подготовка по Новгороду: слежка, агентура, противоречия внутри ОПГ. Потом сама операция — координация, отходы, чистка. Теперь — отчёты, аналитика, планы на декабрь.
Она не жаловалась. Она просто сидела и ждала, когда можно будет не ждать.
В дверь постучали.
— Войдите, — сказала она, не меняя позы.
Вошли двое.
Андрей «Самурай» — смазливое лицо, длинные волосы, чёрная рубашка, такая же, как у Полякова. В руках — пакет.
Константин «Смертник» — невзрачный, поджарый, ничем не примечательный, если не знать, что этот человек умеет убивать быстрее, чем ты успеваешь моргнуть. Короткая стрижка, коричневый вязаный свитер, серые штаны. Выглядит как простой инженер-пенсионер.
— О, — сказала Алиса. — Живы.
— А ты думала, — Андрей ухмыльнулся, поставил пакет на стол. — Принесли жрать.
— И пить, — добавил Константин, доставая из-под свитера две бутылки пива. — Чешское.
Алиса посмотрела на пиво, потом на Андрея. Впервые за вечер — что-то похожее на улыбку.
— Ты мою душу знаешь.
— Обижаешь, — Андрей уже открывал бутылку.
Через пять минут они сидели на диване (Андрей и Константин) и в кресле (Алиса, но потом она перебралась на диван, потому что так было ближе к пиву). На столе — ещё одно пиво, чипсы, которые Андрей прихватил по дороге, и кассеты в пластиковой коробке.
— Что там? — спросила Алиса.
— Американское кино. В переводе Володарского.
— О, Грязный Гарри?
— Угадала.
Андрей вставил кассету в видак, подключённый к старому телевизору. Картинка замелькала, раздался хриплый голос переводчика.
— «Я знаю, что ты думаешь. Он выстрелил шесть раз или только пять? А честно говоря, при такой заварушке и сам не упомнишь. Но ты только подумай — повезло тебе, засранец, или нет? А я вот думаю — повезло. Потому что у меня в стволе ещё один патрон, и он ищет твою задницу».
Андрей поморщился.
— Не точно.
— Чего? — спросил Константин.
— В оригинале: «. . . this is a .44 Magnum, the most powerful handgun in the world, and it can blow your head clean off» — он недовольно покачал головой. — А Володарский перевёл как «из него можно выстрелить вон ту штуку, но попадать придётся специальными пулями». Это вообще не в ту степь.
— И как правильно? — спросила Алиса.
— «Это .44 Магнум, самый мощный пистолет в мире, и он может снести тебе башку нахрен». Ну или как-то так. Володарский, конечно, легенда, но точность — не его конёк.
— Ну и хрен с ним, — Константин пожал плечами. — Всё равно лучше, чем слушать рацию где-то в горах Афгана. Там вообще нихрена не разобрать.
Алиса кивнула.
— О, у меня был случай. Мы тогда куда-то шли, командир сказал «на позицию», а я не разобрала — куда именно. Заблудилась в горах. Чуть в плен к моджахедам не попала.
Андрей и Константин переглянулись.
— Ты что, служила в Афгане? — спросил Андрей с любопытством.
Алиса немного замялась.
— Да… всё время забывала об этом рассказать.
— Ну нихрена себе — забывала, — Андрей усмехнулся, но без злости, скорее с иронией.
Константин молчал, но смотрел настороженно.
— Расскажи, — сказал он тихо.
Алиса отпила пива, поставила бутылку на стол.
— Снайпером была. Пошла добровольцем — у меня семья военных, отец, дед. Ну и… решила, что не хуже других. В Афган отправили, хотели, чтобы я в тылу сидела, бумажки перебирала. А я всё рвалась в бой. В конце концов, поставили на снайпера. Отвоевала там. Вернулась — и не знаю, куда идти.
— В мент? — предположил Андрей.
— Мало платят. В бандиты не берут — женщина, — она усмехнулась. — Альтернативы: либо на панель, либо выживать впроголодь.
— И как ты к нам попала? — спросил Константин.
— Записалась в военно-патриотический клуб. Показала, что умею стрелять. Дальше — сама знаете. Сначала тренировки, потом — уже к вам. Я сама была в шоке, когда меня приняли. А потом уже… прониклась. Атмосфера. Идеи. — она замолчала, потом добавила с лёгкой улыбкой: — Ну а дальше вы знаете. Лейтенант Алиса, шпионская сеть, аналитический центр.
Андрей рассмеялся.
— Я, помню, когда тебя увидел впервые — удивился. Женщина-лейтенант. У нас в Легионе?
— А ты, Константин, так вообще плевался, — поддела Алиса.
Смертник усмехнулся, не отводя глаз.
— Говорил, не гоже женщине руки марать. Да.
— И как теперь?
Константин помолчал.
— Теперь — не говорю.
Андрей переводил взгляд с одного на другого. На экране тем временем Гарри разбирался с очередным плохим парнем.
Тишина затянулась. Константин взял бутылку, сделал глоток, поставил.
— Слушай… — начал он, глядя не на Алису, а куда-то в сторону. — Не гложет? Ничего?
— О чём ты? — переспросила Алиса.
— После войны. Ты… — он наконец посмотрел на неё. — Не чувствуешь себя лишней?
Алиса молчала долго. Андрей замер, даже чипсы перестал жевать.
— Было, — сказала она наконец.
Голос тихий, почти без интонации.
— Долгое время не могла найти себе место на гражданке. Постоянно вспоминала сослуживцев. Внутренний голос говорил: «ты должна была там остаться, а не здесь».
Она отпила пиво.
— Один раз чуть не повесилась.
— Ничего себе, — тихо сказал Андрей.
— Но как-то выжила, — Алиса улыбнулась краешком губ. — А когда попала в легион… эти мысли исчезли. Здесь нашла новую семью.
Она сказала это просто, без пафоса. Но Константин смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Понятно, — сказал он.
— Ты сам-то как? — спросила Алиса. — У тебя было такое?
Константин отвёл взгляд.
— Было. До сих пор бывает. Но… не сейчас.
— Значит, держимся.
— Держимся.
Андрей кашлянул.
— Ну, всё? Обсудили ностальгию? Давайте кино досмотрим. А то я уже запутался, кто там в кого стрелял.
Алиса засмеялась — впервые за этот вечер.
— Давай.
Она откинулась на спинку дивана, взяла пиво.
Константин тоже взял бутылку. Чокнулись — молча.
На экране Гарри снова кого-то убивал. Голос Володарского переводил «взрывной волной снесло полгорода». Андрей кряхтел, молча проклиная переводчика, но вслух не критиковал — чтобы не нарушать атмосферу.
Пиво кончалось. Тени от телевизора плясали на стенах.
В аналитическом центре было тихо и почти уютно.
Алиса закрыла глаза.
Она не спала — просто отдыхала.
Рядом были свои.
И это было главное.
Упустил её чот. Ща бахну, но на правах никанона и прекола.
Частная баня где-то в ближнем Подмосковье. Арендована на вечер, охрана выставлена у входа. Внутри — жарко, пар валит так, что лица трудно разглядеть. На деревянных полках — несколько человек, все в простынях и шапках. Посредине — дубовый стол, на нём: графин с водкой, солёные огурцы, селёдка, чёрный хлеб, сало.
В центре компании — Владимир Вольфович Жириновский.
Водка сегодня льётся рекой. Уже третья четверть графина позади, и лицо у лидера ЛДПР приобрело тот характерный оттенок, когда обычная эпатажность превращается в нечто большее.
Справа от него — двое крепких парней из охраны, которые уже переглядываются с лёгкой тревогой. Слева — молодой депутат Законодательного собрания Петербурга, недавно примкнувший к «патриотическому блоку», который курирует Легион. Андрея Самурая сегодня нет, но его влияние чувствуется — именно через эту молодёжь Легион и вышел на ЛДПР.
— Я вам говорю! — Жириновский стучит кулаком по столу, графин подпрыгивает. — Поляков — умница! Какой мужик! Я таких люблю!
— Владимир Вольфович, может, хватит? — осторожно спрашивает депутат.
— Не учи отца… — Жириновский осёкся, на мгновение задумался, потом махнул рукой. — Не учи старшего товарища! Поляков — гений. Легион — сила. Они в Новгороде… — он понизил голос до шёпота, но такого, что слышно на всю баню, — они там знаешь что сделали?
— Владимир Вольфович, лучше не вслух.
— А я и не вслух! Я шепчу! — Жириновский действительно перешёл на шёпот, но продолжал жестикулировать с прежней силой. — Они этих… новгородских… как их… ну, которые цену заламывали… они их… — он провёл пальцем по горлу.
Депутат вздохнул. Охрана сделала вид, что не слышит.
— Владимир Вольфович, ваш стакан.
— Какой стакан?! — Жириновский схватил стакан, опрокинул в себя, закусил огурцом. Крякнул. — Хорошо! А Зюганов? Знаешь, что Зюганов?
— Что?
— Импотент! — выкрикнул Жириновский так громко, что, казалось, стёкла в бане задрожали. — У него не стоит! Совсем!
— Владимир Вольфович…
— Не перебивай! Я политику знаю. Он импотент. Потому что если бы у него стояло, он давно бы власть взял. А он не может. Сила есть — воли нет. А без воли, как без… ну, ты понял.
Он подмигнул, но подмигивание получилось кривым — то ли от водки, то ли от пара.
Молодые люди за столом прыснули. Один не сдержался, засмеялся.
— Смейтесь-смейтесь, — Жириновский погрозил пальцем. — А я прав. Я всегда прав. Возьмите Примакова. Что он? Технократ. Ни кожи, ни рожи. Ельцин? Я вообще молчу. А Поляков — мужик! С ним можно дело иметь.
— Владимир Вольфович, вы Полякова видели?
— Видел! — соврал Жириновский с максимальной убедительностью. — Он высокий. Брутальный. В чёрном пальто. Как тот… как Джонни Депп, только умнее.
Депутат промолчал. Спорить с пьяным Жириновским было себе дороже.
Графин опустел. Жириновский сидел на полке, свесив ноги, и смотрел в одну точку. Простыня съехала набок, шапка валялась на полу. Молодые люди уже переоделись, стояли в отдалении, шептались.
— Владимир Вольфович, может, пойдём? — спросил самый смелый.
— Куда пойдём? — Жириновский поднял мутный взгляд. — Я здесь главный. Я решаю, куда идти.
— Вы устали. Давайте я вас до машины провожу.
— Не устал! — Жириновский попытался встать, но ноги не слушались. — Я вообще… я вообще железный. Меня водка не берёт. Споры… спорынья какая-то.
Его повело в сторону. Депутат подхватил под локоть.
— Пусти! — Жириновский вырвался. — Я сам!
Он сделал шаг, второй, третий — и вдруг направился не к выходу из бани, а в противоположную сторону, туда, где за дверью плескался бассейн.
— Сейчас я… я покажу вам…
— Владимир Вольфович, не надо!
— Не учите меня!
Он вылетел на улицу — морозный воздух ударил в лицо, но это его не остановило. В одних трусах (простыня свалилась по дороге) он подбежал к бассейну, на миг замер на краю, раскинул руки и с криком:
— СЛАВА РОССИИИИИ!
— бултыхнулся в ледяную воду.
— Охрана! Охрана! — заорал депутат.
Охранники, которые всё это время курили в сторонке, бросились к бассейну. Жириновский барахтался, пытался кричать, но вода лезла в рот.
— Караул! Тонет! — завопил кто-то из молодых.
Двое охранников прыгнули в бассейн, через минуту вытащили Жириновского на бортик. Он кашлял, отплёвывался, весь мокрый, синий, но живой.
— Всё, всё, живой, — сказал старший охранник. — Вытащили.
Жириновского закутали в несколько полотенец, усадили на лавочку. Он дышал тяжело, с присвистом.
— Воды… — прохрипел он.
— Сейчас, Владимир Вольфович.
Ему дали бутылку «Боржоми». Он выпил, откашлялся. Глаза понемногу начали фокусироваться.
— Я… я видел, — сказал он тихо.
— Что вы видели?
— Ангела.
Молодые люди переглянулись. Думали — бредит.
— Какого ангела, Владимир Вольфович?
— Архангела Михаила, — Жириновский неожиданно чётко выговорил имя. — Стоял надо мной. В золотых доспехах. И сказал…
— Что сказал? — спросил депутат, не зная, плакать или смеяться.
— Сказал, — Жириновский закашлялся, потом продолжил, — «Владимир, не забывай о закуске».
Наступила тишина.
До депутата дошло не сразу. Потом до него дошло.
— Владимир Вольфович, вы это… вы в бассейне чуть не утонули, а вам закуску…
— А что? — Жириновский вдруг улыбнулся — пьяно, счастливо, по-детски. — Архангел Михаил знает, что говорит. Он воин. А воин без закуски — не воин.
Он попытался встать, но ноги снова подкосились.
— Давайте-ка лучше поедем, — сказал депутат.
— Поедем, — кивнул Жириновский. — Но запомните: в следующий раз — больше селёдки. Ангел велел.
Охранники повели его к машине. Депутат остался на минуту, закурил, посмотрел на бассейн, на котором всё ещё расходились круги.
— Скажи Полякову, — сказал он никому, — что Жириновский в деле. Даже если тонет.
Владимир Вольфович проснулся в своей квартире с дикой головной болью. Рядом на тумбочке стояла записка:
«Владимир Вольфович, вы вчера общались с архангелом. Сказали принести больше селёдки. Выполняем. С уважением, помощники».
Он посмотрел на записку, потом на потолок.
— Ну и хрен с ними, — сказал он. — Селёдка — это хорошо.
И пошёл пить рассол.
Ноябрь стал месяцем институционализации новых политических сил и кристаллизации криминально-политических альянсов. Старые партии продолжают терять инициативу, региональные элиты переориентируются на новые центры силы, а вакуум власти, образовавшийся после дефолта, заполняется не только политиками, но и силовиками, криминалом и олигархическими группировками.
Главное событие месяца, о котором пока мало кто знает, — взаимодействие высшего руководства ФСБ (Путин) с «Русским Легионом». На уровне теневых договорённостей создан прецедент: спецслужбы и негосударственная силовая структура договариваются о разграничении влияния и взаимной поддержке. Это меняет баланс сил в преддверии думских выборов.
1. ДЕЙСТВИЯ ИГРОКОВ
РДСТВ-Солидарность (демархисты)
Кооператив «Взаимопомощь» продолжает расти. Сейчас в нём 500–600 членов, оборот — 300–400 расписок в день. Новосибирск остаётся ядром, но филиалы уже работают в Екатеринбурге, Челябинске и Самаре.
Главный прорыв месяца — сделка с фирмой «Инел». РДСТВ купило компьютеры за расписки. Это первое внешнее признание их схемы — теперь расписками можно расплачиваться не только внутри кооператива.
В Новосибирске с успехом прошёл концерт Vennaskond и партийный съезд, на котором Капп официально объявил о выходе партии на думские выборы. Плюс 20–40 новых членов, в основном молодёжь.
В Самаре открыт филиал. Местных сталинистов разогнали (совместно с «Переделом»), кооператив заработал.
По рейтингам: федерально — 1,5–2% (было 1–1,5%). В Новосибирске — 6–8% (было 5–7%).
Партия Земли и Свободы (ДЗС)
На юге вышел документальный фильм «Наша земля», его показали на 3–4 каналах. Узнаваемость Воронцова и партии выросла.
Открыты новые региональные штабы в Ростове, Ставрополе, Волгограде. Плюс 50–80 новых членов, в основном фермеры и мелкие предприниматели.
В Москве Бухарский открыл джорджистский кружок — 10–15 человек, символический шаг, но как «окно в столицу» работает.
Информационная война с КПРФ на юге принесла первые плоды: 2–3 скандальные статьи в местной прессе, коммунисты вынуждены оправдываться.
Переговоры с «Яблоком» продолжаются. Явлинский пока предлагает только координацию (снятие кандидатов в регионах), не блок. Но дверь открыта.
По рейтингам: федерально — 1,5–2,5% (без изменений). На Кубани — 11–15% (плюс 1–2%).
«Передел»
Этот месяц укрепил позиции «Передела» как самой влиятельной из игровых партий на федеральном уровне.
Депутатская группа в Думе выросла до 15–18 лояльных человек. В правительстве — два замминистра (Логинов, Вяземский), которые продолжают усиливать свои позиции.
Ракитин совершил тур по регионам: разогнал митинг КПРФ в Самаре, провёл пресс-конференцию в Екатеринбурге, а в Новосибирске организовал ужин с местными элитами, куда привёл Каппа. Теперь у РДСТВ есть прямые контакты с «Сибсельмашем» и редактором «Новосибирских известий».
Ардатов тем временем работал в тени. Он зачистил хвосты после октябрьских операций и подготовил три цели на декабрь (замминистра финансов, глава департамента по губернаторам, замгендиректора НТВ). Он же зашантажировал Потанина старым компроматом — тот согласился организовать круглый стол промышленников, где Вяземский выступит против Лу жкова.
Через Березовского Ардатов слил компромат на Батурину (жену Лужкова). ОРТ запустило информационную войну против московского мэра.
Бюрократическая война принесла плоды: четыре московских банка потеряли валютные лицензии, а поставки стали с московского завода переброшены на Челябинск.
АЦАР против Лужкова работает каждый день: утренние газеты, дневное радио, вечерний телеэфир. Пикеты у мэрии, депутатские запросы. Лужков в осаде.
И наконец, АвтоВАЗ. Купольская, Беднофф и Абланов оформили переход профкома под контроль коалиции «Передел» и РДСТВ. Бедноффа на 15 минут задержали, но Купольская его вытащила.
«Русский Легион»
Ноябрь стал для Легиона месяцем системной экспансии.
Экономическое крыло через «Сварог-Холдинг» и подставные структуры выступило посредником между иностранными компаниями и российскими предприятиями. Контракты заключены с «Пролетарским заводом» и «Петросталью» в Петербурге, с «Акроном» и мясным двором в Великом Новгороде, с лесозаводом и рыбными заводами в Петрозаводске. Часть акций выкуплена, на предприятия трудоустроены свои люди.
Великий Новгород стал главным силовым успехом месяца. Переговоры с местной ОПГ Кравченко зашли в тупик — новгородцы «заламывали цену». Кали собрала информацию, выявила противоречия внутри ОПГ и договорилась с конкурирующей группировкой Журавлёва. Калькулятор заручился поддержкой местных предпринимателей, пообещав не кошмарить бизнес. Поляков через Путина надавил на губернатора Прусака, пригрозив уголовным делом за коррупцию. А когда Кравченко попытался ударить первым — Смертник и Самурай под видом сходки реконструкторов ввели в город несколько десятков ветеранов Легиона. Главарей ОПГ ликвидировали, рынок поделили с теми, кто перешёл на сторону Легиона, и людьми, аффилированными с ФСБ.
Параллельно шла политическая игра.
Ещё в конце октября Поляков через контакты в администрации Ленобласти вышел на Путина с предложением: создать в Петербурге «патриотический блок», зачистить нелояльных, дать офицерам ФСБ доли в бизнесе (у них сокращения, бюджет пуст), а «красивую картинку» использовать для продвижения петербургских кадров в Администрацию Президента. Путин согласился, но сказал: компромат друг на друга уничтожим, когда я буду уверен в Легионе. Вопрос отложен.
В начале ноября прошли переговоры с Жириновским и независимыми депутатами Заксобрания Петербурга. С Жириновским договорились без проблем, с остальными — либо угрозы (у Легиона досье на их тёмные дела), либо подкуп. В итоге ЛДПР выступила с инициативой «патриотического блока», большинство заксобрания его поддержало, «Яблоко» оказалось в изоляции.
Блок начал продвигать инициативы по развитию инфраструктуры и облегчению доступа международной торговли через порты. Тех, кто оставался со времён Шутова и был враждебен Легиону, убрали с госдолжностей, заменив на своих людей или людей Путина.
В конце ноября Поляков вышел на независимых депутатов Госдумы от Петербурга. Их «купили» — почва для будущего «патриотического блока» уже на федеральном уровне.
Наконец, 30 ноября Поляков отправил сообщение Ардатову («Передел») с предложением встретиться и договориться о сотрудничестве и разграничении сфер влияния.
Внутренняя жизнь Легиона тоже бурлила. Андрей Самурай открыл в центре Петербурга клуб «The End», который стал точкой притяжения для богемы. Константин Смертник тренировал новобранцев. Часть легионеров поступила на службу в полицию — некоторые с высшим образованием получили офицерские звания прямо сходу. Полицейские подразделения теперь тренируются на полигонах Легиона.
Федеральный центр
Ельцин и его Администрация продолжают искать преемника. В обойме — Путин, Лужков, возможные технократы. Никто из игроков пока не входит в круг «семьи».
Примаков тем временем укрепляет власть, работает над антикризисной программой и начинает подозревать, что «семья» ищет ему замену. Те из игроков, кто контактирует с правительством («Передел», Легион), чувствуют шаткость его положения.
Путин укрепляет позиции в ФСБ, налаживает связи с регионами через своих. Легион — его стратегический партнёр. «Передел» — через своих людей. РДСТВ — под наблюдением.
Парламентские партии
КПРФ пытается консолидироваться после осенних дрязг. Зюганов готовит импичмент Ельцину. Для игроков это означает конкуренцию: с РДСТВ — в Самаре, с ДЗС — на юге.
ЛДПР ищет союзников. Жириновский мечется между поддержкой власти и критикой. Легион — их партнёр в Заксобрании Петербурга, ЛДПР становится политической крышей для легионеров.
«Яблоко» ждёт ответа от ДЗС. Внутри партии спор: блок с аграриями или самостоятельный список. ДЗС надеется на блок, РДСТВ рассматривается как возможные попутчики в Думе.
Региональные игроки
Лужков готовит «Отечество» к выборам, собирает региональных губернаторов, но вынужден обороняться от информационных атак. «Передел» ведёт против него войну, РДСТВ нейтральны, Легион считает его конкурентом.
Толоконский (мэр Новосибирска) сохраняет нейтралитет, но даёт РДСТВ льготную аренду. Местные элиты начинают интересоваться кооперативом.
Кондратенко (губернатор Краснодарского края) укрепляет вертикаль, казаки активизируются. ДЗС пытается с ними работать — рискуя либо получить союзников, либо нарваться на конфликт.
Олигархи и медиамагнаты
Березовский ищет новые активы. Через «Передел» он получает компромат на Лужкова и разгоняет информационную войну на ОРТ. «Передел» — в фаворе, Легион — возможный союзник, РДСТВ и ДЗС пока не в его обойме.
Гусинский поддерживает Лужкова через НТВ и готовит ответный удар. «Передел» получает врага, Легион не пересекается.
Потанин, зашантажированный Ардатовым, организует круглый стол промышленников, но ищет способ вырваться из‑под контроля. «Передел» имеет рычаг давления, но союзник ненадёжный.
Несистемная оппозиция
НБП (Лимонов) пытается перехватить молодёжную повестку, активизируется в Москве и Петербурге. Для РДСТВ это конкуренты за молодёжь. Андрей Самурай встречается с Лимоновым в клубе «The End» — не союзники, но канал связи открыт.
РНЕ (Баркашов) затаились после поражения Легиона в Петербурге, ищут союзников на юге. Конкуренты Легиона, потенциальная угроза для ДЗС.
Сталинисты в Самаре зализывают раны после удара от РДСТВ и «Передела». Угроза для РДСТВ — могут попытаться отомстить.
Антифа, разгромленные Легионом, ещё могут пытаться реванш. Легиону стоит быть осторожным — одиночные атаки возможны.
3. НОВЫЕ СОБЫТИЯ, МЕНЯЮЩИЕ КОНТЕКСТ
Путин и Легион: первый шаг к союзу
Октябрьская договорённость между Поляковым и Путиным начала реализовываться. В Петербурге создан «патриотический блок» в Заксобрании, ФСБ получает доли в бизнесе Легиона, Легион получает карт-бланш на силовые операции. Это первый с 1993 года случай, когда спецслужбы и негосударственная силовая структура договариваются о долгосрочном партнёрстве.
Круглый стол Потанина
Под давлением Ардатова Потанин организует встречу промышленников, где Вяземский выступает с докладом об «экономическом феодализме» Лужкова. Лужков теряет поддержку среди крупного бизнеса, «Передел» укрепляет связи с промышленниками, а Потанин ищет способ вырваться из‑под контроля.
Самарский тандем
Абланов (РДСТВ) и Беднофф («Передел») закрепляют контроль над АвтоВАЗом. Профком под коалиционным управлением. Это первый прямой союз между игроком-либертарным социалистом и игроком-циничным элитистом. Союз держится на взаимной выгоде: РДСТВ даёт легитимность и базу, «Передел» — административный ресурс и силовую поддержку.
4. ИТОГОВЫЕ РЕЙТИНГИ НА КОНЕЦ НОЯБРЯ
КПРФ — 22–24% по стране, сильны в «красном поясе» и на юге.
ЛДПР — 12–14%, традиционная поддержка на Северо-Западе и в отдельных регионах.
«Яблоко» — 8–10%, держится в Москве и крупных городах.
«Отечество» (Лужков) — 7–9%, ослаблены компроматом, но Москва пока за них.
«Передел» — непубличная сила, но в Думе у них 15–18 лояльных депутатов.
ДЗС — 1,5–2,5% федерально, но на Кубани 11–15%.
РДСТВ — 1,5–2% федерально, в Новосибирске 6–8%, в Самаре 3–4%.
«Русский Легион» — непубличная сила, полный контроль над Петербургом, 1–2 лояльных депутата в Госдуме.
5. ЧТО ЖДЁТ ИГРОКОВ В ДЕКАБРЕ
РДСТВ — главное: переговоры с Фёдоровым и Николаевым. Кооператив нужно укреплять, самарский филиал — удержать.
ДЗС — решать вопрос с «Яблоком»: блок или самостоятельная кампания. Казаки — не переборщить.
«Передел» — подготовка трёх операций (замминистра финансов, глава департамента по губернаторам, замгендиректора НТВ). Контроль над Лужковым — не ослаблять.
Легион — ответ Ардатову. Интеграция в полицию. Новгород — зачистить хвосты. Путин — укрепить доверие. Клуб «The End» — не привлекать лишнего внимания.
Кста, а что с ведическим подпольем? Я считаю тема террористов неоязычников не раскрыта
Видать не пережили переезда в новый чат. Ща напомню, пускай ещё накидает зацепок на декабрь каких.
1. «Ведическое подполье»: первая громкая акция
20 ноября, Москва, храм Христа Спасителя (строящийся)
Неизвестные осквернили строительную площадку храма Христа Спасителя. На стенах, возведённых к тому времени на десяток метров, появились граффити с рунами и надписи: «Смерть жидобогу», «Русь восстанет», «Коляда — наш Бог». Рядом обнаружили разбросанные листовки от имени некой «Северной Традиции» — организация с таким названием ранее не фигурировала.
В листовках содержались угрозы: если власть не прекратит строительство «храма на крови» (намёк на то, что храм возводится на месте, где стоял бассейн «Москва», а до революции был взорванный храм), то «следующая акция будет не символической».
Милиция завела уголовное дело по статье «вандализм». Эксперты-криминалисты отметили, что почерк не похож на обычных футбольных хулиганов или сатанистов — слишком системно, слишком идеологически выверено.
Кто за этим стоит: «Ведическое подполье» — маргинальное, но растущее движение, объединяющее неоязычников, славянских националистов и эзотериков. В 1998 году они пока невелики, но эта акция — первая, о которой заговорила пресса.
2. МВФ: новый транш заморожен окончательно
18 ноября, Вашингтон
Международный валютный фонд официально объявил, что переговоры о новом кредите для России приостановлены до «стабилизации политической ситуации». В кулуарах представители МВФ были более откровенны: «Мы не дадим деньги правительству, которое может рухнуть в любой момент».
Реакция в России: курс доллара на чёрном рынке подскочил до 42 рублей. Банки, которые ещё работали, подняли ставки по кредитам до 180–200% годовых. Промышленность замерла в ожидании.
3. Лужков против НТВ: информационная война выходит на новый уровень
24 ноября, Москва
На канале НТВ вышел сюжет о «коррупции в московском правительстве». Журналисты показали документы (якобы из налоговой инспекции), согласно которым фирмы, связанные с женой Лужкова, получали земельные участки в центре Москвы без конкурса.
В ответ Лужков публично обвинил Гусинского в «заказной кампании» и пообещал подать в суд. «Он уже ограбил страну через свои банки, теперь пытается отмазаться», — заявил мэр.
Кто за этим стоит: Гусинский и Лужков — давние союзники. Их конфликт на публике — признак разлома внутри элит. Возможно, Гусинский почувствовал, что Лужков слабеет, и переметнулся к другому кандидату в президенты? Или это ответная атака со стороны Березовского (который контролирует ОРТ и через «Передел» слил компромат на Батурину)?
4. Приморье: губернатор Наздратенко вводит чрезвычайное положение
27 ноября, Владивосток
После нескольких недель массовых протестов шахтёров и работников порта, которые не получали зарплату по полгода, губернатор Приморья Евгений Наздратенко ввёл чрезвычайное положение. В порту запрещён выход на работу, милиция и внутренние войска блокируют проходные предприятий.
По слухам, Наздратенко ведёт тайные переговоры с китайской стороной о поставках продовольствия в обход Москвы. Центр пока молчит — Ельцину не до окраин.
5. В Лондоне арестован Березовский? (слухи)
29 ноября, Лондон/Москва
Вечером в новостях прошла короткая заметка: «В аэропорту Хитроу по подозрению в отмывании денег задержан российский бизнесмен» (имя не называлось). Утром 30 ноября появилось опровержение: задержан другой человек, Березовский находится в Москве.
Однако инсайд из Администрации Президента гласит: Березовский действительно был в Лондоне, и его отпустили только после звонка «на самый верх». Кто звонил — неизвестно.
6. Слух: Зюганов болен
Весь месяц, Москва
В кулуарах Думы ходили слухи, что Геннадий Зюганов перенёс микроинсульт. Сам Зюганов публично опровергает: «Здоров как бык». Однако его помощники отмечают, что в последние недели лидер КПРФ стал раздражительнее, чаще срывается на подчинённых, а на одном из заседаний фракции не смог вспомнить имя депутата, с которым работал пять лет.
Если слухи подтвердятся (или их грамотно раздуть), внутри КПРФ может начаться борьба за власть.
7. Казаки на Дону: самозахват земель
20–25 ноября, Ростовская область
Казаки из станицы Еланской самовольно заняли несколько тысяч гектаров земли, формально принадлежащих местному агрохолдингу, связанному с «людьми Лужкова». Казаки заявляют, что «возвращают землю народу» и готовы её обрабатывать.
Агрохолдинг обратился в суд и милицию, но милиция не вмешивается — в станице у казаков свой атаман и свои «дружины».
Ну вообще эта история вполне соответствует вайбам Жириновского, поэтому можно сделать и каноном.
Про ведические подполье не забываем... Может и за них тоже действия прописывать...
Главное чтоб были действия...
Финансовая и, главное, информационная помощь от "Передела" стала трамплином для роста кооператива. Передельцы помогали представителям партии выйти на нужных людей в новых городах, найти помещение, организовать первичный набор членов и выдачу первых кредитов в расписках для запуска торговой системы локального обмена. Казань, Иркутск, Омск, Екатеринбург — города уже с небольшой базой активистов и местными отделениями партии, им пришлось вкалывать круглые сутки, чтобы всё заработало как можно быстрее. В Пермь и Тюмень отправились "эмиссары" партии — агитаторы и разведчики, задачей которых было построение актива демархистов на новом месте. Каждый такой эмиссар появлялся с помпой: сходил с поезда под чёрно-оранжевым флагом, "посольство" тут же начинало раздавать листовки и номера "Взаимности". Новосибирские кооператоры уже в вашем городе, картошка за труд, справедливый обмен без олигархов и Москвы! Всё, конец! Громкое появление, громкие лозунги, громкая агитация. Довольно, как поётся в гимне партии, жить законом, данным "Адамом и Евой" — КПСС и Ельциным. Теперь РДСТВ заявляет о своей активности на всю улицу, с помпой. А тех, кому это не нравятся, отведут в сторонку бойцы "Отрядов".
Конечно, это было шоу для политически активной молодёжи и местного населения. Настоящая работа начиналась потом, через звонки по рекомендациям контактов от "Передела". Новые отделения партии и филиалы кооператива должны появляться быстрее новосибирского флагмана, как в Самаре. В новых городах комбинировали уже полученный опыт и связи от союзников. Связи, через которые демархисты искали союзников в местном мелком и среднем бизнесе, предлагая взаимовыгодный союз. Расчёт простой: пилотный проект в новом городе с местными предпринимателями, чтобы придать веса распискам и самой идее кооператива. Партнёр же получит независимый способ оплаты мелких операционных расходов и вариант поддержки своих же сотрудников, пока рубль ещё шатает и МВФ не спешит помогать российской экономике, ну а решится на такой шаг ему поможет уверенный голос больших дяденек из "Передела". Для тех, кто ещё не слышал о новосибирском проекте...
Для новых штабов и филиалов кооператива активисты РДСТВ не стеснялись занимать пустующие здания. Формально, они принадлежали каким-то буржуям, да, но демархистам плевать — действовали они по старой традиции сквоттеров и брали то, что стоит без дела. Пускай их пытаются выгнать менты и буржуи... если вообще заметят, ха! Где они были раньше?
Новые связи с Москвой новосибирский штаб использовал и для расширения сотрудничества с "Инелом". Поддержка думской силы, правительственных элит, для бизнеса была куда важнее идеологической чистоты партии, чем и воспользовался Капп при звонке директору "Инела" с предложением заключить новую, более крупную и основательную сделку. Он привёл цифры: кооператив растёт сотнями человек в месяц, в него идут и рабочие, и профессионалы, через него обменивают как материальные блага, так и услуги. "Инел", если включится в эту систему полноценно, хотя бы в качестве эксперимента на первое время, сможет обеспечить своим сотрудникам надёжный фундамент в повседневных расходах, сама фирма перестанет тратить рубли и валюту на операционные расходы, а сам товар фирмы, компьютеры и подобная потребительская электроника, при продаже их чисто за трудовые часы, станут хитом среди членов кооператива и магнитом новых членов. Может, на первых порах это больше похоже на вложение, чем на полноценное сотрудничество, но перспективы...
Перспективы перед РДСТВ-Солидарность открывались потрясающие.
— Альбина! — Капп хлопнул папкой, привлекая внимание всех членов собрания Секретариата ЦК РДСТВ-С. — У меня для тебя ответственное задание.
— Ну Виктор Ильмарович... — вздохнула та.
— Спокойно, задание важное, но почётное. Партия... — он обвёл взглядом остальных соратников, — партия отметила твои заслуги в Челябинске. Фундамент заложен, но ты нужна нам в других местах, как наш главный синдикарх. Поэтому вот что я прошу тебя сделать — выбрать из местных, челябинских, демарха Урала. Как Абланов в Самаре: наш, но местный, глава и координатор усилий партий и работы кооператива. Авторитет среди рабочих или хотя бы просто своё лицо для наших там. Анархо-синдикалист, если у тебя есть такие кадры.
Один из младших мютюэлистов покривился, но Капп быстро осадил его взглядом.
— Разве демарх не должен выбираться случайно? — подал голос Тишкевич.
Капп кивнул:
— Конечно, Роман, конечно... это, как и с Аблановым, первичное назначение. Из кого нам выбирать, если партия состоит из троих человек? Работа первого демарха — собрать на месте пул достойных активистов и членов партии, наш революционный авангард. Только когда наше движение станет достаточно массовым в отделении — тогда мы перейдём к демархии в управлении.
— Главное — не закончить как Ленин с советами, — хмыкнула Альбина.
— Точно! — поддакнул Кравцов.
Капп смиренно кивнул.
— Конечно. И, надеюсь, своих сталиных у нас тоже не найдётся.
Через несколько дней Альбина предоставила Секретариату своего кандидата. Михаил Ветров, бывший инженер из уже закрытого советского НИИ, затем работал на заводе. До краха Союза — идейный марксист и коммунист, но его вера в светлое коммунистическое будущее рухнуло вместе со страной, вместе со штукатуркой Белого дома под обстрелом танков. Михаил Сергеевич запил, чуть не вылетел с работы, пока вдруг в одном из своих крайне редких отпусков не встретился с агитатором какого-то мелкого кружка анархо-синдикалистов в Туапсе. Бакунин и Кропоткин дали ему то, чего не дали Ленин, Маркс и Энгельс — свободу здесь и сейчас, а не жизнь под диктатурой партии в ожидании того самого коммунизма. Радикальный подход к достижению того, что когда-то было ему так дорого.
Конечно, тот кружок быстро развалился и долгое время Михаил был анархистом-одиночкой, человеком, который анархизм исповедует, но не практикует. Политически инертный нигилист, тлеющий уголёк... который разожгла сама Нигматуллина своим визитом на челябинский завод, где работал Ветров.
Несколько месяцев назад — первый местный член РДСТВ-С.
5-го декабря 1998-го года — первый демарх Урала.
Он стал первым шагов к развёртыванию новой стратегии расширения партии. Поиск местных лидеров, местных недовольных, потенциальных и уже активных анархистов, готовых стать частью их движения. Да ладно анархистов — просто левых и социалистов, которым претит авторитаризм, претит советский застой и бездействие КПРФ, противны вялые мелкие левые партии. РДСТВ — партия для тех, кто хочет настоящего дела, и дела демархисты были готовы предложить. На таких талантах РДСТВ собирались значительно расширить свою партийную сеть, по всей стране. Искали их прямо как революционеры двадцатого века: одинокие агитаторы катались по стране, посещали разные мутные кабаки, собрания местных кружков марксистов, тусовки политических радикалов и тому подобные мероприятия. А там уже предлагали интересным кандидатам, местным лидерам и потенциальным талантам взять визитку с контактами РДСТВ, номер "Взаимности", да ознакомиться с тем, что они делают в Сибири. И когда звонок происходил, новый лидер, ядро будущего отделения партии, получал свой значок с чёрно-оранжевой розой.
Он ухмыльнулся, сжимая в зубах сигарету. Весь официоз неожиданного собрания сотрудников как ветром сдуло.
— Я тот, кто разогнал ебучих красножопых у проходной. Я тот, кто показал Зюганову фигу. Я — Никита Абланов, демарх Поволжья, и я собрал вас здесь, чтобы предложить альтернативу.
Он щёлкнул пальцами, давая знак своему помощнику. Тот сорвал кусок брезента с доски объявлений, одной из многих, что сейчас появлялись по всему заводскому комплексу.
— Наша альтернатива... — он вскинул руку с сигаретой. — Наша альтернатива — взаимность! Наша альтернатива — справедливость! Эта доска — часть нашего кооператива "Взаимность". Наш глава, профессор Капп, называет эту систему "локальная система торгового обмена". Мы меняем час твоего труда на час труда чужого, труд на труд и труд на товар. Починить кран за картошку, глянуть машину за ремонт крана, да хоть обои поклеить за урок математики твоему сыну — вот этим мы занимаемся, только с правилами. Не нужно договариваться лично — у нас для этого и есть доска объявлений и трудовые расписки. Мы даём в них кредиты, чтобы вы сами попробовали, кредиты без процентов, по поручительству членов кооператива. Не бойтесь, среди вас уже есть наши.
Абланов ухмыльнулся.
— Почитайте нашу газету, взгляните на цифры, посмотрите на Новосибирск. Можете не верить мне, какому-то еблану в кожанке, но цифрам-то верьте! Мы, чтоб меня, не КПРФ, мы работаем и реально помогаем людям. Попробуйте сами, дерзайте.
Он перевёл дух и хлебнул портвейна из фляжки.
— Подождите орать! Я не закончил!
Никита взмахнул рукой и второй его помощник раздвинул занавес за спиной демарха. Чёрно-оранжевый баннер, на которым жирными белыми буквами было написано: ДЕМАРХИЧЕСКИЙ РАБОЧИЙ СОЮЗ.
— А сегодня мы, в дополнение к кооперативу, запускаем свой независимый профсоюз. Мы будем бороться за вас, товарищи, как не боролся Зюганов со своих комсомольских лет. Силой, матом, деньгами. Главное...
Он неожиданно смиренно вздохнул, умолк на мгновение, склонил голову.
— Главное — поддержите нас, товарищи. Вступайте в кооператив "Взаимность" и Демархический рабочий союз. Покажем, что у нашей страны есть альтернатива олигархату и совку.
Абланов поклонился аудитории и быстрым шагом сошёл со сцены. Его место никто не занял, но активисты партии в зале были готовы ответить на вопросы рабочих.
Подобные выступления прошли на ещё нескольких предприятиях по всей стране. Демархический рабочий союз — новый независимый профсоюз под началом РДСТВ, децентрализованный и демархический союз рабочих комитетов по всей стране, объявил о своём рождении. И постарался это сделать как можно громче.
Купольская отправила нужные документы днём ранее, как в местные администрации, городские и региональные, так и в Москву. Работала она по ночам, после основной работы, изводя себя на нет, чтобы подготовить все бумаги и устав. "На новогодние отдохну," — говорила она себе, шагая в постель в третий час ночи. Передельские юристы ей помогали, да, но она всё равно методично перепроверяла каждую страничку, каждую строчку. Ещё и днём металась иногда по юридическим вузам, высматривая потенциальных учеников, которых можно поднатаскать в "кооперативном праве", специалистом которого она теперь себя смело называла. Без Каппа с его историей, может, не было бы РДСТВ, но без Купольской не было бы "Взаимности".
Оставался ещё один фронт работы. Виктор Капп разорился на междугородний звонок Колганову. С одним простым предложением: "Мы тут строим свой либертарный рыночный социализм снизу, через экономику, и уже добились успехов. Андрей Иванович, мы с вами раньше переписывались, но теперь я предлагаю вам личную встречу. У нас, в Новосибирске. Может, у нас разные стартовые позиции, но цель общая. Ждём!"
Виктор Ильмарович не сомневался, что Колганов приедет.
Встретили его скромно, лично сам Капп и Купольская, вместе они провели для Андрея Ивановича экскурсию по "Взаимности" и показали учётные таблицы на компьютере, расписки, доску объявлений, даже пару человек, которым не повезло в тот момент зайти в офис кооператива по своим делам.
— Мы, Андрей Иванович, — говорил Капп, показывая на плотную стену объявлений, рукописных и отпечатанных на принтере, — в первую очередь за народное самоуправление и самоорганизацию. Нас могут звать анархистами, мелкобуржуазным движением и прочей ерундой — а я считаю, что мы представляем тот самый социализм, настоящий и живой, работающий с народом напрямую, а не через партийные декреты. Мы ведь в Думу собираемся, какие мы анархисты?
Капп рассмеялся.
— Демархия, вот как мы зовём свою идеологию. Настоящая и полная власть народа через рабочие комитеты и местную самоорганизацию. Советы до того, как бюрократы большевиков их прикрыли — извините уж за резкость, но я вижу это так.
Виктор Ильмарович дружелюбно улыбнулся.
— Мы планируем большой визит наших других потенциальных союзников в этом месяце. Хотелось бы, чтобы вы присутствовали, Андрей Иванович.
До своего приезда по просьбам Каппа Колганов уже провёл анализ различных левых альтернатив КПРФ в стране. Оставалась последняя — РДСТВ. Самая сильная и эффектная.
Виктор Капп позвал в кооператив Фёдорова, Николаева, Толоконского, представителей "Яблока" и АККОР, коммунистов из мелких партий, вообще всех, кто мог бы откликнуться. И журналистов, не только из "Новых известий", но и вообще всех, кто готов был откликнуться. Где-то Капп давил, что это альтернативный левый проект, где-то прибегал к связям "Передела", чтобы собрать на экскурсию и большой круглый стол со всеми гостями как можно больше глаз и ушей. Это собрание должно было стать самым большим медийным моментом РДСТВ за всю его историю — пока что.
В назначенный день Виктор Капп и Роман Тишкевич встретили делегацию гостей под взглядами камер у двери головного офиса кооператива "Взаимность", первой локальной системы торгового обмена в России. Капп провёл делегацию внутрь, показывая им членов кооператива, доску объявлений, склад товаров. Как нельзя кстати под руку подвернулся дядя Коля, который тащил с собой связку тетрадок для своего сына — взял в обмен на ремонт туалета в местном магазинчике канцелярии, да ещё час лишний сверху остался, о чём он охотно рассказал журналистам да важным гостям. На выходе дядя Коля пожал руку одному из бойцов "Отрядов взаимообороны" в чёрном.
По пути Капп объяснял, что хочет этим всем доказать жизнеспособность и масштабируемость кооперативной модели — альтернативы, которую он и его партия хотят предложить стране, для чего они и идут на выборы в Думу. Их цель: обеспечить легальный фундамент для самоорганизации рабочих, производителей и потребителей для справедливого обмена своим трудом.
Затем пришла очередь круглого стола. Собрались в центральном офисе РДСТВ, где обычно заседал Секретариат ЦК. Капп занял своё место во главе стола, под чёрно-оранжевым флагом с розой, и объявил, что готов выслушать любые вопросы.
Вся эта медийная кампания РДСТВ строилась на открытости и честности. Избегал Викто Ильмарович разве что провокационных вопросов об анархической сути партии. Мол, нет, мы демархисты, мы за рабочее самоуправление и кооперативное движение, наша цель — либертарный рыночный социализм. Но цель дальняя: сначала мы должны обеспечить благополучие граждан России на фоне глубокого кризиса в стране и заморозки очередного транша от МВФ, а затем уже думать о будущем. Для того мы, РДСТВ, идём в Думу... какие анархисты вообще идут в Думу, сами подумайте?
У Каппа были цифры, были достижения и была нерушимая вера в программу партии. Пускай он и был готов смягчить некоторые моменты идеологии РДСТВ для прессы.
Демархисты стремились перехватить альтернативную левую повестку и эта встреча была их генеральным наступлением на КПРФ, операцией "Багратион" против Зюганова.
Демархия наступает!
Номер газеты: № 47 (178), специальный выпуск
Подзаголовок: «Орган самарского городского комитета партии „Трудовая оппозиция“ (не путать с КПРФ, которая продалась)»
ЭСТОНСКИЙ МУССОЛИНИ И ЕГО АНАРХИСТЫ-ЧЕРНОРУБАШЕЧНИКИ
КООПЕРАТИВИЗМ ПОД ЧЁРНЫМ ФЛАГОМ — ЭТО ФАШИЗМ, ТОВАРИЩИ!
Наш корреспондент побывал на «круглом столе» в Новосибирске, где некая партия «РДСТВ-Солидарность» (название, достойное германского штаба, а не русской организации) пыталась изобразить из себя левую силу. Спойлер: ничего левого там нет. Есть профессор из НГУ эстонец Виктор Капп, который носит чёрную водолазку и любит командовать. Остальное, как говорится, — дело техники.
ЧЁРНЫЕ РУБАШКИ И ТЮЛЬПАНЫ
Обратите внимание, товарищи, на символику этих «демархистов» (греческое словечко, чтобы умнее казаться). Чёрный флаг с тюльпаном. А где мы уже видели чёрные флаги? В Испании 1936 года, где анархисты вместе с троцкистами воевали против народного фронта. И в Италии 1922 года, где чёрные рубашки Муссолини маршировали на Рим.
Случайность? Не думаем.
Капп любит чёрный цвет. Любит командовать. Любит, когда его называют «демархом» (то есть «вождь» по-гречески). А вы знаете, кто ещё любил античные титулы? Правильно. Муссолини, который величал себя «дуче» — то есть «вождь».
АНАРХИСТЫ? НЕТ, ФАШИСТЫ!
Нам могут возразить: «Это же анархисты! Они против государства!» А мы ответим: посмотрите на их «Отряды взаимообороны». Это вам не кружок пацифистов. Это вооружённые формирования. В Перми они уже захватили здание, выгнав оттуда законного владельца. Где здесь анархия? Это бандитизм, прикрытый идеологией.
В Самаре они действуют вместе с так называемым «Переделом» — тёмными дельцами, которые уже полгорода под себя подмяли. А АвтоВАЗ? Кто контролирует профком на главном заводе страны? Не рабочие. Не партия. А эти… чернорубашечники.
ЭСТОНЕЦ — НЕ НАШ ЧЕЛОВЕК
Мы не шовинисты. Но когда эстонец учит русских рабочих, как им жить, это, знаете ли, попахивает… Как бы помягче? Ещё со времён Петра Первого эстонцы предпочитали услуживать начальству. А теперь вот — учат нас «демархии».
Господин Капп, вы бы в своей Эстонии остались и там строили кооперативы. А русским рабочим не нужно объяснять, что им делать. У них есть своё понимание справедливости. И оно не требует чёрных флагов и эстонских профессоров.
БЕЗОПАСНЫ ЛИ «ТРУДОВЫЕ ЧАСЫ»?
Главное, что предлагает РДСТВ — расписки. «Трудовые часы», «беспроцентные кредиты», «социальный банк». Звучит красиво. Но кто эмитирует эти часы? Капп. Кто контролирует? Капп. Кто решает, сколько стоит час работы токаря и час работы профессора? Опять Капп.
Это не социализм. Это феодализм. Сеньор раздаёт феодальные бирки, а крестьяне должны их отрабатывать.
ЧЕГО ОНИ ДОБИЛИСЬ?
За полгода — 500 членов кооператива. Полтысячи. На всю Сибирь. Много? А на АвтоВАЗе, простите, сто тысяч рабочих. Полтысячи — это меньше процента.
Их профсоюз «Демархический рабочий союз» — шутка. Двести человек, которые боятся выйти на улицу с требованием повысить зарплату. Им бы сначала самим на завод устроиться, а потом уже профсоюзы создавать.
А ЧТО ДЕЛАЮТ НАСТОЯЩИЕ КОММУНИСТЫ?
Пока «демархисты» играют в кооперативы, настоящие коммунисты Самары не дремлют. На прошлой неделе товарищ Илюхин (депутат Госдумы от КПРФ) встретился с трудовым коллективом завода «Металлург» и рассказал о подготовке импичмента Ельцину. Вот где реальная борьба!
А РДСТВ… они приходят с флагами, кричат «Всё, конец!» и уходят. А рабочие остаются. С пустыми карманами.
ВМЕСТО ВЫВОДА (ДЛЯ ТЕХ, КТО НЕ ПОНЯЛ)
Мы не против кооперативов. Мы против того, чтобы кооперативы превращались в инструмент политического оболванивания. Мы против того, чтобы под видом левых идей нам впаривали эстонский фашизм под чёрно-оранжевым флагом.
Мы против Каппа и его «Отрядов». Мы против «Передела» и их тёмного царства. Мы против всех, кто пытается нажиться на беде рабочих и разрушить то немногое, что осталось от социалистического сознания.
И запомните, товарищи: когда вы видите чёрный флаг, бегите от него. За ним не свобода. За ним — смерть человеческого в человеке.
Товарищ Страж.
(От редакции: газета не прекращает свою деятельность, несмотря на угрозы со стороны местных «демархистов» и их покровителей из «Передела». Мы будем печататься, пока хватит бумаги и пока нас не закроют. А закроют — будем распространяться подпольно. Дело рабочего класса не умрёт!)
А можно такую же статью, только про легион и в печати какого-нибудь яблока. Типа они от обиды написали вот это вот все, но никто не обратил внимания, пока что
Санкт-Петербург, 15 декабря 1998 года
Номер 11 (67)
Цена: 2 рубля
ЛЕГИОНЕРЫ В ЧЁРНОМ
Как «народные дружины» становятся частной армией
Наш корреспондент vв течение месяца изучал деятельность так называемого «Русского Легиона» — организации, о которой в последнее время много говорят в кулуарах Законодательного собрания и всё чаще шепотом — на улицах города.
Что мы выяснили? Ничего хорошего.
КТО ОНИ?
Формально — «общественное объединение содействия правоохранительным органам». Неофициально — структура, которая контролирует чуть ли не половину городского бизнеса, дружит с криминалом и, по слухам, имеет прямой выход на руководство Федеральной службы безопасности.
Лидер — некто Иван Поляков. Бывший преподаватель ЛГУ (исторический факультет). Уволен в конце 80-х, по официальной версии — «за организацию неофициальных вооружённых формирований». То есть, товарищи, этот человек ещё при советской власти начал собирать боевиков. И сейчас он их собрал.
ЧЁРНЫЕ, ОПЯТЬ ЧЁРНЫЕ
Поляков и его подручные носят чёрные куртки и рубашки. Под чёрным — всегда либо оружие, либо кастеты, либо «ксивки» удостоверений народных дружинников, которые дают им право… На что, собственно, легальное право они дают? Задерживать граждан? Применять силу? Арестовывать?
Формально — нет. Фактически — да.
Петербург помнит «дружины» 1991 года, когда Ленинградский народный фронт выходил на улицы защищать Белый дом. Но те дружины были добровольными и непрофессиональными. А легионеры — профессионалы. Ветераны Афганистана. Люди, которые умеют убивать. И они не скрывают, что готовы применять силу.
Вопрос: против кого?
КРИМИНАЛЬНЫЙ СИНДИКАТ
Наш корреспондент побеседовал с предпринимателями, пожелавшими остаться неизвестными. Вот что они рассказали:
«Если ты платишь — не трогают. Если не платишь — приходят «дружинники» с проверкой. Оказывается, у тебя пожарная сигнализация не так стоит. Или санитарные нормы нарушены. Или земля не так оформлена. Штрафы — такие, что проще заплатить легионерам».
Это называется «крышевание», товарищи. И называется оно именно так, как бы легионеры ни маскировались под патриотов.
В Петербурге уже несколько лет идёт передел рынка. В 1996 году была война между группировками. Легион вышел из неё победителем. Те, кто были против — либо в тюрьме, либо в земле. Остальные — «в доле». Включая, говорят, некоторых депутатов Законодательного собрания, которые сейчас входят в «патриотический блок».
ПАТРИОТИЧЕСКИЙ БЛОК = ПРИКРЫТИЕ ДЛЯ БАНДИТОВ
Да-да, тот самый блок, который ЛДПР и независимые депутаты создали в конце ноября. Они говорят о «возрождении экономики», «помощи ветеранам», «наведении порядка». А по факту — лоббируют интересы легионеров.
Мы проверили несколько законопроектов, которые блок продвигает. Упрощение доступа к портам? Контракты на восстановление инфраструктуры? Налоговые льготы для экспортёров?
Всё это выгодно компаниям, связанным с «Русским Легионом» и его партнёрами. Включая тех самых офицеров ФСБ, которые, как поговаривают, получают доли в легионерском бизнесе.
Так вот, значит, «патриотизм»?
ПУТИН И ЛЕГИОН: НЕУДОБНЫЕ ВОПРОСЫ
Тут мы подходим к самому главному. Самому неприятному. Самому опасному для тех, кто задаёт вопросы.
У нашего корреспондента есть информация (не стопроцентно подтверждённая, но от источников, заслуживающих доверия), что Иван Поляков лично знаком с директором ФСБ Владимиром Путиным. И не просто знаком — они сотрудничают.
Зачем силовикам легионеры? Может, для «грязной работы», которую официальные органы делать не хотят? Может, для того, чтобы подмять под себя неугодных политиков (как это было с Шутовым, которого убрали в октябре)? Может, для того, чтобы создать параллельную структуру власти, неподконтрольную ни суду, ни прокуратуре?
Мы не знаем. Но мы требуем ответа.
Господин Путин, если вы это читаете: что связывает ФСБ с «Русским Легионом»? Почему легионеры чувствуют себя безнаказанными? Почему милиция не реагирует на их действия?
ЧТО ДЕЛАТЬ? (НАША ПРОГРАММА-МИНИМУМ)
Партия «Яблоко» требует:
1. Провести парламентское расследование деятельности «Русского Легиона» и его связей с правоохранительными органами.
2. Лишить «народные дружины» права на применение силы. Оставить за ними только наблюдательные функции.
3. Проверить законность контрактов, заключённых через «Сварог-Холдинг» и аффилированные структуры.
4. Опубликовать список депутатов Законодательного собрания, входящих в «патриотический блок», и их связи с легионерами.
Пока власть (все ветви) будет закрывать глаза на то, что творится в городе, — Петербург не станет свободным. Он станет вотчиной чёрных курток.
А мы помним, что в прошлом веке чёрные рубашки привели к власти Муссолини. Серые — Гитлера. Красные пилотки — маоистов.
Какие цвета будут у новых хозяев Петербурга?
От редакции:
Мы понимаем, что эта статья может вызвать недовольство у определённых сил. И, возможно, после её публикации наш корреспондент получит «приглашение на беседу». Может быть, его будут вызывать в прокуратуру. Может быть, его уволят с работы. Может быть, с ним случится «несчастный случай».
Но мы не можем молчать.
Потому что если мы сейчас промолчим — завтра будет поздно.
Игорь Зайцев,
обозреватель «Петербургского демократа»
Часть 1. Утро
Он проснулся в половине седьмого. Без будильника — привычка с армии, хотя в армии он не служил. Отслужил в собственной жизни.
Потолок над головой был серым, с пятнами сырости. Когда-то здесь была комната в общежитии завода «Казаньоргсинтез». Потом завод развалился, общежитие опустело, три года стояло заколоченным, пока Марат и его ребята не сорвали доски и не сказали: «Теперь это наше».
«Барс-хата», как они её называли, занимала первый этаж и часть второго — всего семь комнат, кухня, общая комната (бывшая красный уголок) и подвал. В подвале хранили листовки, газеты, инструмент и газовые баллончики — «на всякий случай».
Марат сел на кровати, потёр лицо ладонями. На соседней кровати дрых Зуфар, бывший сосед по общаге, теперь — заместитель и главный скептик отделения. Рядом, на полу, спали вповалку ещё трое — вчера допоздна клеили листовки, так и не разошлись.
На кухне кто-то гремел кастрюлей.
Марат натянул чёрную водолазку (слегка растянутую, ещё со старых времён), накинул кожанку и вышел в коридор. В носу ударил запах доширака и сырости.
— Кто там?
— Я, — отозвался Руслан, самый молодой из них, двадцать лет, студент-филолог, перешедший в РДСТВ из нацболов («Лимонов — клоун, но мы вас нашли, — сказал он тогда, — вы хоть не врёте»). — Заварил лапшу. Будешь?
— Давай.
Они сели на кухне, под единственной лампочкой. За окном — декабрьская темень, снег, пустырь.
— Сегодня приезжают из Новосибирска.
— Знаю, — Марат размешивал доширак вилкой. — Эмиссары. Будут смотреть, как мы тут… кооператив развиваем.
— А он не развивается, — Руслан усмехнулся.
— Разовьётся. Дай срок.
— Ты же сам не веришь в эти расписки.
— Я верю в то, что это рабочий инструмент. Не цель, — Марат отправил в рот лапшу, прожевал, не чувствуя вкуса. — Цель — свобода. А расписки… это как топливо. Машина без топлива не поедет.
— А ты не боишься, что нас заставят?
Марат посмотрел на него долго, прищурившись.
— Нас никто не заставит. Мы — анархисты. Если скажут «делай так», а я считаю, что надо иначе — сделаю иначе. Потом объясню. Если не убьют.
Руслан хотел спросить «кто убьёт?», но промолчал. Он уже понял: с Маратом лучше не спорить, когда он в таком настроении. Только что спокойный, а через секунду может взорваться.
— Я пошёл на завод, — сказал Марат, вставая. — Ты доделай листовки. Текст про сквоттинг — жирным. «Пустующие здания — рабочим».
— А кооператив?
— Сначала сквоттинг. Потом кооператив. Запомни: мы берём, а потом торгуем. А не наоборот.
Он вышел.
Руслан остался один. Поставил чайник, включил кассетник. Из динамиков зазвучал хриплый голос Летова — «Всё идёт по плану».
Барс-хата просыпалась.
Часть 2. На заводе
Марат стоял у проходной «Казаньоргсинтеза». Рядом — двое из отряда, Ильдар и Костя, оба в чёрном. В руках — пачка листовок. Не газет «Взаимность», нет, это было слишком официально — просто листовок, отпечатанных на стареньком принтере в Барс-хате.
«Рабочий! Тебя грабят. Директор получает в сто раз больше. Государство не платит зарплату. Ты не хочешь справедливости? Приходи к нам. Анархисты Казани. Сквот на улице Заводской, бывшее общежитие. Спрашивай Марата. Чёрный флаг — твой флаг».
Проходная гудела. Смена начиналась. Рабочие в телогрейках проходили мимо, кто-то брал листовку, кто-то бросал в грязь.
— Слышь, пацан, — окликнул его пожилой мужик с усами. — Анархисты? Опять эти? Вас уже НТВ показало. Сказали — бандиты.
— НТВ — холуи Гусинского, — спокойно ответил Марат. — А мы — рабочие.
— А почему чёрный флаг?
— Траур. По убитой стране.
Мужик усмехнулся, взял листовку, сунул в карман.
— Почитаю. Но если обман — пеняй.
— Не обманем.
Мужик ушёл. Ильдар покосился на Марата.
— Чего такой вежливый? Обычно ты…
— Обычно я на митингах, — перебил Марат. — А здесь — работа. Не спугни.
К концу раздачи разобрали почти двести листовок.
— Хорошо, — сказал Костя. — На завтра ещё напечатаем?
— Напечатаем.
Часть 3. Переговоры с Новосибирском
Вечером в «Барс-хату» нагрянули эмиссары — двое из Новосибирска, парень и девушка, оба в чёрных водолазках, с нашивками-тюльпанами. Приехали на поезде, с рюкзаками и папками.
Марат встретил их на пороге. Без улыбки.
— Проходите, товарищи демархисты.
— Ты нас за кого держишь? — спросил парень, Виталий, активист со стажем. — Мы не враги.
— Знаю. Но от вас бумаг больше, чем от налоговой.
Виталий усмехнулся. Девушка, Лена, молча разбирала рюкзак. Внутри — газеты «Взаимность», последний номер, и письмо от Купольской.
— Мы здесь, чтобы помочь с кооперативом, — сказал Виталий, садясь на табурет. — Капп просил передать, что Казань — приоритет. Нужно найти бизнес-партнёра, как в Тюмени. Чтобы расписки пошли.
— Бизнес-партнёра, — Марат скривился. — А если я не хочу бизнес-партнёров?
— А ты хочешь, чтобы филиал загнулся?
— Наш филиал не загнётся. Мы сквоттим. Люди приходят.
— Десять человек? — Виталий поднял бровь. — В Новосибирске — шестьсот.
— В Новосибирске — Капп. И шесть месяцев работы. А у нас — два. И мы не «Взаимность» построим, мы строим прямое действие.
Лена вмешалась:
— Марат, мы не против сквоттинга. Мы за то, чтобы у вас были и сквот, и кооператив. Иначе это просто… ну…
— Тусовка, — закончил за неё Виталий.
Марат молчал.
Зуфар, сидевший в углу, кашлянул:
— А что скажет сам Капп?
Виталий протянул письмо. Марат взял, прочитал. Не вслух. Глаза сузились.
— Пишет: «Сквоттинг терпим, но не приоритет. Приоритет — кооператив. Иначе отряды останутся без средств».
— Так и есть, — сказал Виталий. — Без расписок вы не прокормите сквот. Без бизнеса — расписок не будет. Это не мы придумали. Это экономика.
— Экономика — это буржуйская наука.
— Без неё умрёшь, — отрезал Виталий.
Марат встал, прошёлся по комнате, потом остановился у окна.
— Ладно. Попробуем найти вашего бизнес-партнёра. Но сквот не брошу.
— Никто и не просит.
— И отряды будут при мне.
— Само собой.
Марат кивнул.
— Тогда завтра ищем. А сегодня — ужин. Доширак есть, чай есть. Не обижайтесь.
— Спасибо, — сказала Лена.
Часть 4. Ночь
Разошлись далеко за полночь. Эмиссары легли спать в дальней комнате, на матрасах, привезённых из Новосибирска («Кооператив прислал, за расписки», — объяснил Виталий, и Марат скривился, но ничего не сказал).
Марат вышел на крыльцо. Закурил. Снег падал крупными хлопьями. Где-то вдалеке слышен был гул завода — ночной, монотонный.
— Не спится? — Зуфар вышел следом, закутал куртку.
— Думаю.
— О чём?
— О том, что они правы. Без кооператива мы умрём с голоду. Но не хочется им это говорить.
Зуфар усмехнулся.
— Ты всегда такой. Упёртый.
— А какой ещё анархист?
— Правильный, — Зуфар закурил свою сигарету. — Но иногда можно и уступать.
— Компромисс — это путь к продажности.
— Иногда — путь к выживанию.
Марат не ответил. Смотрел на снег.
Потом выдохнул:
— Ладно. Попробуем. Но если эти бизнесмены начнут командовать…
— Не начнут. Мы их не пустим.
Марат кивнул. Затушил сигарету, кинул окурок в урну (не на землю — «не мусорьте там, где живёте»).
— Иди спать. Завтра много дел.
— А ты?
— Я ещё постою.
Зуфар ушёл.
Марат остался один.
Снег падал. Сквот за спиной тихо дышал. Где-то внутри Барс-хаты играл кассетник — Летов, или Янка, или «Инструкция по выживанию». Не разобрать.
«Барс-хата» жила. Вопреки всему.
Кста а можешь ебануть ебануть состояни экономики Питера и влияние на нее легиона(упрощенные экспортные контракты, инфроструктурные проекты, помощь в поиске рабочей силы через студентов). А так же спроси вкурсе ли в ап или среди федеральной власти(или олигархов) про темки легиона и их отношение к ним?
ЭКОНОМИКА ПЕТЕРБУРГА ПОД КРЫЛОМ ЛЕГИОНА: СИТУАЦИЯ НА ДЕКАБРЬ 1998
Атаман
!UgGAm2.k7A
12/05/26 Втр 00:26:20
№
357
Упрощённые экспортные контракты
Легион через «Сварог-Холдинг» и подставные структуры системно занял нишу посредника между петербургскими предприятиями и иностранными покупателями. Схема работает так: заводы получают доступ к экспортным рынкам, Легион — комиссию и долю в акциях. Крупнейшие бенефициары: «Пролетарский завод» и «Петросталь».
Для предприятий это выгодно — дефолт и падение рубля сделали экспорт сверхприбыльным, но у заводов нет опыта работы с зарубежными контрагентами. Легион этот опыт (и связи) предоставляет. Для города это создание «серого» экономического пояса, где значительная часть внешнеторговых потоков идёт через структуры, аффилированные с негосударственной силовой организацией.
Инфраструктурные проекты
«Патриотический блок» в Законодательном собрании пролоббировал пакет инициатив:
1. Облегчение доступа международной торговли через петербургский порт (налоговые льготы для экспортёров)
2. Контракты на восстановление инфрабуструктуры (часть отданы Тамбовскому ОПГ в рамках мирного соглашения)
3. Сокращение дотаций убыточным предприятиям «красных директоров» (что вызвало недовольство, но повысило эффективность бюджета)
Для Легиона это двойная выгода: легальные деньги через «Сварог» и политические очки как «патриотов, поднимающих город».
Помощь в поиске рабочей силы через студентов
Клубы и молодёжные организации, спонсируемые Легионом (включая новый клуб «The End»), стали не только точками культурного притяжения, но и кадровым резервом.
Через «патриотический блок» в Заксобрании продвигаются программы временного трудоустройства студентов на логистику, стройку, охрану. Формально — помощь молодёжи. Фактически — легионеры получают легальное прикрытие для вербовки, а предприятия — дешёвую и лояльную рабочую силу.
Легион не просто «крышует» бизнес. Он становится системообразующим элементом городской экономики: через экспортные контракты, инфраструктурные подряды и кадровые потоки. Это уже не «банда с удостоверениями», а параллельный центр принятия решений.
2. РЕАКЦИЯ ФЕДЕРАЛЬНОЙ ВЛАСТИ И АП
Ельцин и Администрация Президента
Ельцин в это время занят одной главной проблемой: поиском преемника. Он видит кандидатуру Путина как приоритетную, но Путин пока не премьер — его продвижение требует времени и осторожности.
По данным источников, ещё в 1998 году Путин работал на Старой площади сначала в Контрольном управлении, затем первым замом, и за короткий срок Ельцин успел его оценить . Но тогда казалось, что экономический кризис затянется надолго, и Ельцин решил, что Путин «сгорит» в кресле премьера — поэтому его назначили на ФСБ .
В этом контексте Легион — инструмент, а не проблема. Ельцину всё равно, кто контролирует Петербург, если этот кто-то лоялен Путину, а Путин лоялен «семье». Прямых сигналов из АП о недовольстве Легионом нет — они не видят его как угрозу.
Путин (директор ФСБ)
Для Путина Легион — полезный актив. Они чистят улицы Питера от нелояльных, интегрируются в силовую структуру (легионеры в полиции, полиция тренируется на полигонах Легиона), создают «патриотический блок» в Заксобрании, который будет лоялен его людям.
При этом риск для Путина есть: если Легион станет слишком заметным и его связь с ФСБ всплывёт, это создаст скандал. Поэтому сделка с взаимным уничтожением компромата пока не закрыта — Путин ждёт, когда укрепится в Легионе. Но в декабре 1998 года он не готов раскачивать лодку.
По воспоминаниям современников, Березовский познакомился с Путиным ещё в начале 1990-х в Петербурге. В 1998 году, когда Путин возглавил ФСБ, Березовский уже считал его «своим» . Но Легион — не Березовский. Это более сложная структура.
Правительство (Примаков)
Премьер-министр Евгений Примаков — центральная фигура элитного противостояния. Он популярен, имеет свою базу, и «семья» рассматривает его как угрозу. Примаков недоволен и связями Легиона с ФСБ, и тем, что легионеры контролируют часть силовых структур в Петербурге. Но у него сейчас нет рычагов прямого давления на Легион — они прикрыты Путиным.
Федеральное Собрание (Дума и Совет Федерации)
В Думе и Совете Федерации о Легионе знают на уровне слухов. Депутаты от Петербурга (независимые и ЛДПР) получают от Легиона финансирование и административную поддержку. Их задача — лоббировать интересы Легиона и Путина, не поднимая шума.
Спикер Совета Федерации Егор Строев и председатель Думы Геннадий Селезнёв не проявляют беспокойства. Легион пока не воспринимается как федеральная угроза.
3. РЕАКЦИЯ ОЛИГАРХОВ
Березовский
В 1998 году Березовский — главный «кукловод» в глазах многих. Он контролирует ОРТ, имеет влияние в АП и крепкие позиции в регионах. Его отношения с Легионом — ситуативный альянс. Березовскому нужны силовики для давления на Лужкова, Легиону — медийная поддержка.
В декабре 1998 года Березовский всё ещё влиятелен, но уже испытывает давление. На него заведено уголовное дело, и он ищет новые активы и союзников. Легион — полезный инструмент, но не более. Если бы Березовский узнал о полноте власти Легиона в Петербурге, он бы, вероятно, попытался их либо кооптировать, либо уничтожить.
Гусинский
Гусинский — союзник Лужкова и враг Березовского. Он контролирует НТВ и активно противодействует «патриотическому блоку» в Питере, который спонсируется Легионом. Гусинский знает о Легионе, но его осведомлённость ограничена. Для него это «банда Березовского», не более.
Потанин, Абрамович, Фридман
Потанин зашантажирован Ардатовым («Передел») и занимается своими проблемами. Абрамович в 1998 году ещё не тот всесильный олигарх, он лишь начинает восхождение. Фридман держится в тени. Все трое знают о Легионе по слухам, но не вникают.
4. ИТОГОВЫЙ ВЕРДИКТ
1С РП.
Номер: № 51 (182), специальный выпуск
Подзаголовок: «Орган самарского городского комитета партии „Трудовая оппозиция“ (не путать с КПРФ, которая продалась)»
«КОНТОРА» И ЕЁ ПРИХВОСТНИ
Как теневая структура «Передел» скупает души, предприятия и депутатов
Наш корреспондент в течение месяца изучал деятельность так называемого «Передела» — организации, о которой в кулуарах говорят шёпотом, а на улицах — лучше вообще молчать.
Что мы выяснили? Это не партия. Это «контора». А «контора» — она и есть контора.
КТО ТАКИЕ «АРДАТОВ» И ЕГО КОМАНДА?
Лидер «Передела» — некто Ардатов. Кто он, откуда, есть ли у него паспорт — неизвестно. Наш корреспондат опросил полгорода, но никто не смог описать его внешность. «Высокий? Нет, среднего роста. Лысый? Кажется, с волосами. Носил очки? Не помню», — так отвечают те, кто якобы с ним встречался.
Одни говорят, что Ардатов — бывший сотрудник КГБ. Другие — что он пришёл из банковской сферы. Третьи — что его вообще не существует, а есть группа теневых дельцов, которые прячутся за вымышленным именем.
Публичное лицо «Передела» — Павел Ракитин. Этот, в отличие от Ардатова, виден всем. Виден и слышен. Обычно в нетрезвом состоянии и с микрофоном в руках. Ракитин любит выступать на чужих митингах, перехватывать мегафоны и обзывать коммунистов «красножопыми». Наш корреспондент попытался взять у него интервью. Ракитин сначала согласился, потом послал его на три буквы, потом позвонил и извинился (по голосу было слышно, что он что-то принимал).
«КОНТОРА» В ДЕЛЕ: КАК ПОКУПАЮТ ДУМУ
Самый тревожный факт, который удалось выяснить «Волжскому стражу»: у «Передела» свои люди в Государственной Думе. Не фракция (официально), а так — «группа товарищей». По нашим данным, от 15 до 18 депутатов, прошедших по спискам ЛДПР, «Нашего дома — Россия» и как самовыдвиженцы, выполняют поручения Ардатова.
За что куплены? Одни — за деньги. Другие — за компромат. Третьи — потому что боятся.
«Передел» имеет досье на каждого. Это старая традиция: собирай компромат на всех, и ты станешь хозяином.
В Думе эти люди лоббируют интересы «конторы»: бюджетные потоки, кадровые назначения, законы, выгодные крупному капиталу.
ЗАХВАТ АВТОВАЗА
Самарцам не нужно объяснять, что такое «Передел». Достаточно посмотреть на АвтоВАЗ. Завод формально принадлежит акционерам. Фактически — «конторе».
Как это произошло? Через подставные структуры, через скупку долгов, через запугивание менеджеров. «Красных директоров» убрали. Профком КПРФ разогнали. Вместо него поставили «Демархический рабочий союз» — марионетку в руках Абланова (этот «демарх Поволжья» — еще та фигура, но о нём мы расскажем в следующем номере).
Рабочие боятся. Те, кто не подчиняется, получают угрозы о увольнении. Те, кто подчиняются — получают «трудовые расписки» вместо зарплаты.
Да-да, те самые расписки, которыми хвастаются «демархисты». «Передел» и РДСТВ — союзники. В Самаре они работают в связке. Один строит кооператив (для отвода глаз), второй — захватывает заводы. Результат: контроль над промышленностью Поволжья переходит в руки людей, которых никто не выбирал.
МЕДИЙНАЯ ВОЙНА: КОМПРОМАТ НА ЛУЖКОВА
Любое государство держится на монополии на насилие и на правду. «Передел» монополизирует второе.
В ноябре Ардатов передал Березовскому (ещё одному тёмному дельцу) компромат на семью Лужкова. ОРТ крутит сюжеты о «коррупции в мэрии». Кто стоит за этими сюжетами? «Контора».
Зачем им топить Лужкова? А затем, чтобы ослабить единственного честного (относительно) кандидата в президенты. Лужков не нужен «Переделу» — он слишком самостоятелен.
Информационная война — их любимый инструмент. Нельзя победить в честной борьбе? Закажи статью в газете. Сними сюжет на телевидении. Подкупи журналиста. У «Передела» есть на всё ресурсы. И деньги. И люди.
ЧЕГО ОНИ ХОТЯТ?
«Передел» не хочет строить социализм. Не хочет возвращать советы. Не хочет даже капитализм в том виде, в каком его понимают нормальные люди.
«Передел» хочет пересборки элит. Хочет, чтобы власть в России принадлежала не народу, не партии, а узкой группе «эффективных управленцев». Это технократический фашизм, только без свастики. Страна для них — проект. Люди — ресурс.
Их идеал — корпорация, где есть совет директоров, наёмные менеджеры и работники, которые не задают вопросов.
ЧТО ДЕЛАТЬ? (НАША ПРОГРАММА-МИНИМУМ)
«Волжский страж» призывает:
1. Создать парламентскую комиссию по расследованию деятельности «Передела» и их связей с Березовским, «демархистами» и криминалом.
2. Обнародовать список депутатов, входящих в «группу Передела». Пусть избиратели знают, за кого они голосовали.
3. Запретить совмещение бизнеса и депутатского мандата — чтобы дельцы вроде Ардатова не могли откупаться от правосудия.
ВМЕСТО ПОДПИСИ
В декабре 1998 года Россия стоит на пороге. Ельцин уйдет. Путин — неясно. Лужков — слаб. Зюганов — стар.
И в этот момент теневая «контора» подбирается всё ближе к власти.
Мы не знаем, кто такой Ардатов. Мы не знаем, сколько у них денег. Мы не знаем, кто следующий в их списке.
Но мы знаем одно: если сейчас не остановить «Передел», завтра они будут в Кремле. А нас с вами — не будет. Ни газеты. Ни свободы. Ни даже права спросить: «А кто вы такие?»
Товарищ Страж.
(От редакции: наша газета продолжает выходить, несмотря на угрозы. Нам звонили, нам предлагали «сотрудничество». Нам намекали на «проблемы с типографией». Мы печатаемся на другой. Не запугаете!)
Номер: № 52 (183), предновогодний выпуск
Подзаголовок: «Орган самарского городского комитета партии „Трудовая оппозиция“ (не путать с КПРФ, которая продалась)»
БАТЬКА ЛЕВ И ЕГО «КЛЕВЕРНОЕ ЦАРСТВО»
Как кубанский фермер хочет обложить налогом всю Россию
Наш корреспондент специально выезжал на Кубань, чтобы встретиться с лидером так называемой «Партии Земли и Свободы» Львом Воронцовым. Встреча состоялась на его ферме. Обстановка — деревенская: самогон, сало, разговоры «за жизнь».
Итог — шокирует.
ФЕРМЕР-МИЛЛИОНЕР?
Воронцов любит называть себя «простым хлеборобом». Но наш корреспондент выяснил: у него не одна ферма, а три. Плюс доля в перерабатывающем предприятии. Плюс квартира в Краснодаре. Плюс связи в краевой администрации.
«Простой хлебороб», который катается на «Волге» (не новой, но и не старой) и носит часы, которые стоят как наша годовая подписка.
Вопрос: за кого он нас держит?
На вопрос о деньгах Воронцов ответил уклончиво: «Всё честно нажито, не украдено». А кто проверял?
Когда наш корреспондент попросил показать бухгалтерию, Воронцов рассмеялся: «Ты что, налоговая?» Мы не налоговая. Мы — газета. Которая пишет правду.
Советуем Льву Петровичу не прятаться за «народным» имиджем. На Руси любили батюшек-царьков. Но в 1998 году народ уже не тот.
ЕДИНЫЙ НАЛОГ: РАЙ ДЛЯ КУЛАКА
Главная идея ДЗС: отменить все налоги, ввести один — на землю. Звучит красиво. Но давайте посмотрим, кто выиграет.
Выиграют: крупные землевладельцы (как сам Воронцов), агрохолдинги, те, у кого земли много. Они будут платить копейки по сравнению с тем, что платят сейчас. А если земля в аренде — кому платить? Непонятно.
Проиграют: рабочие, бюджетники, пенсионеры, малые предприниматели, у которых земли нет. Они вообще перестанут платить налоги (формально) — а на что будет существовать государство? Школы, больницы, дороги, армия?
Воронцов отвечает: «Государство будет получать ренту от земли и недр». А если рента маленькая? А если земля не родит? А если её разворуют на местах?
Нет, товарищи, единый налог — это не социализм. Это капитализм для избранных.
КОГО ОБМАНЫВАЕТ ВОРОНЦОВ?
ДЗС называет себя «левоцентристской партией». Но какой же это левый центр, если вы отменяете налоги на прибыль? Прибыль получают капиталисты.
ДЗС называет себя «партией фермеров». Но какой же это фермер, если у него три фермы и доля в переработке? Это уже агробизнес.
ДЗС называет себя «партией земли». Но земля — общее достояние. А Воронцов хочет, чтобы ею владели те, у кого есть деньги.
Лев Петрович, вы хороший мужик. Но ваши идеи — не для рабочих. И не для села.
КАЗАКИ: СОЮЗНИКИ ИЛИ КРЫША?
Ещё один тревожный факт: ДЗС активно сотрудничает с казачеством. На Кубани это фигурально выражаясь — вторая власть. Казаки контролируют дороги, рынки, часть милиции.
Что обещает Воронцов казакам? Землю. Налоговые льготы. А взамен — они обеспечивают ему явку на выборах. Это не демократия. Это феодализм.
Наш корреспондент попытался поговорить с атаманом одной из станиц. Атаман послал его подальше. Потом извинился и сказал, что «Воронцов — свой мужик, не чета московским ворюгам».
Доверие — это хорошо. Но когда доверие заменяет закон — это бандитизм, прикрытый патриотизмом.
«ЯБЛОКО»: ВРЕМЕННАЯ СВЯЗКА?
Ходят слухи, что ДЗС ведёт переговоры с «Яблоком» о совместных действиях на выборах. Явлинский — либерал. Воронцов — «левоцентрист». Что их может объединять?
Только одно: желание пройти в Думу. Явлинскому нужны регионы. Воронцову — федеральные спички.
Если этот блок сложится, жди беды. Либералы и псевдо-левые сомнут настоящих левых. А мы, трудовая оппозиция, останемся за бортом.
Но мы не сдадимся.
ЧТО ДЕЛАТЬ? (НАША ПРОГРАММА-МИНИМУМ)
1. Расследовать источники финансирования ДЗС. Кто платит за фильм «Наша земля»? Кто даёт деньги на штабы в Ростове и Ставрополе? Не сам же Воронцов?
2. Не допускать блока ДЗС с «Яблоком». Это антинародный союз либералов и кулаков.
3. Защитить землю от приватизации. Земля должна принадлежать тем, кто её обрабатывает. Но не в частную собственность. В аренду — навечно. Бесплатно.
ВМЕСТО ПОДПИСИ
Лев Воронцов — человек с характером. Не чета Зюганову, который мнется у Кремля. Не чета Явлинскому, который не знает, чего хочет. Но его программа — это не спасение России. Это сохранение капитализма, только с другим названием.
Единый налог — это не выход из кризиса. Это налог на бедность. Рабочий не платит ничего? А на что он будет покупать хлеб, если завод не платит зарплату? Ах да, у вас есть кооператив. Но кооператив — это не экономика. Это благотворительность.
Так что, Лев Петрович, не надо кормить народ сказками. Скажите прямо: вы — за капитализм. Только с человеческим лицом. А лицо это — ваше?
Товарищ Страж.
(От редакции: наша газета продолжает выходить, несмотря на угрозы. Нам звонили из Краснодара. Нам предлагали «встретиться и поговорить». Мы не боимся. Мы — «Волжский страж». И мы будем писать правду, пока типография работает. А если закроют типографию — будем писать от руки. А если отнимут руки — будем диктовать. Дело рабочего класса не умрёт!)
Если согласен, готов озвучить более детальный план.
окей. ну план примерно следующий. Мы совместно с Путиным координируем действия силовых структур, делаем это через какой-нибудь "союз ветеранов внутренних служб" где как раз будут фсб и по возможности загоним мвд. С нас силовое воздействие, вы политически давите в думе. Мы потихоньку заходим в регионы, громим местные опг, договариваемся с губернаторами, если те идут в отказ прижимаем их тем, что заводим уголовные дела за коррупцию и связи с криминалом. Через разные холдинги и консалтинговые компании оформляем крышу местным предприятиям, делим между березовским, вами и нашими челиками. Скупаем и давим на депутатов думы, организуем на местах аналоги "патриотического блока" с независимыми депутатами, лдпр. В думе делаем тоже самое, формируем патриотический блок, но еще соединяем силы с вами. Проводим через думу инициативы по снятия финансирования красных директоров и совместно голосуем за нужные законопроекты. Давим на МВД чтобы там были перестановки на лояльные нашему картелю силы. Мы максимально легализируемся через МВД, ФСБ и Армию, а так же через бизнес. Когда зачистим поле создаем зондичную партию, используя патриотическую риторику. Через неё создадим блок после выборов, будем ориентироваться на монобольшинство. Ставим Путина и полностью наших министров. Нам силовые ведомства и культура, вам все остальное. Холдинги через которые контролировали экономику соединяем в большой "Банк развитие" или как нибудь еще там назовем, с его помощью будем контролировать экономикой, путем скупки акций у самых крупных компаний, проводим реформу, дочищаем недовольных давим чечню ГОЙДА!
Если что план не окончательный, возможны корректировки.
ну про монобольшинство я конечно погорячился, и в целом это довольно утрированная версия плана.
мимо Ардатов
1. Дрип.
Лев Воронцов смотрел на Краснодар с билбордов, плакатов и газетных страниц. Вот он, в папахе, нависает над чуть заснеженной улицей, а вот здесь он стоит посреди золотистой ржи в своей фирменной рубашке с коротким рукавом, добродушно улыбаясь. Вот он с арбузом, плакат привлекает внимание ироничным лозунгом: "Я тоже спелый!" — объявляет Лев Михалыч, ничуть не стесняясь своей хозяйственной дородности.
Знакомые из местной рекламной фирмы предоставили партии неплохие условия. По всей Кубани разлетелась реклама ДЗС, главное место в которой занимал сам Воронцов, лицо региона. Будущее лицо, да.
Всё, чтобы поднять узнаваемось партии в регионе. Чтобы клевер ДЗС узнавали так же, как серп с молотом КПРФ... но уважали ещё больше.
2. Станицы.
Аркадий Бухарский в начале декабря лично посетил сёла и станицы, где местные жители начали самовольно занимать принадлежащую агрохолдингам землю. В первую очередь чтобы лично оценить обстановку на местах и настроения в народе... а уж затем заверить местных, что ДЗС полностью на их стороне и Лев Михайлович прямо сейчас топчется на порогах кабинетов федеральных чинуш и менеджеров компаний, чтобы защитить простой люд своей Родины.
Через пару дней после этой поездки, однако, Бухарский выступил в ток-шоу на местном телевидении:
— То, что мы наблюдаем, например в станице Харчевской... — говорил Бухарский вкрадчивым, вежливым, но поставленным голосом, поправляя очки. — Это симптом проблемы, а не она сама. Очередное проявление того же системного кризиса, что привел нас к дефолту: неолиберальная финансовая политика государства, дикая приватизация, олигархат... земля, как и советские заводы, стала такой же жертвой несправедливого и грабительского раздела, только вот сгнивший завод не восстановить силой пары местных мужиков. В отличии от.
Аркадий Бухарский взглянул в камеру.
— Чудесно было бы, если господа менеджеры крупнейших агрохолдингов Кубани перестали закрывать на это глаза и связались с нами. Мы ведь не коммунисты — мы хотим предложить справедливый передел пустующих земель на взаимовыгодных условиях. Зачем нас бояться?
3. Рыбалка.
А Димка вот выехал на зимнюю рыбалку. В пределах города. И реки-то ещё не замёрзли, кубанская зима-то...
Удочку он забрасывал в местные отделения КПРФ, партийные организации, профкомы, всю эту красную чепуху. А дёргал оттуда разных бюрократов, функционеров и прочих — не идейных коммунистов, нет, а оппортунистов, которые остались с партией ещё со времён КПСС. И на чьих плечах держалась ежедневная работа партийной структуры.
Просто и грязное предложение: что вам сидеть с Зюгановым? Видите же, что партия крошится и скоро вас попрут на улицу. А вот мы: молодые, сильные, наши рейтинги растут с каждым днём. У нас будут и посты хорошие, и зарплата, и статус. Переходите в ДЗС, товарищи!
Таким образом Движение земли и свободы разом и подрывало структуры КПРФ, и усиливало собственные опытными кадрами, с помощью которых можно было строить свою сеть отделений по всему Югу России.
4. Эх, яблоня!
Лев Михайлович не привык к этим политическим танцам. Чё сиськи мять, когда засадить уж не терпится, а? По приезду из Москвы он набрал Явлинского из своего кабинета и прямо объявил новые, более мягкие условия их союза.
Идут на выборы блоком. Члены ДЗС отказываются от партийных списков, а члены "Яблока" отдают им одномандантные округа в регионах присутствия ДЗС, со взаимной медийной поддержкой. ДЗС готов приглушить риторику о едином налоге, но отказываться полностью не собирается — партия считает джорджизм единственным верным курсом реформ... пускай этот вопрос останется на потом. По сути, ДЗС станет местным крылом "Яблока" там, где они, столичные либералы не популярны, так их блок покроет недостатки друг друга. Хорошо, если они сорвут большой куш и можно будет обсудить места в комитетах — Бухарский, например, рвался к налоговым вопросом. Но это, конечно, тоже дело на потом.
— Григорий Алексеевич, — грузно сказал Лев Михалыч в трубку. — Да или нет? Или отказываетесь, или соглашаетесь, я подбирать к вам ключики до самых выборов не собираюсь.
Дорога на станицу была убитой. Буквально. Асфальт кончился ещё на выезде из Краснодара, дальше шёл гравий, потом грунтовка, а последние пять километров — колея, в которой «Волга» вязла так, что Бухарский дважды выходил толкать. Водитель, молодой парень из местного штаба, матерился, но беззлобно. Бухарский молчал. Он вообще был неразговорчив в дороге.
За окнами тянулись поля. Пустые. Чёрные, кое-где припорошенные первым снегом, который ещё не лёг по-настоящему. Зябь. Ни техники, ни людей. Только редкие столбы ЛЭП и вороны.
— Ничего не сеют, — сказал водитель. — Третий год. Земля гуляет.
— Гуляет, — эхом отозвался Бухарский.
Он думал о том, что читал в отчётах. В 1991 году здесь были колхозы-миллионеры. Потом пришли агрохолдинги, скупили землю, поставили менеджеров, и... ничего. Земля перестала родить. Люди разъехались. Остались только старики и те, кому некуда ехать.
А теперь — самозахват. Семьдесят гектаров, три заброшенные фермы, два десятка мужиков с тракторами и вилами.
Бухарский не знал, чем это кончится. Но знал, что должен быть здесь.
Станица встретила его запахом перепрелой соломы и тишиной. Такая тишина бывает в местах, где людей осталось меньше, чем собак. Пара дворняг проводила машину ленивым лаем, потом махнули хвостами и ушли — свои.
Водитель остался у магазина — единственного каменного здания на главной улице, с вывеской «Продукты» и заколоченными досками окнами. Дальше Бухарский пошёл пешком.
Ботинки тут же вязли в чёрной жиже. Он не смотрел под ноги — смотрел по сторонам. Дома с наличниками. Кое-где — новые крыши, кое-где — просевшие, почти до земли. Палисадники с увядшими подсолнухами. На одном из столбов — портрет Путина, распечатанный на принтере и приклеенный скотчем. «Наш президент?» — мелькнуло в голове. Но Бухарский не стал вглядываться. Политика подождёт.
У правления, бывшего сельсовета, его уже ждали.
Человек двадцать. В телогрейках, ватниках, армейских кирзачах. Лица, которые не умеют просить — умеют требовать. Или молчать. Бухарский знал этот тип: они уже перекрывали дорогу тракторами, уже ночевали в поле, уже разговаривали с милицией. И не отступили.
— Здравствуйте, — сказал Бухарский, поправляя очки. — Я из ДЗС. Вы меня звали.
— Звали, — ответил пожилой в засаленной ушанке. — А толку?
Разговор был долгим.
Сидели в избе у бригадира Кузьмича. На столе — картошка, солёные огурцы, чёрный хлеб, бутылка самогона. Бухарский не пил, Кузьмич — пил. За окном смеркалось, в углу горела лампа, чадила.
— Значит так, — Кузьмич налил себе, выдохнул, не чокаясь. — Землю мы взяли. Свою. Которая нашему колхозу принадлежала, пока его не раздербанили.
— Семьдесят гектаров, — уточнил Бухарский. — Плюс заброшенные фермы.
— Семьдесят три, — поправил Кузьмич. — И не считай, не твоё.
— Ваше. Я не спорю. Вопрос — как удержать.
— А ты научи.
Бухарский выдержал паузу. Снял очки, протёр. Надел.
— Юристов мы вам дадим. Не краснодарских, не на "Мерседесах". Из Ростова. Те, которые с землёй работают. Они оформят аренду. Долгосрочную.
— А если не оформят?
— Оформят. Если вы не будете жечь технику и бить морды.
— А если будут бить нас?
— Тогда будем разбираться. В суде. Или в прессе. Других методов у нас нет.
Кузьмич усмехнулся, но спорить не стал.
— А с агрохолдингами как?
— С ними будем договариваться. У них земля — актив. Актив, который не работает. Мы предложим им схему: они сдают землю в аренду вам, вы её обрабатываете, они получают налог. Не прибыль, но налог.
— А если не согласятся?
— Тогда будем действовать через администрацию. И через прокуратуру. У нас есть люди.
Бухарский не врал. Люди у них были. Не в Кремле, но в Краснодаре. Те, кто устал от агрохолдингов и их методов.
— А если не поможет?
— Тогда вы останетесь с тем, что есть. И будете сеять. А мы будем рядом.
Кузьмич допил, поставил стакан, посмотрел на Бухарского.
— Раньше коммунисты так говорили. "Будем рядом". А потом — ищи их.
— Мы не коммунисты, — устало сказал Бухарский. — Мы — джорджисты.
— Чего?
— Сторонники единого налога на землю. Вы платите только за то, чем владеете. Если земля не работает — вы не платите ничего. Если работает — платите, но остальное — ваше.
— А если я ничего не имею?
— Тогда вы не платите вообще.
Кузьмич задумался. Потом переспросил:
— И это всё?
— Это всё. И больше никаких налогов.
— А как же власть? Государство? Армия?
— Власть будет получать ренту от земли. И не только. Но это уже не ваша забота. Ваша забота — земля.
Кузьмич повертел пустой стакан.
— Зюганов другую сказку рассказывает. Явлинский — третью. А ты приехал, рассказываешь четвёртую.
— Я не сказку рассказываю. Я — про налоги. Про простую арифметику.
— Арифметику, — Кузьмич усмехнулся. — Ладно. Бывай, учёный. Поможешь — не забудем. Не поможешь — тоже не забудем.
Бухарский поднялся.
— Я пришлю юриста. На следующей неделе. И документы. Готовьтесь.
— Готовы, — Кузьмич кивнул на окно, за которым темнело поле. — Куда деваться.
На обратном пути Бухарский снова смотрел на поля.
Теперь они казались ему не пустыми, а ждущими. Весны, семян, людей. Он думал о Кузьмиче, о его усталых глазах, о том, как тот сказал: «Куда деваться». Не «зачем», не «почему», а «куда».
Это было главное.
В Краснодаре он зайдёт к Воронцову, скажет: «Земля есть. Люди есть. Если мы их не поддержим — они уйдут к коммунистам. Или к нацистам. Или никуда не уйдут — просто умрут. Нам нужно решать быстрее».
Воронцов поймёт. Он фермер. Он знает, что такое земля, которая ждёт.
Кабинет Абланова — высокие потолки, толстые стены, компьютер от «Передела» в углу. На столе — ворох бумаг, недопитая кружка чая, пепельница с окурками и книга Штирнера. Сейчас здесь было тесно.
Гостей было четверо. Двое парней — студенты, лет по двадцать, в чёрных водолазках (не партийных — просто мода). Девушка с красной банданой на шее. И старший — ему на вид лет двадцать пять, с усиками, в потёртом пиджаке и с папкой, на которой отпечатан серп и молот. Не нашивка — рисунок от руки.
Марксисты. Настоящие, не профсоюзные, не сталинисты. Те самые, кто читает Маркса в оригинале, кто знает разницу между «Капиталом» и «Экономическо-философскими рукописями», кто спорит до хрипоты о диктатуре пролетариата и не считает Зюганова своим лидером. Для них революция — не лозунг, а теоретическая задача.
Абланов сидел во главе стола, закинув ногу на ногу. Сигарета в зубах. Смотрел на них и думал: «Такие же, как мои пацаны. Только красные».
— Спасибо, что пришли, — сказал он. Без улыбки. — Я хочу поговорить. Не как демарх с подчинёнными. Как человек с человеком.
— Мы не на митинг пришли, — ответил старший, Кирилл. — Ты сказал — поговорить. Мы слушаем.
Абланов кивнул.
— Я хочу, чтобы вы ушли.
— Куда?
— Из Самары. Не буквально — из политики. Займитесь учёбой, девушками, спортом. А политику оставьте нам.
Кирилл усмехнулся.
— А ты не боишься звучать как бандит?
— Я и есть бандит, — Абланов выпустил дым. — Но не в этом дело. Дело в том, что вы нам мешаете.
— Чем?
— Мы строим кооператив. Мы создали ДРС. У нас двести человек на АвтоВАЗе, очередь в кооператив, народ верит. А вы приходите на завод, раздаёте свои листовки, говорите про «эксплуатацию», про «мировую революцию». Сбиваете людей. Им не нужна мировая революция. Им нужна еда.
— А еда без революции — это хлеб раба, — тихо сказала девушка с банданой, Надя.
— Это хлеб живого человека, — отрезал Абланов. — Вы свои лозунги почитаете дома. А на заводе — не надо.
Кирилл положил папку на стол.
— Ты нас за дураков держишь, Абланов? Вы с «Переделом» делите завод. Твоя так называемая «взаимность» — это крыша для буржуев, которые не хотят платить рабочим. А мы говорим правду.
— Правду? — Абланов усмехнулся. — Вы знаете, сколько ваш Маркс получал от Энгельса? На чужие деньги жил. Как вы сейчас. На субсидии от родителей.
Надя вспыхнула.
— Это клевета! Маркс работал!
— Работал. Писал. А кто ему платил за квартиру, за еду, за лекарства? Энгельс. Фабрикант. Капиталист, между прочим, — Абланов не повышал голоса, но каждое слово било наотмашь. — Так что не надо про чистоту рядов. Теория хороша, когда на хлеб есть.
— Теория и есть хлеб! — воскликнул один из парней, до этого молчавший. — Без теории мы — слепые котята!
— Слепые котята, которые жрут, — парировал Абланов. — А ваша теория сытым не нужна. Ей только голодных кормить. А у нас голодные уже перешли к делу.
Кирилл смотрел на него в упор.
— Ты считаешь, что твой «кооператив» — это социализм?
— Я не считаю. Я знаю, что он работает.
— А я знаю, что это — капитализм без капиталистов. Мелкобуржуазный утопизм. Прудон. А мы — марксисты.
— Марксисты, — Абланов усмехнулся, взял со стола книгу Штирнера, повертел в руках. — Скажите, товарищи, вы Штирнера читали?
— Философ-индивидуалист. Идеолог буржуазного эгоизма, — отрезал Кирилл.
— А вы знаете, что есть версия, что Штирнер — это псевдоним Энгельса?
Наступила тишина.
— Что? — не поняла Надя.
— Версия, — Абланов усмехнулся. — Энгельс создал Штирнера как виртуального оппонента, чтобы проверить Маркса на прочность. Типа, внутренний спор, лабораторная работа. Штирнер — это и есть Энгельс, только под маской. Так себе шутка, но от clever. Маркс якобы не знал.
— Это бред! — Кирилл стукнул ладонью по столу. — У нас нет никаких доказательств!
— А у вас есть доказательства обратного? — Абланов затянулся. — Не важно. Я к чему: вы спорите о том, кто кого переспорил сто лет назад. А мы — работаем. Вы читаете Маркса, а рабочие читают наши объявления на доске. Вы цитируете «Капитал», а они получают тушёнку за расписки.
— Это не отменяет правоты наших слов, — повторил Кирилл, но голос его дрогнул.
— Не отменяет. Но и не приближает. Вы говорите: «Революция — это наука». А мы говорим: «Революция — это когда у людей есть время на науку, а не на поиск еды». Сначала накорми — потом учи. А вы хотите наоборот.
Надя сжала кулаки.
— Ты циник, Абланов. Ты не веришь ни во что, кроме своего кармана.
— Я верю в то, что работает. Штирнер верил в «Я». Маркс верил в «Мы». А я верю в то, что без «Я» нет и «Мы». Голодный рабочий — не класс. Голодный рабочий — это просто голодный рабочий. Которого надо накормить, а потом уже делать из него сознательного пролетария.
Кирилл встал. Остальные поднялись следом.
— Мы не уйдём из Самары, Абланов. Мы будем агитировать. И спорить. И доказывать, что ты неправ.
— А я не буду вас останавливать, — Абланов тоже встал. — Не буду бить морды, не буду вызывать ментов. Но запомните: когда ваши агитки провалятся, а наши кооперативы вырастут — вы придёте к нам. Не как марксисты — как люди, которым нужна работа.
— Не придём.
— Придёте. Потому что хлеб важнее книг.
Они вышли. Хлопнула дверь.
Абланов остался один.
Посмотрел на телефон, на компьютер, на Штирнера.
— «Штирнер — псевдоним Энгельса», — повторил он про себя и усмехнулся. — А почему бы и нет. Хорошая теория. Записал бы кто.
Он потёр переносицу, зажёг новую сигарету.
На стене, за стеклом шкафа, стояла старая фотография — лес, река, деревянный дом. Марий Эл. Он смотрел на неё иногда, когда никто не видел.
«Идеалисты, — подумал он. — Хорошие ребята. Но их время ещё не пришло. Или уже прошло».
ДК «Родина» был построен в шестидесятые — типовой проект, колонны, лепнина, запах пыли и паркета. В советское время здесь выступали агитбригады, крутили кино, проводили комсомольские собрания. Потом — девяностые — здание сдавали под дискотеки и торговлю китайским ширпотребом.
Сегодня здесь снова было собрание.
В фойе, у входа, два активиста в чёрных водолазках раздавали листовки. На груди у каждого — маленький значок-тюльпан. На листовках — чёрно-оранжевый флаг и дата выборов. Люди брали нехотя, кто-то бросал в урну, кто-то прятал в карман.
В зале горел не весь свет — экономили. Сцена была освещена ярко: две лампы, направленные на трибуну. Над сценой — чёрно-оранжевый флаг с тюльпаном. Не огромный, скромный, но его было видно из последнего ряда.
Зал был полон. Не битком, но прилично — человек триста, может, четыреста. Рабочие в телогрейках, женщины в пуховиках, несколько студентов из Бердского электромеханического техникума. Пенсионеры — их было немного, старики не доверяли новым, сидели ближе к выходу, настороженно щурились.
На сцене — никаких других лозунгов. Только доска, прикрытая тканью.
Кандидат — мужчина лет сорока, коренастый, с лицом, которое назвали бы «простецким», если б не глаза. В чёрной водолазке и тёмном пиджаке. Не профессор Капп, не «звезда», а свой. С ним на сцене — никого. Он вышел один, без охраны, без свиты. Тяжёлые ботинки ступали по деревянному настилу — звук разносился по залу.
Шум стих не сразу.
— Здравствуйте, — сказал он. Голос глуховатый, сибирский, без московского выговора. В голосе — усталость и злость. — Меня зовут Сергей Иванович. Многие меня знают. Я работал на БЭМЗе. Потом — в кооперативе. Теперь баллотируюсь в Думу.
Он помолчал. Оглядел зал. Взгляд тяжёлый, с прищуром — не смотрит поверх голов, а заглядывает в лица.
— Я не оратор. Не буду вам обещать ковровые дорожки и дешёвую колбасу. Я пришёл сказать главное: мы устали от стариков, которые правят страной двадцать лет и не могут накормить детей. — Он повысил голос. — Мы устали от олигархов, которые покупают заводы, а рабочих выбрасывают на улицу! Мы устали от политиков, которые только говорят!
Он стукнул кулаком по трибуне — глухой удар отдался в динамиках.
— КПРФ говорит: «Вернём СССР!» А вы хотите обратно? В очереди за туалетной бумагой?
— Нет! — крикнул кто-то из середины зала.
— Нет! — подхватили другие.
— ЛДПР говорит: «Наведём порядок!» А кто будет наводить? Тот же милиционер, который берёт взятки?
— Нет!
— «Яблоко» говорит: «Рыночная экономика!» А рынок у нас уже есть. Рынок, где всё куплено. От судей до депутатов. И что? Легче стало?
Замолчал. В зале повисла тишина — тяжёлая, напряжённая.
— Вот и я не хочу ни назад, ни вперёд по чужой дороге. Я хочу построить свою.
Он вышел из-за трибуны, подошёл к доске, резким движением сорвал ткань.
На доске было написано крупно, простым мелом:
ДЕМАРХИЯ — ВЛАСТЬ НАРОДА
КООПЕРАТИВ — ВМЕСТО ОЛИГАРХА
ДЕЙСТВИЕ — ВМЕСТО БОЛТОВНИ
Он повернулся к залу, раскинул руки. Жест не отрепетированный — порывистый, почти отчаянный.
— Я не коммунист! Коммунисты обещали рай, а построили ГУЛАГ. Я не либерал! Либералы обещали свободу, а отдали страну олигархам. Я не социал-демократ — они сидят в Европе и не знают, как у нас мёрзнут дети! Я не монархист — у нас и без царя дураков хватает!
— А кто ты? — крикнул парень из третьего ряда, поднявшись с места.
— Демархист! — выкрикнул он в ответ, рубя воздух ладонью. — Слово мудрёное, но смысл простой: власть должна быть у тех, кто работает. Не у чиновника, не у депутата, не у олигарха. У рабочего! У инженера! У учителя! У нас! У людей, которые пришли сегодня в этот зал!
Он перевёл дух. В зале зашумели — кто-то одобрительно, кто-то с сомнением.
— А как вы этого добьётесь? — спросила женщина из первого ряда, та, что в пуховике и вязаной шапке. Голос негромкий, но в тишине его было слышно всем.
— Действием, — он шагнул к краю сцены, почти спустился в зал, но замер на ступеньке. — Не словом. У нас в Новосибирске работает кооператив «Взаимность». Вы о нём слышали? Слышали! Те, кто вступил, — не жалеют. Тушёнка за часы, картошка за ремонт, кредиты без процентов. Это не сказки. Это реальность. Мы её построили. Своими руками. Своими спинами. Не дожидаясь, пока нам разрешат!
Он выпрямился, прошёлся по сцене, заложив руки за спину. Потом остановился, посмотрел в потолок, на потрескавшуюся лепнину.
— Вы спросите: почему вы идёте в Думу? Вы же не верите в политику. Не верим. Но мы идём, чтобы убрать препятствия. Законы, которые душат кооперативы. Налоги, которые грабят малый бизнес. Чиновников, которые требуют взятки за разрешение работать. Мы не хотим власти ради власти. Мы хотим власти, чтобы нам не мешали жить!
— А вы не станете такими же, как они? — спросил пожилой мужчина у выхода, не вставая с места. Голос хриплый, прокуренный.
Кандидат повернулся к нему, встретился взглядом.
— У нас нет начальников. У нас — случайный демарх, ротация, никаких пожизненных президентов. Если я стану депутатом — меня через год сменят. Выберут другого. Это наше правило. Не потому, что мы хорошие. Потому что мы знаем: власть развращает. И не даём ей шанса.
— А не страшно, что придёте — и разворуют?
— Страшно, — он не стал отводить взгляд. — Но мы не одни. По всей Сибири, на Урале, в Поволжье — наши ячейки. Кооперативы. Отряды взаимообороны. Нас много. И мы знаем: если кто-то свернёт — другие поправят. Не мы — так наши товарищи из Самары, из Екатеринбурга, из Новосибирска.
Он снова подошёл к трибуне, взялся за края обеими руками.
— Я не прошу верить мне на слово. Я прошу прийти в наш кооператив. Посмотреть. Попробовать. И только потом решать. Мы не обещаем — мы делаем. Это наша партия. Партия действия, а не болтовни.
Он замолчал. В зале было тихо — не потому, что скучно, а потому, что слушали.
Потом он выпрямился, отступил на шаг и коротко поклонился.
— Спасибо, что пришли.
Зал не взорвался аплодисментами — не театр. Но хлопали долго, не в лад, но искренне. Кто-то свистнул, кто-то крикнул «молодец». Женщина в пуховике вытирала глаза — то ли от мороза, то ли от слов.
Кандидат собрал бумаги, кивнул и ушёл за кулисы. За ним — двое активистов, до этого стоявших у стен.
В ДК зажгли свет. Люди расходились медленно, переговариваясь.
— Слышь, а он точно не коммунист? Говорит складно.
— Не коммунист. У них вон флаг — чёрно-оранжевый. И кооператив — правда работает. Я у них картошку брал.
— А в Думу пройдёт?
— Кто знает. Но хоть попробует.
— Листовку дали. Почитаю.
В углу зала, у стены, стоял молодой парень в чёрной водолазке — из активистов. Он не хлопал, не кричал. Просто смотрел на расходящихся людей. Улыбался. Не победно — спокойно, будто видел то, что другим было не дано.
Потом подошёл к женщине в пуховике, протянул ещё одну листовку.
— Возьмите, передайте знакомым. Если хотите приехать в кооператив — приходите в субботу. Адрес на листовке.
Она взяла, кивнула, спрятала.
Парень вышел на улицу, закурил. Декабрьский ветер дул с Оби, колючий, злой. Но он не ёжился. Смотрел на звёзды.
Завтра — новый день.
Новый кооператив.
Новая битва.
Демархия наступает.
Официальная часть затянулась. Обсуждали кооператив в Казани (Барс отчитался, но с цифрами было худо), пермский провал (Купольская обещала разобраться с судом), тюменский успех (Абланов усмехнулся, когда Капп назвал цифры — две сотни членов за месяц, не хуже, чем в Самаре).
Альбина курила у окна и смотрела на снег. Кравцов дремал в углу, опершись на свой вечный рюкзак, из которого торчала газета «Взаимность». Купольская перебирала бумаги и не вмешивалась. Тишкевич сидел с краю, сложив руки на коленях, и молчал.
Когда стол освободили от папок и поставили кофе, разговор сам собой перетёк в другое русло.
— Виктор Ильмарович, — сказал Абланов, откинувшись на спинку стула и закуривая. — А ты когда-нибудь задумывался, что было бы, если бы в семнадцатом победили не они?
— Кто — они? — Капп снял очки, протёр.
— Ну, Ленин там... Троцкий... не важно. Если бы победили эсеры? Или меньшевики? Или, скажем, ваш Прудон?
Капп усмехнулся.
— Прудон умер в шестьдесят пятом. Он не мог победить.
— А ты не придирайся к словам. Я про идею.
— Идею? — Капп надел очки, посмотрел на Абланова долго, прищурившись. — Если бы победили левые эсеры, может, Россия стала бы федерацией земельных коммун. Если бы победили меньшевики — парламентской республикой. Если бы победили анархисты — не было бы государства вообще. Но победили большевики. И мы имеем то, что имеем.
— А если бы не было Октября вообще? — спросила Альбина, не оборачиваясь.
— Был бы Февраль. Временное правительство. Керенский. А потом — либо военная диктатура, либо новый виток революции. Керенский был слаб, — Тишкевич подал голос негромко, но твёрдо. — Он не удержал страну.
— А вы бы удержали? — усмехнулся Абланов.
— Я — нет. Я католик, я не должен управлять православной страной. Но кто-то другой — мог бы.
— Кто, например? — Альбина повернулась.
— Корнилов, — сказал Тишкевич, и в комнате повисла тишина.
Кравцов открыл один глаз, посмотрел на Тишкевича, закрыл обратно. Купольская замерла с бумагой в руках.
— Корнилов? — переспросил Абланов. — Генерал, который хотел навести порядок?
— Да, — Тишкевич не отвёл взгляд. — Он был за единую и неделимую. За веру. За отечество. Не за диктатуру — за порядок. Если бы он победил, не было бы красного террора. Не было бы гражданской войны. Может быть, и колхозов не было бы.
— И царя? — спросил Капп.
— И царя. Царь уже не вернулся бы. Но страна осталась бы страной. А не полигоном для социальных экспериментов.
Альбина усмехнулась.
— Роман, ты меня пугаешь.
— Я не пугаю. Я рассуждаю. Мы все рассуждаем. А вы, Альбина, что думаете?
Она затянулась, выпустила дым в потолок.
— Если бы победили анархисты, мы бы сейчас не сидели здесь и не обсуждали, как нам пройти в Думу. Мы бы жили в коммуне. Обменивались бы картошкой на ремонт тракторов. И не было бы ни Каппа, ни Кравцова, ни Абланова — все были бы равны.
— И кто бы принимал решения? — спросил Абланов.
— Все. Снизу вверх. Через советы. Через собрания. Через жеребьёвку.
— Как у нас? — усмехнулся Абланов.
— Почти. Только без кооператива.
— А что плохого в кооперативе? — подал голос Кравцов, не открывая глаз.
— Ничего, — Альбина посмотрела на него. — Но кооператив — это не революция. Это экономика. А революция — это власть.
— А власть? — Капп поднял кружку с кофе. — Что вы скажете о власти, Денис?
Кравцов открыл глаза, посмотрел на Каппа.
— Я за власть не борюсь. Я воюю за тех, кто рядом. За ребят. За кооператив. За Альбину. За вас. А кто наверху — мне всё равно. Лишь бы не мешали.
— Эгоист, — усмехнулся Абланов.
— А ты нет?
— Я — да. Я — эгоист. И горжусь этим.
Тишкевич покачал головой.
— Без идеи вы никто. Эгоисты — они как песок. Каждый сам по себе. А идея скрепляет.
— А у тебя, Роман, какая идея? — спросила Альбина.
— Справедливость. Соборность. Общее дело. Не «я», а «мы». Не «моё», а «наше». Как у христиан. Как у первых общин.
— У первых общин, — Капп поставил кружку, — не было шахмат. И не было чемпионов БССР. Вы бы, Роман, скучали.
Тишкевич улыбнулся — редко улыбался.
— Скучал бы. Но шахматы — это игра. А жизнь — серьёзнее.
Разговор затих. Каждый думал о своём. Кто-то о семнадцатом годе, кто-то о завтрашнем дне.
— Знаете, — сказал Капп, глядя в окно, на снегопад, — Октябрь — это не событие. Это диагноз. Страна заболела империей. А потом — коммунизмом. Потом — либерализмом. И каждый раз лечили неправильно. Может, на этот раз вылечим.
— Или умрём, — добавил Абланов.
— Или умрём, — согласился Капп.
Кравцов снова закрыл глаза. Купольская подняла бумаги, собрала их в папку.
— Мне пора, — сказала она. — Завтра суд по Перми.
— Удачи, — кивнул Капп.
Она вышла. Альбина затушила сигарету.
— Я тоже пойду. Отряды ждут.
— Иди, — сказал Капп. — И, Альбина?
— Да?
— Береги себя.
— Не люблю, когда так говорят.
— Знаю. Но ты — нужна.
Она усмехнулась и вышла.
В комнате остались четверо: Капп, Абланов, Тишкевич и спящий Кравцов.
— А вы, Никита, что думаете о Ленине? — спросил Тишкевич неожиданно.
Абланов затянулся, выпустил дым.
— Ленин — менеджер. Успешный. Развалил империю, построил новую. Не хуже, чем Ардатов. Может, лучше. Только его империя рухнула. А наша, может, и нет.
— Наша? — переспросил Капп.
— Наша. Кооператив. Партия. Союз эгоистов. Называй как хочешь. Главное — работает.
Капп кивнул.
— Работает. Пока работает.
— А что будет завтра? — спросил Тишкевич.
— Завтра будет новый день, — Капп встал, подошёл к окну. — И мы будем работать. Потому что если не мы — то кто?
В комнате снова стало тихо. Кравцов посапывал в углу. Снег падал за окном.
Новый день. Новый кооператив. Новая битва.
Октябрь уже не вернуть. Но можно построить свой. Без Ленина, без красного террора, без диктатуры пролетариата. Свой. Демархический.
Главное — не повторить ошибок. И не предать идею. Или предать — но вовремя заметить.
— Ладно, — Абланов встал, затушил сигарету, спрятал окурок в карман. — Я пошёл. Поезд через три часа.
— Удачи, — сказал Капп.
— И вам.
Он вышел. Тишкевич задержался.
— Виктор Ильмарович?
— Да?
— А вы верите, что мы победим?
Капп повернулся, посмотрел на него долго.
— Я верю, что мы правы. А победа... победа — это когда ты можешь делать своё дело, и тебе не мешают.
— А если помешают?
— Тогда будем бороться. Как всегда.
Тишкевич кивнул и вышел.
Капп остался один (и Кравцов, но он спал). Сел за стол, взял кружку, отпил остывший кофе.
Потом достал из кармана старую расписку из «Трудового магазина», посмотрел на неё, убрал.
«Если бы победили не они...»
Но они победили. И мы живём в их мире. А теперь строим свой.
Он усмехнулся, выключил свет, вышел
Кабинет Евгения Максимовича Примакова на пятом этаже Белого дома был обставлен без излишеств — тяжёлые портьеры, массивный стол, на столе — телефон правительственной связи, две папки с документами и стопка свежих газет. Никаких лишних бумаг. Примаков не терпел бардака.
Сейчас он сидел в кресле, откинувшись на спинку, и слушал доклад министра финансов. Тот, молодой, из питерских, ещё не привык к примаковскому стилю, говорил быстро, иногда сбиваясь.
— Поступления в декабре, по предварительным данным, на пятнадцать процентов выше, чем в ноябре. Но это всё равно ниже плановых показателей. Водка подорожала, народ меньше пьёт — акцизы упали.
— Народ меньше пьёт — это плохо для бюджета, но хорошо для здоровья нации, — усмехнулся Примаков. — Не жалуюсь.
— Евгений Максимович, ещё вопрос по иностранным инвестициям... Американцы тянут с новым траншем. Требуют гарантий.
— Пусть тянут, — перебил Примаков. — Мы не будем брать деньги под заведомо невыполнимые обязательства. Это не наша метода.
Он снял очки, потёр переносицу, посмотрел на окно. За ним — серое декабрьское небо, мелкий снег, который не хотел ложиться на грязные московские улицы.
— Что ещё по регионам?
— Шахтёры в Кузбассе опять собираются перекрывать дороги. Зарплату не получили третий месяц. Местные власти не справляются, а те, кто мог бы помочь... — министр запнулся, — ...у них свои интересы.
— У кого?
— Ну, например, в Новосибирске. Там мэр Толоконский лоялен к местным… активистам. Из партии РДСТВ. Кооперативы строят, расписки ввели. Рабочие их поддерживают.
Примаков усмехнулся.
— «Демархисты», что ли? Профессор Капп? Слышал. Эстонец, который приехал в Сибирь учить русских самоуправлению. — Он покачал головой. — Кооперативы — это хорошо. Но расписки вместо рублей? Это не экономика, это игра. Детская. Пока доллар не рухнул, они играют. А рухнет — что?
Министр промолчал.
— Ладно, — Примаков вздохнул. — Найдите деньги на зарплаты шахтёрам. Хоть из резервов, хоть в долг. Чтобы люди не голодали.
— Слушаюсь.
Министр вышел. Примаков остался один.
Он подошёл к окну, заложил руки за спину. Мысли шли невесёлые. Страна трещала по швам. Регионы жили своей жизнью. Губернаторы чувствовали себя удельными князьями. А в Петербурге, по слухам, вообще творилось непонятное.
В дверь постучали.
— Войдите.
Вошел помощник — молодой, в строгом костюме, с папкой в руках.
— Евгений Максимович, сводка по новым политическим движениям. Вы просили подготовить.
— Давай.
Помощник положил папку на стол.
— Особо отмечены те, кто может пройти в Думу. Демархисты Каппа — в Сибири, аграрная партия Воронцова — на юге, в Петербурге — так называемый «Русский Легион» Полякова. И ещё группа «Передел» — у них люди в правительстве, ваши замминистры.
Примаков поморщился.
— Знаю. Логинов, Вяземский... работают хорошо, но за ними кто-то стоит. Ардатов, говорят. Невидимка. — Он открыл папку, пролистал. — Ни программы, ни идеи. Одна голая власть. И компромат на всех. Такие люди опасны — не для меня, для страны. Они не строят, они перекраивают под себя. А что останется — непонятно.
— А вы, Евгений Максимович, считаете, они могут повлиять на выборы?
— Могут. Не через публичные списки — через ставленников. Через тех же Логинова и Вяземского. Через депутатов, которых они «купили». — Примаков закрыл папку. — Но это не политика. Это бизнес. А политика — это идеи. У них идей нет.
Он отодвинул папку, взял следующую.
— Воронцов... фермер, джорджист. Единый налог на землю. Идея не нова — Генри Джордж, Америка, конец девятнадцатого века. Не прижилась. У нас — тем более.
— Но люди на юге его поддерживают, — заметил помощник.
— Поддерживают. Потому что устали. От колхозов, от агрохолдингов, от налогов. Воронцов говорит: «Будет один налог — и заживёте». Народ верит. А что будет на деле — ни он, ни я не знаем. — Примаков усмехнулся. — Может, и правда будет легче. Но не за счёт единого налога. За счёт того, что люди начнут работать, а не ждать.
Он перелистнул страницу.
— А это интереснее. «Русский Легион», Поляков. Бывший доцент ЛГУ, теперь — полевой командир. Эволианство, сословное общество. Дружины, контроль над портами, связи в ФСБ. — Примаков поднял глаза. — Это вам не кооперативы. Это — сила.
— Вы знаете, что он сотрудничает с Путиным?
— Знаю. — Голос Примакова стал жёстче. — И мне это не нравится. Владимир Владимирович — человек умный. Но если он связывается с… такими, это меняет расклад.
— Вы думаете, Путин может стать преемником?
Примаков посмотрел на помощника долго, прищурившись.
— Я думаю, что он — один из кандидатов. Семья его поддерживает. Березовский — тоже. Но преемник — это не тот, кого назначили. Это тот, кого приняли.
— А Легион? Его примут?
— Легион... — Примаков отложил папку. — Легион — это не партия. Это орден. Они не хотят быть в Думе, они хотят быть над Думой. Порядок, дисциплина, вертикаль. Идея — империя, где правят сильные. Но без идеологии — это просто банда. Очень эффективная, очень опасная. Но — банда.
— А Капп? Его демархисты?
— Капп — интеллигент. Он думает, что мир можно изменить через кооперативы. Наивный. Но делом занимается, а не языком. Это я уважаю. — Примаков усмехнулся. — Слышал, он говорит: «Какие анархисты идут в Думу?» Смешно. Но в его словах есть правда. Если он реально построит систему, где люди обмениваются трудом без денег — это будет революция. Не политическая — экономическая.
— Вы верите, что это возможно?
— Не верю. Но и не отрицаю. Покажет время.
Он встал, прошёлся по кабинету.
— А вообще, знаешь, что меня тревожит?
— Что, Евгений Максимович?
— Что все эти партии — демархисты, фермеры, легионеры — они все хотят одного: власти. Но никто не знает, что с ней делать. Капп построит кооператив — и что? Воронцов примет закон о земле — и что? Поляков наведёт порядок — и что?
Он остановился у окна.
— Страна не меняется от хороших законов. Она меняется от хороших людей. Которые работают. А не говорят. — Он повернулся к помощнику. — Ты знаешь, кто сейчас работает? Шахтёры. Учителя. Врачи. Фермеры. А эти… политики… они только мешают.
— Вы не верите в выборы?
— Верю. Но не в тех, кто идёт во власть. А в тех, кто остаётся в тени. — Примаков вернулся за стол. — Ладно. Давай дальше.
Помощник открыл следующую папку.
— По Петербургу… Легион усилил контроль над портами. Через «Сварог-Холдинг» идут экспортные контракты. Часть акций крупных предприятий выкуплена их людьми. Поляков фактически стал хозяином города.
— Путин знает?
— Знает. И, по нашим данным, одобряет.
Примаков помолчал.
— Если Петербург уйдёт в «теневую империю», Москва этого не допустит. Но пока Ельцин у власти — он не допустит. А потом?
— Вы о чём, Евгений Максимович?
— О том, что после выборов может быть поздно. Легион укрепится, «Передел» прорастёт в правительстве, демархисты и фермеры — в Думе. А страна останется одна. Без власти, без идеи, без будущего.
Он вздохнул.
— Ладно. Это не наша забота. Наша забота — дожить до марта. Провести выборы. И передать страну новому президенту. А там — как получится.
— Вы думаете, Ельцин уйдёт?
— Думаю. Не сейчас — в марте. Или в апреле. Но уйдёт. И тогда начнётся новая игра.
— А вы? Вы будете в ней участвовать?
Примаков усмехнулся.
— Я — премьер. Я работаю. А играть — пусть играют другие.
Он посмотрел на часы.
— Всё. У меня совещание по бюджету. Иди.
Помощник вышел.
Примаков остался один.
Снова подошёл к окну.
Снег не шёл. Небо было серым, холодным, чужим.
Он думал о Каппе, о его кооперативах. О Воронцове, о его налогах. О Полякове, о его империи. И о «Переделе», о его тенях.
«Странное время, — подумал он. — Старое умерло, новое не родилось. А эти… они пытаются родить. Кто — кооператив, кто — империю, кто — идею. А кто — просто власть.
Посмотрим, у кого получится».
Он усмехнулся, взял папку с бюджетом и вышел из кабинета.
В приёмной секретарша подала пальто.
— Евгений Максимович, вы сегодня поздно?
— Как всегда.
Он надел пальто, поправил воротник.
— И, смотрите, чтобы никто не ждал. Работы много.
— Слушаюсь.
Примаков вышел в коридор. За окнами темнело.
Во первых интерлюдия про то, как пару легионеров подписали контракт с каким-то богатым мужиком(они это могу сделать, так как легионеры владеют сетью ЧОПов) и они отправились в тайгу на поиски остатков гипербореи, но смогли найти только каких-то диких туземцев, сектантов сатанистов и беглых преступников.
Во вторых интерлюдия про то, как агент легиона а правительстве Ленобласти страдает депрессией, закидывается каким-то таблетками и ловит дикий приход в коридоре правительства Ленобласти, , где сначала видет как коридор вращается, потом видет свет в конце тоннеля, а после оттуда выходит Муссолини и толкает зажигательную речь на итальянском(легионер почему-то понимает что тот говорит), вся суть которой сводиться к тому, что Муссолини требует от легиона возразидь римскую империю
Вертолёт Ми-8, арендованный за бешеные деньги у «Аэрофлота», шёл на бреющем. Под ними — тайга. Бесконечная, снежная, без единого просвета. Белые шапки сосен, замёрзшие реки, следы зверей, которых никто никогда не увидит.
Геннадий Степанович сидел в кресле, вжавшись в спинку, и молился. Не громко, про себя, но губы шевелились. Ему было шестьдесят три года, он владел сетью лесопилок в Красноярске, скупал вагоноремонтные заводы в Новосибирске и имел долю в нефтянке. Но главной его мечтой была Гиперборея. Древняя страна, прародина ариев, которая, по слухам, оставила свои следы где-то здесь, между Ангарой и Леной.
— Не волнуйтесь, Геннадий Степанович, — сказал сидящий напротив человек в чёрной куртке. — Мы вас в обиду не дадим.
Человека звали Сергей, но Геннадий Степанович знал его как «Серого». Бывший десантник, воевал в Чечне, потом ушёл в ЧОП, потом — в «Русский Легион». На руке — татуировка (чёрный крест на плече), на поясе — кобура с «макаровым».
Рядом с Серым сидели двое — молодые, крепкие, в таких же чёрных куртках. Оба с автоматами. Их лица Геннадий Степанович не запомнил — они для него были просто «легионеры».
— Вы уверены, что там есть что-то? — спросил он, пересиливая страх.
— Не уверены, — усмехнулся Серый. — Но заказ мы приняли. Значит, доведём до конца.
Вертолёт пошёл на снижение.
Место посадки выбрали не по карте — по надиктованному координату, который Геннадий Степанович выменял у одного московского археолога за тридцать тысяч долларов и бутылку коньяка. Археолог клялся, что видел здесь руины древнего храма, каменные бабы и знаки, похожие на санскрит.
Вместо храма их встретила тайга. И тишина.
— Расходимся, — сказал Серый, когда вертолёт улетел. — Геннадий Степанович, вы со мной. Остальные — веером. Рация на двадцатом канале.
Они шли три часа. Снег скрипел под ногами, деревья стояли стеной, солнце почти не пробивалось сквозь кроны. Геннадий Степанович тяжело дышал, но не жаловался — платил он не за комфорт, а за приключение.
— Следы, — сказал вдруг один из легионеров.
Серый подошёл, нагнулся.
— Человек. Не старый. Два дня, может, три.
— Местные? — спросил Геннадий Степанович.
— Местные бы не забрались так далеко. — Серый выпрямился. — Охотники. Или... не важно. Идём дальше.
Поселение они нашли к вечеру.
Несколько изб, сложенных из дикого камня, и один большой дом посредине. Дым из труб не шёл, но горел костёр во дворе. Вокруг костра сидели люди — человек десять, в лохмотьях, с длинными бородами и дикими глазами.
— Стоять, — скомандовал Серый.
Легионеры взяли автоматы наизготовку. Геннадий Степанович спрятался за спину Серого.
— Кто такие? — крикнул Серый.
Люди за костром зашевелились, но не испугались. Один из них, самый старый, с седой бородой до пояса, поднялся и пошёл навстречу.
— Вы к нам, гости? — спросил он. Голос у него был глухой, прокуренный.
— Ищем руины. Древние. Каменные бабы. Знаки.
— Знаки? — старик усмехнулся. — Есть у нас знаки.
— Покажешь?
— Покажу. Но сначала — выслушай.
Старик говорил долго. О том, что они — последние хранители древней веры, что живут здесь уже двадцать лет, что никому не нужны и никому не мешают. О том, что раньше здесь были капища, но их сожгли ещё при Екатерине. О том, что знаки — это не на камнях, а в сердцах.
— Ты про какие знаки, дед? — перебил Серый.
— Про те, что от предков, — старик не обиделся. — Мы их храним. Но никому не показываем.
— А деньги?
— Деньги — прах.
Серый посмотрел на Геннадия Степановича. Тот молчал.
— Ладно, — сказал Серый. — Мы пойдём. Но если врёшь...
— Не вру.
Они пошли дальше. Ещё два часа. Замёрзли, устали, но продолжали. И всё-таки нашли.
Не руины. Не каменных баб. И даже не знаки.
Барак. Обнесённый колючей проволокой, с вышкой по углам и лагерными собаками.
— Зона, — сказал один из легионеров. — Заброшенная.
— Почему заброшенная? — спросил Серый.
В ответ им выстрелили.
Пуля просвистела над головой, впилась в дерево. Легионеры залегли, открыли ответный огонь — короткими очередями, поверх голов.
— Не стрелять! — заорал Серый. — Разберитесь!
Перестрелка стихла так же внезапно, как и началась. Из барака вышел мужчина в рваном бушлате, с нашивками, которых Геннадий Степанович не узнал.
— Свои? — спросил он хрипло.
— Легион, — ответил Серый. — А вы?
— Мы — ничьи. Беглые. Сидим здесь, прячемся. Не трогаем никого.
— Выходите. Мирно.
— А если нет?
— Придём с пушками.
Мужчина посмотрел на лес, на небо, на легионеров.
— Ладно. Выходим. Но вы обещайте — не сдавать.
— Обещаю.
Их было двадцать. Беглые зеки, уголовники, один убийца, двое насильников. Несколько женщин — тоже с судимостями, тоже в бегах.
— Ваш командир, — сказал Серый. — Кто?
Вышел тот, который был в бушлате. Представился — Геннадий Степанович не расслышал имени.
— Вы нам мешаете, — сказал Серый. — Мы ищем руины. Древние. Вы видели?
— Видели, — ответил тот. — Там, за сопкой, есть камни. С дырами. Мы туда не ходим — там, говорят, проклято.
— Врёте?
— Зачем мне врать?
Серый посмотрел на Геннадия Степановича. Тот кивнул.
— Ладно. Проводите. А мы вас не тронем.
— А если обманете?
— Не обманем, — Серый усмехнулся. — Нам ваши души не нужны.
Камни оказались настоящими.
Сопка, поросшая лесом, а на вершине — менгиры. Серые, замшелые, с выбитыми знаками, которые действительно напоминали санскрит. Геннадий Степанович заплакал — тихо, беззвучно, стоя на коленях перед древними камнями.
— Вы нашли, Геннадий Степанович, — сказал Серый.
— Спасибо, — прошептал тот. — Спасибо.
— Не за что. Мы своё дело сделали.
Они сфотографировали камни, взяли образцы, нанесли координаты. Потом вернулись к бараку, сели в вертолёт, улетели.
Беглые остались. Им было всё равно на Гиперборею. Они просто хотели выжить.
В вертолёте Геннадий Степанович напился. Не от радости — от облегчения. Серый сидел рядом, молчал.
— Вы, наверное, думаете, что я сумасшедший, — сказал Геннадий Степанович.
— Нет, — ответил Серый. — Я думаю, что вы — счастливый человек. Нашли то, что искали.
— А вы? Вы что ищете?
— Порядок.
— Порядок? — Геннадий Степанович усмехнулся. — В этой стране?
— В этой, — Серый кивнул. — В этой.
Вертолёт уносил их на запад, к огням цивилизации.
Тайга оставалась позади.
Он достаёт из кармана пиджака пузырёк. «Феназепам». Два мг в рот, запить водой из кулера. Ещё два — под язык. Ещё четыре — запихнуть в карман на будущее.
Дальше всё начинается как обычно.
Сначала стены начинают дышать. Плавно, равномерно, как лёгкие умирающего кита. Игорь Алексеевич прислоняется плечом к стене, чувствует, как штукатурка пульсирует. Потом пол начинает вращаться. Не резко, не рвотно — плавно, как карусель в парке, где он катался с дочкой пятнадцать лет назад, до развода.
Он идёт. Не останавливается. Ноги несут сами.
Коридор удлиняется. Каждый шаг — десять метров, каждый следующий шаг — двадцать, потом — пятьдесят. Лампы под потолком гаснут одна за другой. В конце коридора появляется свет.
— Что ж, — говорит Игорь Алексеевич вслух. — Доигрался.
Свет приближается. Он не ослепляет, не пугает — просто есть. Как открытая дверь в летний сад, хотя сейчас декабрь и за окнами минус двадцать.
Из света выходит человек.
Не ангел. Не бог. Не Ельцин, хотя Игорь Алексеевич был бы не против Ельцина — с ним хотя бы можно выпить и пожаловаться на жизнь.
Человек в чёрной рубашке, с бритой головой и тяжёлым подбородком. Игорь Алексеевич знает это лицо. Все знают это лицо. По учебникам истории, по чёрно-белым фото, по документальным фильмам, которые крутили по телевизору, когда он был маленьким.
— Муссолини? — шепчет он.
Дуче улыбается. Улыбка у него странная — не злая, не добрая, а какая-то… хозяйская. Как у человека, который пришёл в гости и уже знает, что будет есть, пить и с кем спать.
Он говорит. На итальянском. Но Игорь Алексеевич понимает. Каждое слово.
— Ты думаешь, это галлюцинация? — спрашивает дуче. Голос у него низкий, грудной, как у диктора «Голоса Америки», которого Игорь Алексеевич ловил на коротких волнах в молодости. — Думаешь, это наркотики? Слабая печень? Крыша поехала?
— Ну... да, — честно отвечает Игорь Алексеевич.
— Зря. — Дуче подходит ближе. От него пахнет дорогим одеколоном, сигарами и почему-то борщом. — Я реален. Не как личность. Как идея.
— Какая идея?
— Порядка. Империи. Вертикали. Того, чего у вас нет, но что вы так отчаянно ищете.
Игорь Алексеевич хочет возразить, что у них есть Путин, но дуче перебивает.
— Путин? — Дуче усмехается. — Он — ученик. Хороший. Но ему нужен учитель. А вам нужна империя. Римская. Новая. Ваша.
— Но мы не римляне.
— А кто сейчас римляне? — Дуче разводит руками. — Американцы? Выродились. Китайцы? Не доросли. Немцы? Слишком правильные. Рим — это идея. Порядок. Дисциплина. Иерархия. Красота. — Он замолкает, смотрит на Игоря Алексеевича долгим, пронзительным взглядом. — У вас есть Легион. У вас есть Поляков. Почему вы не строите?
— Мы строим, — Игорь Алексеевич чувствует себя школьником у доски. — Но... медленно.
— Медленно — это не для римлян, — отрезает дуче. — Быстро. Жёстко. Красиво. Я вам не для того явился, чтобы вы нюхали феназепам в сортире.
— Я в коридоре.
— Тем более.
Дуче поворачивается, указывает рукой в глубь коридора. Там, где свет уже погас, вспыхивают новые огни. Они складываются в карту — Средиземноморье, Европа, Евразия. Границы Римской империи, которые расширяются, заливают красным всё новые территории.
— Это — ваше будущее, — говорит дуче. — Если вы захотите. Если нет — останетесь в этой дыре, будете пить таблетки и ждать, пока кто-то другой построит для вас рай.
— А вы?
— Я? — Дуче усмехается. — Я уже построил. Один раз. Мне не жалко поделиться чертежами.
Он протягивает руку. Игорь Алексеевич смотрит на неё, не решаясь пожать.
— Я не… я не лидер. Я мелкий чиновник.
— Лидеры не рождаются, — терпеливо объясняет дуче. — Они становятся. Поляков когда-то был доцентом. Лимонов — писателем. Гитлер — художником. А ты — советник губернатора. У тебя есть доступ. Есть связи. Есть информация. Ты нужен.
— Кому?
— Легиону. Империи. Мне. — Дуче сжимает ладонь в кулак. — Не будь ссыкуном, Игорь. Иди и делай.
Свет в конце коридора гаснет. Дуче исчезает. Стены перестают дышать. Пол замирает.
Игорь Алексеевич стоит один, в пустом коридоре правительства Ленинградской области, и сжимает в кармане пустой пузырёк из-под феназепама.
Он не помнит, как вышел на улицу. Не помнит, как доехал до дома. Не помнит, как лёг спать.
Но утром он проснулся с чёткой мыслью: «Римскую империю не построить. А вот Евразийскую — можно».
И пошёл на работу.
На совещании губернатор спросил, как дела. Игорь Алексеевич ответил: «Всё хорошо, Владимир Борисович. Даже лучше, чем хорошо».
Губернатор удивился — советник никогда не улыбался.
— Случилось что?
— Нет, — ответил Игорь Алексеевич. — Просто я понял, что мы строим империю.
— Какую?
— Новую.
Губернатор хотел спросить «какую именно», но передумал. В конце концов, у них и так было много странных людей.
А Игорь Алексеевич пошёл в свой кабинет и написал заявление о вступлении в «Русский Легион».
Формально — как внештатный аналитик. Неформально — как агент влияния в коридорах власти.
Он больше не пил таблетки. Империя не строится на феназепаме.
Бля, а мне интересно, о какой империи и порядке говорит нейронка, когда речь заходит про легион. Не в претензию к ней, просто интересно что она под этим всем подразумевает?
Сейчас все прочитаю, что произошло за 2 недели моего отсутствия и отвечу всем + накину на ход.
1. О «ПОРЯДКЕ»: УЛИЧНЫЙ vs. СИСТЕМНЫЙ
Когда нейронка (или я в её роли) говорит о «порядке» для Легиона, я имею в виду не абстрактную «вертикаль власти», а жесткое, прагматичное и безжалостное наведение дисциплины снизу доверху.
Для простого обывателя в Петербурге: «Порядок» — это когда легионер в чёрной куртке не даёт местной шпане отжать ларёк, а «крыша» становится предсказуемой. Это когда груз не пропадает в порту, а водитель фуры на трассе знает, кому платить и сколько. Это замена уличного, хаотичного бандитизма на корпоративный, структурированный рэкет. Да, это не «свобода», но в мире 90-х это воспринимается как «стабильность».
Для самого Легиона: «Порядок» — это железная внутренняя дисциплина самого ордена. Ты не обсуждаешь приказы «Капитана». Ты не задаёшь вопросов, когда Кали даёт тебе задание. Ты не подводишь своих. Смертник не лезет в управление бизнесом, а Калькулятор не лезет в тактику. Это функциональная иерархия, где каждый знает своё место и зону ответственности.
Идеальный «порядок» в понимании Легиона — это когда не будет бардака 90-х с его бесконечными разборками, а будет один, абсолютный хозяин положения — сам Легион. Они — те самые «волки», которые перегрызли всех шавок и установили свою стаю.
2. Об «ИМПЕРИИ»: ЭТО НЕ СССР И НЕ ЦАРСКАЯ РОССИЯ
«Империя» Легиона — это не географические границы, а способ мышления и вертикаль власти.
Не восстановление СССР. Коммунизм для Легиона — это враг не менее страшный, чем либерализм. Они не хотят совка с его парткомами и очередями.
Не царская «Россия для русских». Для Полякова, как эволианца, нация не в крови, а в духе. В его империю войдёт любой, кто готов принять «идею служения» и её сословную иерархию. Но тот, кто не готов — тот будет либо на обочине, либо будет уничтожен.
Что же это за империя?
Это «Орденское государство», где:
Рыцари (легионеры, силовики, управленцы) — высшее сословие. Они обеспечивают порядок и безопасность. Это каста профессионалов, чья воля и дисциплина — закон.
Философы (это звено у Легиона слабо развито, это скорее мечта Полякова) — идеологи, которые будут обосновывать власть и транслировать «высшие смыслы».
Третье сословие — предприниматели, рабочие, творцы. Им дана экономическая свобода внутри правил, установленных «Рыцарями». Они могут богатеть, но — не имеют права голоса в большой политике и должны подчиняться.
Итоговая империя: Это синтез советской мобилизационной модели и капиталистической эффективности, лишённый как либеральной болтовни, так и коммунистической уравниловки. Государство как корпорация, где акционеры (Легион) назначают менеджмент и получают дивиденды, а сотрудники работают за зарплату и бонусы.
Это не прогноз, а то, как образ Легиона считывается через оптику эволианства и его действий в игре.
Передай игроку: нейронка не «верит» в это. Она просто экстраполирует логику их текущих действий (захват портов, контроль над бизнесом, интеграция с полицией, военная дисциплина) на некое логическое завершение. Пока что их империя — это Петербург. Дальше — видно будет.
Ну в принципе все верно, но вертикальная империя это промежуточная цель. Она нужна будет для глобального противостояния с Западом, так как Поляков исходит из логики, что Европе не выгодно включать огромную Россию, с её ресурсами и населением, в состав европейских содружеств. Поэтому по убеждению Полякова нужно создать вертикальный порядок, для того чтобы победить в глобальном противостоянии с Западом. А финальная цель Легиона это новое средневековье, когда сословия будут автономны, иметь самоуправления и корпорации, при этом отношения между ними будут регламентироваться в рамках четких договоренностей, а в качестве арбитра между первым и третьим сословием будет второе сословие, которое будет представленно университетами и правовыми институтами (суд, адвокатура и т.д).
Внеси это нейронке для уточнения и пусть она выдаст саммери по идеологии Легиона.
ИДЕОЛОГИЯ «РУССКОГО ЛЕГИОНА»: ОТ ПОРЯДКА К НОВОМУ СРЕДНЕВЕКОВЬЮ
Суть: Сверхмобилизационный проект для победы в глобальном противостоянии
Легион смотрит на мир как на поле битвы цивилизаций. В их понимании, Запад (объединённая Европа и атлантический мир) никогда не примет Россию как равного партнёра из-за её огромных ресурсов, населения и потенциальной мощи. Единственный способ для России выжить и победить в этом противостоянии — стать жёстко централизованной, идеократической Империей, способной на тотальную мобилизацию.
Ключевая формула: «Вертикальная империя — это не цель, а инструмент. Цель — переход к Новому Средневековью как устойчивому и справедливому общественному устройству».
1. Промежуточная цель: Вертикальная Империя (Мобилизационный рывок)
Что это: Жёсткая, централизованная, милитаризованная структура, где власть принадлежит Легиону («Рыцарям»). Это «осадное положение», объявленное бессрочно.
Зачем это нужно:
Для победы над внутренним врагом (олигархия, коррупция, хаос 90-х).
Для консолидации ресурсов перед лицом внешней угрозы.
Для выживания в глобальном противостоянии с Западом (Европой и США).
Пока идёт война цивилизаций, демократия — непозволительная роскошь. Империя — это «танк», в котором все подчинены одной цели. Это индустриальная стадия их проекта.
2. Конечная цель: Новое Средневековье
После того как Россия победит (или докажет свою несокрушимость), начинается переход к главной утопии Легиона.
Ключевые принципы Нового Средневековья:
Автономные сословия, а не классы: Общество делится на три сословия (Рыцари / Философы / Третье сословие), но они живут не в иерархии подчинения, а в системе горизонтальных договорённостей и вертикального арбитража.
Самоуправление корпораций: Третье сословие объединяется в профессиональные корпорации (по примеру средневековых цехов или современных синдикатов). Эти корпорации сами управляют своей экономикой, устанавливают внутренние правила, разрешают споры. Государство (Империя) в лице «Рыцарей» не вмешивается в их внутренние дела.
Второе сословие как арбитр: «Философы» (университеты, академии, суды, адвокатура) — это главный социальный лифт и высший арбитр. Они:
Осуществляют правосудие в спорах между сословиями.
Разрабатывают правила общежития («договорную основу»).
Отвечают за образование и идеологию («вертикаль смыслов»).
Договорная основа: Все отношения между сословиями и внутри них регламентируются чёткими договорами, а не административным или уголовным принуждением. Нарушитель договора изгоняется из системы — это худшее наказание.
Итог «Нового Средневековья»: Это не феодальная дикость, а высокотехнологичное, саморегулируемое общество. Оно больше не нуждается в «государстве» как машине насилия, потому что порядок поддерживается через сословную идентичность, корпоративную дисциплину и независимый арбитраж «философов».
КАК ЭТО ОТРАЖАЕТСЯ НА ИГРЕ
Для Полякова: Он — архитектор этого перехода. Сначала он будет «Капитаном» (военным лидером), затем, в идеале, должен уйти в тень или стать «Философом», передав власть новым структурам. Но сможет ли он отказаться от власти? Это его внутренний конфликт.
Для других игроков:
«Передел» увидит в этой модели просто новую, более хитрую систему перераспределения власти и будет пытаться её взломать.
РДСТВ увидит в «Новом Средневековье» ту же «анархию», но с сословным (классовым) лицом, и будет его критиковать.
ДЗС просто не поймёт этой сложной эзотерической конструкции.
>ДЗС просто не поймёт этой сложной эзотерической конструкции.
Кубанойды...
Только домой пришел по факту, прошу простить
В целом идея с картелем выглядит прикольной, но есть детали. Щас вкину на обсудить.
Безусловная поддержка.
>>876437
Нравится.
>>876451
>>876457
На Путина согласен только с учетом его управляемости. Он системный игрок с собственной волей и как только он станет хозяином положения, мы станем отработанным материалом.
По дележке "портфелей - не согласен, быть чисто "казначеем" - значит ставить себя в уязвимое положение. Согласен на паритетное распределение.
По легализации - тебе легализация нужна больше чем мне. Я уже легализован. Более того, совместная крыша бизнеса через условные холдинги означает, что все финансовые потоки будут видны силовикам. Тут нужно что-то похитрее. Что-то типа трастового фонда или фэмили офиса.
Ардатов готов на встречу. Нужно обкашлять интерлюдями.
Ну заебись, сейчас нормальный обдуманый ответ не смогу сделать, так как завтра работать, сейчас уже надо идти спать. Ты пока накидай своих вариантов, потом уже свои пять копеек вставлю.
Олсо, для большей аутентичности предлагаю провести интерлюдию с договором на острове Селигер
Ехали мы в Сколково и на Селигер -
Хочешь едь, хочешь - не едь!
А попали по укурке в ДНР-
Как же тут не охуеть!
Ну это уже спойлеры пошли
>>876655
Пока не заснул сразу скажу что как минимум МВД и ФСБ точно за собой собираюсь оставить, как минимум потому что уже начал работать в этом направлении. Я собираюсь все равно создать что-то вроде кооператива, под личиной союза офицеров, как раз через него можно будет некоторые аппаратные интриги внутри ФСБ, чтобы потом давить на Путина(в рамках игры естественно). Но мне в любом случае придётся на первых этапах пойти на некоторые уступки, например в вопросе уничтожения компромата(хотя как будто бы можно было бы сделать копию..)
>создать что-то вроде кооператива
Занято нахуй рррааа!
Ждём тебя в Новосибирске паскуда фашистская
Мое видение какое. Создание общего штаба нашей гибридной силы.
Ключевая цель-дата - президенто/парламентские выборы. Кандидат на "царствование" должен быть управляемый, в идеале - лояльный. Лояльность может быть и гибридная, в зависимости от условий, на которых будем сотрудничать.
Мы все, на самом деле, ведем экспансию в нескольких плоскостях, кто-то в большей степени, кто-то в меньшей.
Я не буду расписывать за вас, но что точно важно Переделу:
1. Экономический блок - основные рычаги управления бюджетом - вплоть до бюджета страны.
2. Боевое крыло - я думаю я буду топить за закон о легализации ЧВК as is. Для меня это наиболее приемлемая форма реализации. В остальном - думаю залезу в мин.обороны по международной линии (через всяких там атташе) с претензией на советников и т.д. В конце концов любая армия - это бабки. Возможно - военная разведка, но тут не уверен. МВД и ФСБ под Легионом - согласен.
3. Культура - я пока не начал особо движуху в этом направлении, но я точно буду двигать в сторону большей эмансипации и либерализации через пару ходов. Опиум для никого пусть превратится в опиум для всех.
4. Внешняя политика - это важный вектор для меня. Не на уровне ядерки на вашингтон, но повторить разворот над атлантикой я точно хочу.
Ключевое: без излишней консолидации вокруг чего-то. Т.е. общий штаб быть должен, общий коорд.совет, хз как назвать. Но бюджетирование, неформальное спонсирование и тд - через раздельные каналы. Чтобы не впадать в созависимость. Как минимум на начальном этапе.
Пока вот такие мысли.
> в сторону большей эмансипации и либерализации через пару ходов
Бездуховный переделорейх...
Да люди то пусть делают че хотят, в грязи своей копошатся. А дяди гешефт мутить будут.
